Хроники Таморианы. Погибшая Земля

Одних людей расходящиеся пути-дороги разводят в разные стороны, чтобы не встретиться больше никогда, по крайней мере, в земной жизни. Других же порой неожиданно сближают, чего бы вовсе не могло произойти, если бы близость разлуки не обостряла любые чувства. В очередной раз путешественники остановились близ пальмового сада, высаженного тирренцами в живописном оазисе, вокруг родника. Местность понижалась, на пути стали попадаться участки настоящей пустыни, где ничего не росло, кроме редких колючих кустов. Но иногда ветер доносил привкус соли. Близилось море. Вечером возле одного из шатров сидела черноволосая девушка и молола зерно на ручной мельнице. Та двигалась туго, ручку иногда заедало, и девушка кусала губы от злости. Это была Арилия, бывшая гордая и богатая красавица из Эргина. В прошедшие два с половиной года она изменилась до неузнаваемости, и телом, и душой. В земле изгнания у нее не было изящных платьев, прихотливых украшений, разноцветных париков, краски для глаз и губ. Как и большинство переселенцев, она носила тунику из пальмовых волокон, подвязанную кожаным ремешком. В Погибшей Земле в мало-мальски состоятельном доме такого не надела бы и последняя рабыня. Ее собственные черные волосы были заплетены в две косы, чтобы не мешали. Она не меньше других похудела и потемнела под жарким солнцем, и не сомневалась, что от былой красоты не осталось и воспоминаний. Да и работать, как сейчас, ей на родине никогда не приходилось. В новой жизни она вынуждена была многому научиться, но это было так тяжело, что Арилия сомневалась, выдержала бы она, если бы с ней рядом не был все время верный и надежный человек, ее единственный защитник в новом краю... Нерис, ее бывший раб, спасший девушку в день разрушения Погибшей Земли, подошел к ней от загона для лошадей. Улыбнулся Арилии, присел на корточки рядом с ней и, взяв у нее ручную мельницу, повернул посильней. В миску сразу белой струйкой потекла мука, теплая от трения, сладко пахнущая. - Вот и все. Теперь будет легко вертеться, - проговорил Нерис, продолжая вращать мельницу. Бывшего раба не смущало, что кто-то застанет его за женской работой. Арилия растроганно моргнула. - Как хорошо, что ты у меня есть! Без тебя я бы ни за что не выжила в этой дикой стране... Нерис поднял голову и очень внимательно поглядел ей в глаза. - Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, - начал он приглушенным голосом. - Пойми правильно: это важная тайна, и она принадлежит не только мне. Я тебе доверяю то, что сам узнал под страшной клятвой... Арилия ничего не поняла, но горячо заверила своего друга: - Клянусь душами своих родителей, я тебя никогда не выдам! - Так вот: есть люди, что хотят уйти отсюда, в другую сторону, к другому морю! Я тоже собираюсь с ними... но только если ты пойдешь со мной. Если ты останешься, и я тоже. Тебе решать. Девушка сидела молча, не зная, что и сказать. Ее лицо, все еще молодое и нежное, несмотря на все тяготы путешествия, казалось таким же растерянным, как было в первые дни на новой земле. Нерис тихо вздохнул и обнял ее за плечи, скорее жестом защитника, нежели чисто мужским. Но девушка сама неожиданно к нему прижалась и склонила голову ему на плечо. - Если ты хочешь уехать, и я поеду с тобой. У меня никого не осталось, кроме тебя, больше я никому не нужна... - Мне ты всегда будешь нужна, - прошептал Нерис, покрывая поцелуями ее шею, скулу, висок с выбившейся прядкой волос. - Там мы сможем быть счастливы. Никто не попрекнет меня рабством, не спросит