Хроники Таморианы. Погибшая Земля

Путешествие переселенцев по новому краю продолжалось. Двигались медленно, как подобает многотысячному народу, обремененному, к тому же, семьями и имуществом, - но двигались. Там, где раньше не ступала нога человека, теперь катились высокие повозки, по лугам и лесистым холмам мчались стремительные всадники. Слышались голоса людей, топот копыт, ржание лошадей и мычание быков. Словно пестрая змея, тянулась переселенческая орда на много полетов стрелы, следуя за белоснежным конем, посланцем Солнца. Чтобы самому стремительному гонцу доскакать из головы орды в ее хвост, нужно было несколько дней. Разноцветные птицы и ловкие хвостатые обезьяны, кричавшие на верхушках деревьев, принимались вопить еще пронзительнее, завидев необычных пришельцев, вторгшихся в их страну. Когда вечером где-нибудь на равнине поднимался дым от их костров, в сторону сворачивали не только пугливые дикие лошади, но даже буйволы и львы. Они уже знали, что идут новые хозяева, что они многочисленны и сильны, и лучше от них держаться подальше. Месяцы сменяли друг друга, а бывший народ Погибшей Земли все еще находился в пути, переселенцы сделались кочевниками. В пути они жили, в пути кормились, там же создавали семьи. В повозках, под мерный скрип колес рождались их дети, с младенчества согретые иным солнцем, пьющие соки иной земли, чем их родители. В пути узнавали друг друга, ссорились и мирились, завязывали боевую дружбу, когда мужчинам приходилось сражаться с опасным зверем или с местными дикими племенами. Правда, последнее тоже случалось все реже - дикари тоже убедились в силе нового народа, и стали избегать их. В пути же и умирали те, кого настигала смертельная болезнь или несчастный случай. Умерших хоронили, отмечая их могилу горкой камней, высокой или пониже, смотря по тому, насколько при жизни уважали похороненного. И шли вперед. Благодаря искусству Жрецов, умирали не очень часто. Большинство ран и болезней они могли совсем излечить. Ни одна заразная хворь так и не смогла широко распространиться среди переселенцев. Жрецы находили против них лекарства, а зловредных духов болезней изгоняли, не давая им укорениться. Но порой от некоторых людей как будто отворачивались все покровители, небесные и земные, и те умирали, даже если ничто не предвещало близкой смерти. И все-таки, в целом народ переселенцев рос и укреплялся, и был спустя два-три года сильней, чем сразу по прибытии на новый берег. Они ободрились, снова думали о будущем с надеждой. Белый конь вел их наилучшим путем; они не знали ни голода, ни изнурительных болезней, их скот тоже был здоров, и обильно плодился на лугах новой страны. Чего же еще им оставалось ждать? А от возможных новых напастей их всегда могли заранее предостеречь Жрецы. Когда, весной второго года их странствий, солнце принялось безжалостно палить, выжигая всю траву на равнине, белый конь остановился на границе горной лесистой местности, и Медер объявил, что им надлежит задержаться здесь и переждать засуху. Целых три месяца прожили здесь, где текла река и хватало травы, а деревья, хоть и высохшие, давали хоть немного тени. Так что трудное время пережили почти без потерь, а, когда прошли дожди и выжженая степь вновь зазеленела, двинулись дальше. На месте их долгой стоянки остался огороженный лагерь да деревянные хижины нескольких семей, что попросили разрешения остаться здесь жить. Отделялись за время пути и другие группы, испросив разрешения Царя-Жреца. Тот обычно отпускал их, и даже сам указывал удобное для поселения месте, приносил жертвы Богам и местным духам, чтобы те покровительствовали остающимся. На новых местах строили дома, распахивали поля, добывали полезные минералы. Со временем на месте крошечных поселков будут воздвигнуты города новой страны, окруженные каменными стенами, как в Погибшей Земле. А пока - нужно идти вперед и одновременно ждать. Большое дерево вырастает из малого семени. Кому об этом знать, как не Жрецам?.. И белый конь мчался дальше, уводя за собой немного убывший в числе за счет тех, кто отделился, но все еще многочисленный и