у тебя, что ты во мне нашла... - Ты и здесь давно не раб. Уж я-то знаю теперь, что ты благороднее и сильнее большинства мужчин! Чтобы это понять, мне пришлось потерять все... - В Холодных Землях нам будет лучше. Сварт справедлив и честен, для него все равны. А Владыка Медер и другие Жрецы... Даже когда они к тебе обращаются, все равно кажется, что они до тебя милостиво снизошли. Добрый и заботливый господин - все равно господин, с ним не станешь наравне. Арилия проговорила с удивленным вздохом: - А ведь я никогда не задумывалась, что ты думаешь о своем рабстве. Да и кто вообще думал в Погибшей Земле о чувствах рабов?.. - Я ведь родился свободным человеком, так же как и ты. Только мой отец был беден, задолжал ростовщику, и нашу семью за долги продали в рабство. Не знаю, где и как закончили путь мои родители... а меня продали твоему отцу. Дальше мне и повезло, и не повезло. Я попал к богатым и не злым хозяевам, жил под крышей, хорошо питался, мне поручали посильную работу. Но там была ты!.. Я в тебя влюбился, как только ты подросла. Ты была рядом - и дольше звезды. Я не смел даже взглянуть на тебя лишний раз, боясь, что твой отец догадается и накажет меня, или еще хуже - продаст на какой-нибудь корабль, так что я больше никогда тебя не увижу... - А ведь я замечала порой твои пристальные взгляды, но не задумывалась тогда ни о чем всерьез, - припомнила девушка. - Потому и выпросила тебя для услуг. Мне льстило любое мужское поклонение. Я была тогда... теперь даже стыдно вспоминать! Такой глупой кривляки вся Погибшая Земля еще никогда не видела. - А я всегда тебя видел такую, как сейчас. Знал, что ты такая, - тихо отозвался Нерис. - Мучила я тебя... - Иногда я думал, что сойду с ума: быть с тобой рядом, и скрывать свои чувства, чтобы никто даже не заподозрил меня. И меньше всех - ты сама. Но в то же время, я ждал, когда позовешь, и радовался, если ты мне приказывала запрячь коней для поездки по городу, или взять лодку и кататься по морю. А знаешь, о чем я мечтал больше всего? Что ты, когда выйдешь замуж, попросишь меня в часть приданого, и я смогу продолжать тебе служить. Бывали минуты, когда я готов был возненавидеть тебя и себя. Но ни за что бы не смог с тобой расстаться... Арилия крепко обняла его, запуская пальцы ему в волосы. - И что только ты нашел в той глупой, ленивой, неблагодарной твари, которой я была? Никого лучше не видел, что ли? - Ну как же: ведь первая красавица Эргина! - Нерис неожиданно лукаво усмехнулся, и они с Арилией засмеялись вместе, едва не покатившись по земле со смеху. У соседних шатров, где люди также занимались обыденными делами на свежем воздухе, на них удивленно косились: по какому поводу вдруг веселятся?.. Наконец, когда перестали помирать со смеху, Нерис, отдышавшись, переспросил у девушки: - Так значит, поедешь со мной в Холодные Земли? - Поеду, - кивнула Арилия, поправляя сбившиеся косы. Соленый ветер новой земли соединил их в изменившейся до неузнаваемости жизни, он же теперь готовился унести далеко от побережья Зеленого Моря. Но они, вопреки всем превратностям судьбы, обрели больше, чем потеряли. Однако не у всех судьбы складывались к лучшему... Затаившись в кустах, высматривал Корус идущую к ручью Ялину с хорошеньким золотоволосым мальчиком. Тот вприпрыжку бежал рядом с матерью, что-то оживленно болтая на младенческом языке. Ялина, слушая его, засмеялась низким грудным смехом. После родов она сделалась еще красивее, но Коруса больше не волновала ее красота. Он смотрел лишь на сына, словно умирающий от жажды - на глоток ключевой воды. В руках он сжимал резную игрушку - ярко раскрашенного дракона. Подождав, пока они приблизятся, вышел из кустов и заступил им дорогу. Мягко тронув мальчика за плечо, проговорил нервно, сбивчиво: - Здравствуй, сыночек мой! Ты меня не помнишь? Ребенок попятился прочь от странного чужака. Мать отодвинула его в сторону и строго приказала: - Хеллен, ступай в нашу палатку. Ты знаешь дорогу. Я сейчас приду. А к этому человеку никогда не подходи, если позовет, и не слушай его, ничего у него не бери. Ну, беги!.. Мальчик убежал от своего отца, как от дикого зверя. Корус с тоской глядел на его золотистые кудряшки, развевающиеся на бегу. А Ялина, взглянув на него, замершего в немом отчаянии, улыбнулась своими красивыми губами: - Мой сын уже многое понимает! Он быстро растет, и даже Жрецы хвалят его успехи. Не пройдет и двадцати лет, как он станет великим вождем будущего сильного народа! Корус застонал, ткнулся, как слепой, лбом в шершавую кору ближайшего дерева. - Змея! Почему не пускаешь меня повидаться с сыном?! - У тебя нет сына! - У меня есть сын! Ты виновата, что я не вижу, как он растет! Ялина повела плечами, плавно и очень женственно. Удивительно: и как ему раньше нравилось глядеть, как она двигается? Все равно что олень вздумал бы любоваться пантерой, когда она крадется, чтобы прыгнуть и растерзать его. - Ты ему не отец, и ты не нужен ему. О нем заботятся гораздо лучше, чем мог бы ты. Зачем ты приходишь? Ты только смущаешь мальчика, и он беспокоится после встреч с тобой. А он должен расти готовым к своей будущей судьбе. Ты ведь не хочешь испортить ему жизнь? Тогда оставь в покое - лишь этим ты можешь быть полезен. И игрушку эту убери. Ему ничего от тебя не нужно. Корус разжал пальцы, и деревянный дракон, булькнув, упал в воду. В следующий миг он с бешеным гневом схватил женщину за плечи и затряс так, что ее голова моталась, как у куклы на пружине. - Ты змея! В тот день, когда я спас тебя от нее, ты меня отравила колдовским наваждением! А затем и сына у меня отобрала! Я тебя убью! Лишь на мгновение Ялина сильно побледнела, и глаза ее расширились от страха. В следующий миг она овладела собой, и как только Корус перестал ее трясти, проговорила, тяжело дыша: - Не убьешь! Тогда тебя казнят, а твой сын, когда вырастет, станет ненавидеть даже память о тебе! Ступай прочь! Ты не получишь ничего! Словно эти слова были смертным приговором, Корус отшатнулся прочь, прислонился к пальме, отпустив руки. Ялина злорадно улыбнулась: - Ну вот! А то: "Убью!" Ни на что ты неспособен! Ты неудачник! Не тебе воспитывать Хеллена. Он станет великим человеком. А ты прощай! Вильнув пышными бедрами, женщина скрылась за поворотом тропинки. А Корус обхватил руками плодоносную пальму и застонал. Не было уже ни ярости, ни гнева, одно лишь отчаяние, словно он остался единственным человеком в опустевшем мире. Была любовь - и обманула. Есть сын - и нет его. Были отец, мать, братья - он сам когда-то с ними рассорился, потому что им не нравилась его связь с Ялиной. Как теперь явишься к ним, и признаешь, что они были правы?.. А ведь он всегда мечтал о большой дружной семье, как была у его родителей... До того сделалось больно и тоскливо, что он стал искать на поясе кинжал, готовый тут же заколоться. Но кинжала не оказалось. Наверное, он его потерял, когда лазил по кустам. Это почему-то удивило Коруса, из горла его вырвался глухой смешок: "И впрямь я ни на что не способен! Даже убить себя не могу..." Сварт, этим вечером спешивший на свидание с Трайей, случайно проходил