сплоченный, как никогда, народ. Так переселенцы с Погибшей Земли мерили шагами ту землю, где предстояло жить им и их потомкам. Не так уж быстро, но продвигались к лежащей возле моря Тиррене, где добывали багряную краску из морских раковин. И одновременно лучше узнавали свою новую землю. Из места изгнания она постепенно становилась для переселенцев новой родиной. Но не для Сварта с его товарищами. Они ждали только нужного часа, когда можно будет уйти и первыми добраться до кораблей. Сам Сварт и его ближайшие друзья мечтали о Приморской Земле, ее образ был настолько силен, что все красоты южного, благодатного края не могли его вытеснить. Вокруг Сварта группировались те, кто еще со времен строительства кораблей в Эргине выбрали его своим вождем, и те, в ком скитальческая жизнь развила тягу к приключениям: если уж довелось переселиться в чужой дикий край, отчего бы этого не сделать и еще раз?.. Их сдерживала клятва перед лицом Богов Холодных Земель, красноречиво скрепленная раскатом грома. Так что ради осторожности они встречались ночью и в укромных уголках, а на людях держались между собой осторожно, чтобы не сказать ненароком лишнего слова. Сварт напоминал своим сторонникам держаться тихо. И Ганд говорил о том же. И все же, если бы Трайя не прикрывала их все время, как завесой, покровом тайны, Жрецы давно узнали бы об их замыслах. Увы, Трайя все сильнее чахла и бледнела за это время. Когда она, собрав силы, приходила на свидание к Сварту, он с болью в душе замечал, что здоровье ее разрушается неотвратимо. И только при виде сына, рослого и бойкого крепыша, перенявшего от него все приметы, намного утешался. Родослав знал своего отца, хоть и не мог пока понять, почему родителям нельзя быть вместе. Чтобы не выдал их ненароком, Трайя и к нему применила заклятье, не дававшее ни рассказать никому об отце, ни узнать его прилюдно. Только наедине, в своей палатке, мальчик забрасывал мать бесконечными вопросами, пока оба они не уставали. Тогда Трайя укладывала ребенка с собой на постель, прижимала к груди его белокурую голову, и чувствовала, как становится легче дышать, как пусть ненадолго, но отступает изматывающее жжение в груди. Молодая женщина теперь ни на шаг не отходила от сына, сознавая, что скоро им придется расстаться навсегда. По мере того, как таяли ее силы, росла сила Свартовой дружины, готовой вместе с ним уйти к Холодным Землям. Без малого тысяча мужчин, вместе с семьями составили три тысячи человек. Всего же тех, кто спасся из Погибшей Земли, было более двадцати семи тысяч человек, не считая жителей колоний, - целый народ, в сравнении с которым кучка добровольных отщепенцев мало что значила. Тем не менее, конечно, Жрецы их не отпустили бы, если бы узнали. Об этом однажды вечером, на стоянке в глухом лесу, беседовали Сварт с Гандом. Они вместе с другими мужчинами пришли рубить лес. Предполагалось задержаться здесь на некоторое время, и Гарран распорядился устроить частокол. Вокруг слышался стук топоров и треск больших деревьев. Крепкие стволы бука и железного дерева с трудом поддавались топору. Вдобавок, вдалеке погромыхивал гром, в потемневшем небе вспыхивали и гасли зарницы. Еще немного - и придется прекратить работу, уйти подальше из опасного места. А пока что, самый удобный момент, чтобы обменяться парой слов, не рискуя быть услышанными... Ни тот, ни другой не слышали, как сквозь сплетение подлеска за ними крадется невысокий человек, загорелый до черноты, как все переселенцы, в накидке из пальмовых волокон, в каких тоже ходили все. Он то прислушивался к приглушенному разговору, то, когда сверкала очередная молния, испуганно озирался и чертил у груди знаки, отводящие беду. Он ведь тоже, хоть и шепотом, давал клятву, и слышал тогда же гром. Но ведь сам Царь-Жрец повелел ему проследить, с кем общается кузнец Сварт, и о чем говорит он со своими друзьями. О, Владыка Медер умел быть убедительным! При своем царственном величии, он еще говорил с ним, простолюдином, как с близким другом, дал понять, что очень рассчитывает на него; наконец, терпеливо разъяснил, почему так важно знать о замыслах каждого. Никто бы не смог не пойти у него на поводу! - Разумеется, я больше всего на свете хочу, чтобы Сварт не замышлял ничего недоброго, и буду рад в этом убедиться. Но ради блага нашего народа, желательно обо всем узнать вовремя, - доверительно сказал Медер своему соглядатаю. - Мы не можем позволить, чтобы новые преступления осквернили наш союз. Боги покарали того, что хотел убить священного коня, потому что Боги могущественны, и гнев их жесток. Не мне, но народу нашему необходимо знать, не готовит ли кто нового мятежа. И самому Сварту будет лучше вовремя отказаться от мятежных мыслей. Я рассчитываю на твою ответственность, Хисс! Он тогда ушел из палатки Царя-Жреца, едва не повизгивая от восторга: как же - его заметили, на него полагаются, и кто - сам Жрец Солнца! А теперь вот прячься в кустах, для вида прихватив топор, и вздрагивай от все приближающихся раскатов грома... Нет, он не открыл тайну, не нарушил клятву! Владыка Медер и не обмолвился об этом, видя, что сковывает сердце и уста Хисса. Но разве, если он сообщит о сегодняшнем разговоре, это все же не станет предательством?.. А Ганд со Свартом, не подозревая, что их подслушивают, беседовали совсем рядом. Их головы то появлялись, то исчезали за густым кустарником. - В Тиррене нам придется силой или хитростью добыть корабли. Лучше бы, конечно, хитростью, потому что ввязываться в битву совсем ни к чему, - проговорил Ганд, определяя, куда упадет подрубленное дерево. Сварт тремя точными ударами помог дереву скорее упасть, и отозвался: - Я тоже хочу уйти отсюда спокойно... Я поговорю с... с одним человеком, который нам поможет выдать себя за посланцев Жрецов. Выбрав в лесной чаще еще одно подходящее дерево, он произнес заклинание, успокаивающее духов леса, и приготовился рубить. Вдруг его как бы осенила новая мысль, и он, выпрямившись, задумчиво сказал своему зятю: - Послушай, Ганд, тебе не кажется странным: вот мы работаем вместе со всеми, живем среди них, сражаемся заодно, если надо, - а душой далеко от них, и мечтаем с ними расстаться навсегда?.. Ганд молчаливо пожал широкими плечами и тоже ударил топором по стволу дерева так, что щепки и кора полетели. - Мне тоже кажется... Но сейчас надо работать. Жрец-Воин что-то беспокоится, заставил строить усиленный частокол. Они перешли дальше, а Хисс, чтобы расслышать все, пополз за ними по кустам. Пользуясь грозовой, почти ночной темнотой, он замер за широким стволом старой смоковницы. Больше притаиться было негде. Оглушительный раскат грома потряс землю, словно рухнули сами горы, держащие небо, и теперь оно падает вниз. Пронзительно-белая молния расколола небо и ударила в дуплистый ствол смоковницы. Та застонала, как смертельно раненый зверь, и стала падать. Хисс, не в силах шевельнуться, в суеверном ужасе глядел на дерево, что должно его поразить: "Это конец! Клятва карает меня!" В последний момент кто-то выдернул его прочь, оттащил в сторону, усадил на землю, стал поить водой из фляжки. - Ты откуда взялся, Хисс? Молния вспыхнула, я гляжу - ты стоишь под самым деревом! Ну как, живой? Тебя не задело? Только теперь Хисс осознал, что спас ему жизнь Сварт. Тот, кого он собирался предать, помог ему избегнуть кары Богов, вытащил из-под поваленного грозой дерева!.. Поблизости Ганд затаптывал порожденное молнией пламя, забрасывал его землей, не давая разгореться. Хисс поглядел на них, и вдруг зарыдал, затрясся всем телом. - Ты мне спас жизнь, а я... я недостоин! Если бы ты знал, какой я бесчестный подлец! Я рабом твоим быть не заслуживаю!.. Ни Сварт, ни Ганд не поняли ничего из его путаных излияний. - Ну, успокойся, друг. Страшно, конечно, было, но ведь все обошлось. А что до рабов - так у нас их нет, и в Приморской Земле не будет. Скоро уже отплывем туда, и сам все поймешь. - Ах нет, лучше бы тебе не брать меня с собой! Я недостоин такой милости! - и Хисс в отчаянии убежал прочь, будто за ним гнались. Сварт с Гандом недоумевающе переглянулись, не зная, что думать. Встретив Хисса на другой день - задрожавшего при виде него, не смея поднять глаза, - Жрец Солнца определил, что на