мимо ручья и услышал окончание разговора Коруса с Ялиной. Ему совсем не хотелось мелькать на глазах у тех, кто связан со Жрецами, и он притаился под пальмой. Видя Коруса, охваченного отчаянием, он хотел уже подойти к нему, взять за руку и сказать: "Поедем с нами, туда, где не будет Жрецов и их лицемерных порядков!" Но какое-то подсознательное чувство удержало его. Надломленный человек, да еще оставивший позади всех, кто был ему дорог, не будет хорошим спутником в дальнем пути. Да и не все проблемы можно решить, сбежав от них подальше. И он, неслышно ступая, ушел прочь, оставив Коруса одного. Направился к границе оазиса, где из земли поднималась не очень высокая скала, растрескавшаяся от солнца. Несколько крупных камней уже обрушились вниз и валялись вокруг скалы. На одном из них сидела Трайя, в тени большой скалы. Она совсем исхудала, даже теплый плащ не мог этого скрыть, болтаясь на ее высохшей фигуре. Впалые щеки женщины покрывал лихорадочный румянец. С каждой новой встречей, Сварт все больше ужасался ее все ухудшающемуся виду, но старался это скрыть, и сейчас даже сумел улыбнуться. Сына с ней сегодня не было. - Здравствуй, Трайя! А где же Родослав?.. Молодая женщина покачала головой. - В ночь перед уходом ты заберешь его с собой. А сейчас нам надо кое-что уладить, и его присутствие только помешает. Он понял, что ученица Селены говорит о важных вещах, и кивнул, садясь на другой упавший камень. - Все будет, как ты хочешь. Говори. Она мгновение боролась с собой, ее бледные руки, лежавшие на коленях, вздрагивали. Наконец, решилась: - Уходить вам нужно завтра. Я прикрою ваш поход завесой тайны, так что никто не заметит, как вы уйдете. У вас все готово? - Да, - кивнул Сварт. - Но как ты раздобудем корабли в Тиррене? - Не беспокойся: я выполнила то, о чем ты просил. Она достала из пояса массивный золотой перстень с черным камнем. На нем была вырезана печать - глаз, вписанный в треугольник. - Это печать Верховного Жреца. Точная копия ее; настоящую я, конечно, добыть не могла. А вы посланы ими, чтобы открыть и заселить острова в Зеленом Море, вокруг Кефтиу. По этому знаку тирренцы дадут вам сколько угодно кораблей. - По знаку-то самого Коатла? Надеюсь, не откажут, - глаза у Сварта весело блеснули. - Ловко ты придумала с печатью! Тебе бы ученицей Жреца-Игрока быть... - При необходимости Жрецы могут подменять друг друга. Лишь немногие способности неповторимы. Просто призвания у всех разные, но даже они могут меняться... - спохватившись, она заговорила о другом: - Но вы, покинув лагерь, спешите, чтобы первыми дойти до Тиррены! Вот чертеж, в нем начертан короткий путь. Сварт взял еще один бесценный дар, и вдруг принялся горячо целовать бледные, холодные руки женщины. - Что ты делаешь? Отпусти же! - Не отпущу, пока не поцелую твои руки столько раз, сколько ты помогала мне и моим товарищам! Ты открыла мне глаза на этот мир, заново воспитала, помогла мне добиться уважения людей! Без тебя я бы простился навсегда с Холодными Землями, ходил бы на поводу у Жрецов всю жизнь, не задумываясь ни о чем. Ты протянула мне руку и подняла, пусть не до своего уровня, но выше простых людей, хоть не знаю, чем я это заслужил. Ты подарила мне сына, и отдаешь его мне! Ты защищала нашу любовь и наше будущее, так что Жрецы не узнали ни о чем. Я же знаю, если бы не ты, мы были бы у них как на ладони. Ты - наш дух-хранитель, посланный Богами. Женщина слабо улыбнулась в ответ. - В какой-то мере, я была им, ради любви к тебе. Но сейчас моя роль заканчивается: вы уходите, а я остаюсь. Да