того рассчитывать бесполезно. Теперь он ничего не выдаст о том, кому обязан жизнью. Даже мыслей его сейчас не разглядишь. Он встречал таких упрямцев, у которых невесть откуда бралась сила, которой их никто не учил пользоваться, и они умирали, но не позволяли заглянуть себе в голову. Значит, придется подыскать другой подход к Сварту. Что-то он уж очень самостоятелен, и слишком часто предугадывает будущие события чуть ли не раньше них, Жрецов. Это заметно было еще в Эргине. Хорошо, если бы удалось его сделать союзником! Все сильные люди, обладающие влиянием в народе, должны действовать в союзе с ними, Жрецами. Или не быть вообще. Это нужно не им, это нужно народу Погибшей Земли, только начинающему жить заново. К вечеру лагерь огородили частоколом, таким сплошным, что между высокими, в полтора человеческих роста, жердями нельзя было просунуть руку. Вдобавок, их еше утыкали длинными и острыми, как ножи, шипами местных колючих кустов. Но никто толком не знал, против кого такие приготовления. Гарран о чем-то знал, приказал мужчинам быть на страже и вооружиться копьями. А с какой целью - никому не сообщил... Вечер после грозы был ясен и чист, всю пыль прибило дождем, и дышалось как-то особенно легко. Кусты дикого жасмина были усыпаны цветами, источающими благоухание. Высокие папоротники с крупными перистыми листьями походили на уменьшенные пальмы. С них еще падали наземь капли дождя, путались в сочной молодой траве. Влажная земля, нагревшись за день, парила, отдавая избыток влаги. Домашний скот поселенцев, во время дождя сгрудившийся по навесом, теперь снова пасся. По уши в траве бродили овцы, похожие на пушистые заблудившиеся облака. Поднимая иногда жующие рогатые головы, насыщались впрок коровы. Поодаль бродили лошади и ослы, не удаляясь так далеко от людей. Иногда из травы выпрыгивала то одна, то другая пастушья собака, высматривая, что делает стадо. У повозок горели костры, женщины варили кашу и жарили мясо, отгоняли детей, если те тянули руки к еще не готовому куску. Но мужчины все собрались у частокола, снарядившись к бою, как им повелел Жрец-Воин. В доспехах, с длинными копьями в руках, они со всех сторон обходили изгородь. Некоторые все же не могли сдержать недоумения. - Что случилось? Враги идут? Но ведь разведка никого не обнаружила! Нам что, всю ночь таскаться, не сомкнув глаз, в полном доспехе? - ворчали воины между собой. Иобат, услышав их, прикрикнул резко: - Молчать! Приказ Владыки Гаррана не обсуждается! Он лучше вас знает, что к чему! Воины ничего не ответили, а Сварт, чутко прислушиваясь к лесным шорохам, подумал: "Лучше бы Гарран соизволил и нам поведать, чего ждать. Тогда бы ясно было, что делать. Иобату достаточно в его жизни получить приказ. А я хочу знать. В этом и разница между теми, кто решил уйти, и теми, кто остается." Но своих мыслей Сварт никому не открыл. Он привык сдерживаться. Да и не до того было: сжимая копье покрепче, он ждали того, что, если прав Жрец-Воин, должно было придти. И оно пришло. Предсказания Жрецов всегда сбывались. Словно из бочки, донесся гулкий рык, а затем - зловещее шипение. И такие это было звуки, что ни одно живое существо, знакомое людям, не могло их издавать. Лев, даже самый огромный, ревет не так, и не так мычит разъяренный буйвол, и не с таким шипением подползает к жертве затаившаяся змея. Это было нечто совсем иное. Корус припал к земле, слушая шаги. Когда он вскочил, даже в сумерках видно было, насколько сильно побледнел. - Там кто-то огромный, на двух ногах! Земля вся дрожит. И эта тварь идет сюда! В это время, вместе с новым рычанием и треском кустов, ветер донес резкий запах мускуса. Животных с пастбища будто ветром сдуло. Лошади и рогатый скот бросились под защиту людей, толпились вокруг повозок, едва не опрокидывая их. Дурным голосом блеяли овцы, носясь сломя голову. С визгом, поджав хвост, уползали собаки. При виде охватившей животных паники, и храбрейшим из людей становилось не по себе. Они ждали, боясь представить, что за чудовище идет сюда. Но выстроились за частоколом, с копьями в руках, не зная, с какой стороны ждать нападения. Откуда-то появился Гарран - как всегда, без доспехов, но вместо меча вооружился секирой на длинной рукояти. За ним спешили его ученики - старший, Энунг, и второй, юноша-подросток Рэйг. При виде Жреца-Воина все приободрились. Но Гарран казался обеспокоенным. На лбу его, между черными бровями, пролегла глубокая черта. На ходу он распоряжался: - Огня! Разжечь костры сильнее! Спустить псоглавцев! Рэйг побежал к псоглавцам, которых держали в отдельном загоне, потому что они никак не могли прижиться среди людей, а для домашней скотины были попросту опасны. Одного лишь Гаррана они боялись и почитали, а в его сыновьях чувствовали часть его. Но сегодня, когда Рэйг их выпустил, псоглавцы тоже были не похожи на себя. Жалобно скулили и подвывали, образно говоря, поджимали хвосты (которых, при всем собакоподобии, на самом деле не было). Лишь когда юноша передал им приказным тоном распоряжение Великого Вожака, псоглавцы, скуля, последовали за ним. Женщины и дети на всякий случай попрятались в повозки, побросав в костер целые охапки бревен. Теперь еще и огненное кольцо опоясыпало внутреннюю часть становища. Сперва отсыревшие после ливня дрова дымили, но огонь их подсушил, и они вспыхнули высоко, рассеивая ночной мрак. И в отблесках пламени отчетливо показалась чудовищная, невероятная фигура существа, что могло разве что привидеться ночью в кошмаре, и то во время сильной лихорадки. Огромная оскаленная морда, не то ящерицы, не то крокодила, поднялась над высоким частоколом. Чудовище крупными шагами, по-птичьи, расхаживало вдоль частокола, выбирая слабое место. Оно и вправду было двуногим, но держалось не как человек. Огромная голова и толстая шея тянули вниз, и обычная осанка его была полувыпрямленной. На передних лапах торчали страшные когти, острые, как кривая сабля, но сами лапы казались так малы и слабы, что не верилось, чтобы они могли причинить большой вред. Что сделаешь такими лапками?.. А вот сделаешь! Пока воины разглядывали чудовище сквозь частокол, целились, куда ловчее бить копьем, чтобы пробить крупную серо-оливкового цвета чешую, ящер - все же неведомая тварь больше всего напоминала исполинскую вздыбленную ящерицу, - ухватил передними лапками сразу несколько жердей и встряхнул их с невероятной силой. Частокол затрещал, одни жерди сломались, другие вырвались из мягкой после дождя земли. Одна палка ударила ящера по голове, при этом шипы, привязанные к ней, укололи его возле глаза. Страшно зашипев, ящер отскочил прочь. А затем, хлеща длинным мускулистым хвостом, ринулся в пролом. - Метать копья! - крикнул Гарран, и сам бросил копье, вонзившееся в шею ящеру. - Метать! Не держать! Сварт тоже метнул копье - увы, оно лишь скользнуло по толстой чешуе! - и сразу понял, что имел в виду Жрец-Воин. Эту клыкастую тушу, что весит как элефант или больше, не поднять на копье человеку, не удержать, как какую-нибудь свинью. Не может быть на свете такого человека, даже певцы о таких не поют, если только те, что и не пытались как следует представить этакую глыбу мяса в чешуйчатой броне. Разве что издалека, быть может, удастся нанести чудовищу раны, чтобы оно ослабело, и можно было его добить... А пробьют ли копья его чешую?.. Стрелам точно не пробить... В чешуйчатой броне ящера засело уже несколько копий. Он ревел, дергал головой и шеей, но пока вовсе не терял силы. Один из воинов - то был маленький черноволосый Урт из Урсиды, неосторожно высунулся вперед, чтобы метнуть копье. Ящер с размаху ударил его огромной головой, и тут же, уже убитого, ухватил пастью. Лязгнули стальные челюсти - и ноги Урта выше колен упали в траву окровавленными обрубками. А все остальное исчезло в пасти и одним кошмарным глотком переместилось ниже. Бледно-зеленая кожа на горле ящера вздулась и опала, как у жабы, глотающей мошку. Первым спохватился Гарран. Он выбежал вперед, подманивая к себе ящера, выждал, чтобы тот нагнулся к нему. Затем ударил секирой в холодный змеиный глаз, окруженный кольцом выступающих чешуек. Ящер взревел и замотал головой, разевая пасть с несколькими рядами сплошных клыков. Его правый глаз