и пора - мои силы иссякают, - она судорожно закашлялась, закрыла лицо руками, затем тщательно отерла их о траву и продолжала, отдышавшись: - Я помогу вам уйти скрытно, но потом ничего больше не смогу сделать. Сварт обнял ее худенькие, как у ребенка, плечи. - Может быть, все же поедешь с нами? Будешь нас оберегать и впредь! Без тебя мы не справимся! Ответный взор Трайи был непривычно суров. - Я остаюсь... Но я дам вам другой оберег, что не позволит Жрецам найти вас, будет хранить и беречь вас с Родославом... Аэрин! Соколица, будто ожидала этой минуты, упала прямо с неба, со свистом рассекла воздух острыми крыльями, описала круг, уменьшая скорость, и приземлилась на камне перед самой головой Трайи. Покосилась круглым золотым глазом, будто хотела спросить: "Зачем ты меня зовешь?" Сварту показалось, что они с Трайей прекрасно друг друга понимают, и даже говорят без слов. На мгновение даже приревновал свою птицу: с ним-то Аэрин никогда не подавала виду, что умеет понимать мысленную речь... Впрочем, одним лишь безмолвным общением дело не обошлось. Пристально глядя на соколицу, Трайя торжественно проговорила: - Ты будешь оберегать Сварта и его род всю жизнь, и после смерти сделаешься их духом-хранителем! Ты укажешь ему путь там, где нет путей. Поможешь в Приморской Земле найти Места Силы, чтобы заключить договор с Богами и духами этой страны. Укажешь затаившихся врагов, если они придут. Тебе я доверяю дальше хранить над ними покров тайны! До тех пор, пока жив Сварт, будешь жить и ты. А пока ты жива - ни Жрецы, и никто, посланный ими, не найдут, куда ведет след людей Сварта! С виду ничего, вроде бы, не изменилось - не было ни грома, ни искр, ни вспышек яркого света. Только Аэрин развела крыльями и заклекотала. Сварт готов был поклясться, что она говорит: "Да!" А Трайя, едва завершив заклятье, покачнулась и легла без сил прямо на острые выступы камня. И закашлялась, долго и надсадно, прижимая руки ко рту. В груди у нее хрипело и клокотало, она судорожно втягивала воздух. Сварт окаменел, в ужасе наблюдая за ее мучениями. Раньше, даже зная о ее болезни, он не мог понять, что она обречена. Казалось, вопреки всему, что она не может умереть, как обычный человек. Но теперь он осознал вполне: "Она умирает! Великие Боги, она умирает, ей не спастись!" И он не знал, что делать, оглушенный обрушившимся осознанием, точно камнем с неба. Он осторожно взял ее на руки, как ребенка, укутал еще и своим плащом, растирал ее руки, ледяные на ощупь. - Трайя, не покидай меня! Не смей! - крикнул он. Наконец, приступ кашля прошел, дрожь постепенно стала стихать, и Трайя, отдышавшись, проговорила: - Я и не покидаю... Это ты завтра уйдешь, а не я. Даже в таком состоянии она еще была способна шутить... Но Сварт бешено ударил обоими кулаками о камень, разбивая руки в кровь, и простонал сквозь зубы: - О чем ты говоришь?! Чего я теперь могу хотеть? На что мне Холодные Земли, если там не будет тебя?! И ради чего я должен дорожить жизнью, если ты погибнешь?.. Трайя нашла холодными пальцами его руку и проговорила тихо, но твердо, утешая его, а не прося утешения: - Так нельзя, Сварт! У тебя будет наш сын и люди, что доверяют тебе. А Приморская Земля, что ждет тебя? Ее Боги выбрали тебя для великой чести - создать новый народ. И ты будешь любить открытую тобой землю, хоть меня и не будет с тобой. Твое сердце не умрет со мной вместе. Ты должен жить долго. Лишь когда наш сын станет взрослым, а народ приморский приживется на новом месте и перестанет в тебе нуждаться - тогда ты сможешь уйти. До этого даже не думай о смерти! Обещаешь мне? Сварт угрюмо кивнул в ответ. - Клянусь всеми Богами Приморской Земли! - Ты сам поймешь, когда придет твое время. Я дам тебе еще один дар, - возможность умереть, как умирают Жрецы, когда приходит срок передать свою силу преемнику. Выбрать для этого подходящее время и место, и уйти легко, без болезней и старческих немощей. Тогда ты и после смерти будет продолжать беречь свой народ. И однажды возродишься среди него вновь, и мы встретимся там, где море плещется у подножия белых скал. Сварт слушал ее, как завороженный, на одном дыхании. Когда же она договорила, в глубине его памяти отложилось, как ил на дне реки, знание, как должно это произойти. И тут же скрылось из виду, притаилось на дне, ожидая своего часа. А пока ему следовало жить. И он слушал последние наставления Трайи, что делать во время побега и после. Ей надо было напоследок выговориться, и она припоминала все, что могло пригодиться Сварту в его будущем трудном путешествии, рассказывала, что нужно делать для сына. Они разговаривали всю ночь, лунную, почти как та, в Погибшей Земле, когда они встретились в первый раз. Лишь когда луна стала блекнуть, и на светлеющем небосводе взошла утренняя звезда, Сварт проговорил: - Любимая, не утруждай себя заботами о будущем! О нем мы сами как-нибудь подумаем. Давай лучше поговорим о нас с тобой, пока есть время. Помнишь, как мы встретились впервые? Тут уж Трайя слабо рассмеялась: сказать жрице "Помнишь ли ты?" Сварт и сам понял, что сказал, и усмехнулся. - Немножко больше трех лет прошло. А изменилось все, как за три тысячи лет, - задумчиво проговорила жрица. - И мы с тобой другие... - Но мы любим друг друга. У нас растет прекрасный сын. И ты говоришь, что наш род далеко пойдет и без опеки Жрецов, и что наша любовь возродится в следующей жизни. Так не говори, что все было зря. Ничего не зря! - убежденно проговорил Сварт. Молодая женщина обняла его и уткнулась лицом ему в плечо. По ее лицу текли слезы. - Я никогда такого не скажу! И если бы я знала с самого начала доподлинно, чем все закончится, выбрала бы то же, чем жить в вечном одиночестве одной лишь чужой жизнью и отблеском чужой давней любви. Солнце поднялось из-за верхушек пальм, окрасило небо тирренским пурпуром. Утренняя заря позолотила пески, и бросила зловещий свет на изможденное лицо Трайи. Сварту опять больно стало видеть ее, однако он заставил себя смотреть, не отводя глаза. Но она обо всем догадалась. - Не смотри. Лучше вспоминай меня такой, как раньше! А сейчас спеши к своим. Лагерь скоро поднимется. Этой ночью придешь ко мне, за Родославом, - торопливо проговорила женщина. - Трайя!.. - воскликнул Сварт, простирая к ней руки. Но она уже исчезла без предупреждения, а ему осталось лишь возвратиться к себе в палатку, в лагерь тех, кто собирался отделиться. Они, как бы невзначай, поставили шатры на окраине общего лагеря. Хотя, конечно, эта наивная попытка не могла бы увенчаться успехом, если бы не волшебная помощь Трайи. Эту тайну Сварт берег еще тщательней, чем замыслы похода к Холодным Землям. Лишь сестра и зять знали о Трайе. Но многие сторонники Сварта, замечая случаи, когда лишь его предусмотрительность спасала их от разоблачения, подозревали, что их вождь знается с тайными силами. Это повышало их уважение к нему: вместе с ним и они попадали под покровительство сильных духов. Лагерь уже поднялся. Будущие отселенцы искали Сварта повсюду, встревожившись его отсутствием. Но, увидев живым и здоровым, сразу успокоились. Мужчины внимательно осматривали каждую повозку и упряжь для лошадей и быков. Если что-то находили в неисправности, тут же чинили. За три года пути почти каждый из них обучился всему, что требовалось в долгом походе. Женщины, если не готовили пищу на костре, то укладывали нужные вещи и запасы еды, чтобы увезти как можно дольше. Заготовили муку, зерно, копченое мясо и рыбу, порошок из сушеного мяса и толченых костей, сушеные фрукты, - все, что не могло испортиться в пути. Так питались все переселенцы, и это никого не удивило. Но теперь женщины их запасали с какой-то лихорадочной жадностью, представляя новое плавание, где можно много дней не увидеть ничего, кроме бескрайнего моря. Сварт увидел сестру. Она подшивала парусиновый верх повозки, меж тем как маленькая Ильва крутилась вокруг матери и играла пестрыми лоскутками ткани. поодаль Ганд вместе с Балинуром и коневодом Орном осматривали скакунов, которых собирались взять с собой. Завидев Сварта, мужчины направились к нему. К ним присоединились другие ближайшие друзья: моряки, побывавшие в Холодных Землях, будущие кормчие кораблей, опытные воины, и те, кто уже за время пути показал свою полезность и заслужил общее уважение. Когда все расселись на циновках из пальмовых волокон, Сварт показал им перстень, что передала Трайя. Послышались удивленные возгласы; перстень с печатью Верховного Жреца знали многие. - Мы выступаем сегодня ночью, коротким путем, на Тиррену. А там возьмем корабли, "по приказанию Владыки Коатла". Он вкратце изложил свой замысел, искусно обходя при этом имя Трайи. - Ну что ж, - заметил Талос. - Ничего лучше нам все равно не придумать и за десять лет. Риск, конечно, безумный. Но, признаться, мне сейчас стало чуть-чуть поспокойнее. Я бы все равно с вами пошел, но лучше, когда хоть что-то спланировано на будущее, а не все отдано на волю случая. - Минуточку! - звонким голосом воскликнула Рута, подняв руку, чтобы ее заметили. - Я предлагаю, чтобы в Тиррене нашим вождем был Ганд! Сварт встрепенулся, поддержал сестру: - Ты права! Ганд сумеет договориться с властями Тиррены лучше любого из нас, ему не впервой иметь дело с влиятельными людьми. И он служил в храмовом войске, значит, сможет себя выдать за посланца Жрецов. Ганд, осталось ли у тебя храмовое снаряжение? При этих словах взоры собравшихся обратились к Ганду. Тот не стал ни оспаривать предложения своей жены, ни соглашаться с ней. Лишь теперь чуть заметно усмехнулся в густые седеющие усы: - Для такого случая найдется! - Тогда возьми перстень и чертеж. Сегодня мы выступаем в поход, как зайдет луна, - произнес Сварт. - Да пошлют нам Боги благополучный исход! - проговорил рыжий кормчий Айк, ежась как на ветру. Остальные повторили его пожелание, кто вслух, кто мысленно. - Все ли готово к пути? - спросил Сварт. Хоть и обещала ему Трайя, что Жрецы не смогут даже разглядеть, каким путем ушли они, на всякий случай следовало позаботиться о простых земных средствах, а из них первым была быстрота. - Осталось только починить ось на последней повозке; работы не больше чем на час. Поверь, Сварт: воины не хуже моряков умеют готовиться к дальнему походу, - запальчиво проговорил Балинур. - Успокойся, я просто спросил! Ось починю сам, поработаю напоследок кузнецом, - Сварт нервно улыбнулся. - А скоро все мы станем моряками. - А кем станем опять, если доберемся до Холодных Земель? - поинтересовался Вирт. - Кем придется. Главное - станем жителями нашей страны, хозяевами, а не незваными гостями. Землепашцами, ремесленниками, охотниками, рыбаками, пастухами. Народом Приморской Земли, - вдохновенно проговорил Сварт. Послышалась новая песня, звучавшая пока лишь вот на таких тайных собраниях. Сперва один молодой сильный голос затянул ее на манер морских песен, какими задают ритм гребцам, затем ему принялись подпевать: "В черном небе светит нам путеводная звезда. Наши длинные весла режут волны, а парус ловит попутный ветер. Эй, ребята, гребите живей! Волна нас гонит к Окруженному Морю, туда, где белеют высокие скалы. Скоро мы увидим удобную гавань, и зеленые луга, и высокие леса, и заснеженные горы Приморской Земли. В далекой новой стране мы обретем новую родину, милее старой! Эй, ребята, гребите живей!" Сварт растроганно глядел на своих сторонников. "Они поют - это добрый знак. Народ все надежный, проверенный. Зеленых новичков просто нет, после Большой Волны и пути сюда. Даже женщины на себе узнали, какие "песни" звучат, когда весла стирают руки в кровь, от соленой воды язвы разъедают кожу, сухого уголка не найти на всем корабле, а качает так, что шагу ступить нельзя... И все-таки, они готовы пережить все это вновь! Лоргар Буревестник не отказался бы от такой команды. А ведь остаться было бы куда как проще. Вот - и в самом деле великий народ! Надо быть достойным их..." - До вечера отдыхаем. К ночи всем приготовиться, - сказал Сварт, закрывая совещание, и первым покинул шатер. Он направился к своему кузнечному горну и разжег его так, что угли скоро зарделись, как закат. Сбросив сорочку, он остался в одной набедренной повязке да в платке, защищающем голову от солнца. Принялся за работу, исправляя поврежденную ось. Рассчитывал точно каждый удар молота. "Будь крепче железа, работай живей огня, служи людям надежнее слов, какими я тебя заклинаю! Да не коснутся тебя злые духи железа - ржавчина с окалиной!" - мысленно приговаривал кузнец старинные заклинания, доставшиеся от отца. Он не видел, что у входа в один из шатров стоит Хисс - тот самый человек, которого Сварт не так уж давно спас из-под падающего дерева. Хисс глядел глазами побитого пса - с тоской и отчаянной надеждой. Он очень изменился с некоторых пор. Похудел, стал дичиться людей. Он никогда не был очень общительным, а теперь, даже если к нему обращались, отвечал нехотя, как бы через силу. А теперь вот смотрел на работающего Сварта и терзался мыслями - подойти или нет? "Признаться во всем?.. Я же не был доносчиком, я никого не выдал! Но ведь я им все-таки согласился быть, и разве Сварт поверит, что Медер ничего не узнал от меня? Никто не поверит! Убьют меня, чтобы я их не предал перед самым уходом... А ведь я еще мог бы, если сейчас скрыться незаметно... Здесь убьют, зато там, разоблачив мятеж Сварта, я покажу себя полезным, Жрецы меня отблагодарят... Но ведь Сварт спас мне жизнь! Выхватил меня, как щенка, из-под разбитого дерева. Не будь его, я был бы уже казнен грозой, как предатель и клятвопреступник... Конечно, он бы никогда этого не сделал, если бы знал, кого спасает. Но все-таки, я не могу его предать..." Терзаясь такими мыслями, Хисс топтался на месте, так и не решаясь ничего предпринять. Но Сварт, окончив работу, сам внезапно обернулся и заметил его: - Эй, Хисс! Что ты жмешься? Готов ли ехать дальше? - весело спросил он. Дружеский тон вождя и обрадовал, и встревожил Хисса, но тот постарался скрыть свои чувства. - Конечно, Сварт! Я готов, хоть прямо сейчас. И ничего больше так и не осмелился сказать. Его, конечно, радовало дружеское обращение Сварта - значит, доверяет по-прежнему. Но тем сильнее мучили стыд и вина того, кто лишь случайно не сделался предателем.