залился кровью. Но могучий хвост тут же размахнулся, как коса, и еще два воина упали замертво вместо Гаррана. Самого же Жреца-Воины спасла только невероятная реакция. Перекатившись по земле, он ушел из-под удара хвоста, и снова вскочил на ноги, держа свою секиру наготове. Воины восхищенно приветствовали успех Гаррана. - Отлично! Еще раз так же - и конец! - они призывали ослепить ящера, чтобы легче было затем его добить. Но чудовище все время металось и было хвостом, так что подойти никто не мог. Гарран кричал, науськивая на него псоглавцев; те прыгали вокруг чудовища, словно настоящие собаки, окружив льва или свирепого вепря. Их сабли не могли пробить чешуйчатой брони. Но зато они отвлекали на себя внимание ящера, и тем, возможно, спасли немало людских жизней. Уже с десяток псоглавцев лежали мертвыми, сбитые с ног и расплющенные в кровавую кашу, а двоих ящер проглотил вслед за Уртом. Но тут Гарран выбрал удобный момент, когда ящер наклонился, низко опустив передние лапы. - Ты, порождение чужого Бога, лишившееся Высшего покровительства! Эта земля наша, и мы не добыча тебе! Спустя тысячи лет люди станут собирать ваши кости, дети Великого Ящера! Слова Жреца-Воина были исполнены такой силы, что даже ящер, казалось, понял их. На несколько мгновений он застыл неподвижно, повернув голову со здоровым глазом, словно узнавал в сказанном себя и судьбу своего рода. Но этот миг тут же прошел. Чудовище гулко ударило хвостом и со свирепым рыком ринулось навстречу Гаррану. Жрец-Воин поднырнул под страшную лапу и ударил секирой наотмашь, как дровосек по толстой древесной ветви. Раздался страшный рев, и чудовище, развернувшись, второй лапой зацепило Гаррана и, не глядя, отбросило прочь. Затем, ковыляя и заваливаясь набок, вдруг развернулось и двинулось прочь, к пролому в частоколе. Из раны его широкой струей лилась кровь. Все произошло так внезапно, что лишь немногие успели разглядеть, что творилось. Радостный вопль огласил лагерь, только что трепетавший в ужасе. - Победа твоя, великий Гарран! Слава тебе! - закричали было воины, но тут же смолкли. Гарран так и остался лежать на земле. Когти ящера разорвали ему грудь. Из ран лилась кровь, впитываясь в землю. Лишь усилием воли он еще оставался жив и в полном сознании. Возле него стояли на коленях ученики - Энунг и Рэйг. Затем стали собираться вокруг и простые воины. Мало кто из них знал, что происходит, но никто не мог отвести глаз. Поодаль прочих стояли Жрецы. Они сохраняли спокойствие. Для них не было тайны в том, что должно произойти. - Меч! - произнес Гарран. Он не обращался ни к кому, но меч Жреца-Воина, выкованный из небесного железа, сам лег ему в руки. На мгновение Гарран сомкнул ладони, прощаясь, и, с усилием подняв меч, передал его Энунгу. - Возьми его! Ты готов наследовать. Теперь ты - Жрец-Воин!.. Из глаз Энунга брызнули слезы, но он не стал спорить или уговаривать остаться. Все было решено. Слова здесь не имели силы. И младший жрец склонил черноволосую голову и поцеловал холодную сталь меча. - Клянусь на этом священном мече владеть им с честью, как владел ты! И передать достойному преемнику, когда придет мой час! - Хорошо... - Гарран слабо улыбнулся почерневшими губами. - Позаботься о своих братьях, они еще слишком молоды... - он взъерошил волосы Рэйгу, который плакал, не стесняясь. Энунг пообещал. - Помни: через несколько лет придут харантийцы. У тебя уже довольно опыта, чтобы с ними сражаться и остановить их. К этому времени люди должны быть готовы защищать эту землю, как свою. - Так и будет! - заверил Энунг. Оглядевшись по сторонам, Гарран заметил отрубленную лапу ящера, страшно скрючившую когти. - Возьми на память! То была славная победа... Энунг положил себе на колени окровавленную лапу. - Наш род сохранит ее и спустя тысячи лет! Ведь зверь-то был едва ли не последний из вымирающей породы... - Найдите его. Думаю, он уже подох, но все же надо проверить. Наших похороните, - проговорил Гарран, все с большим трудом. - Слушаю, Владыка, - снова заверил Энунг. Жрец-Воин вдруг слабо приподнялся, и сыновья осторожно поддержали его под плечи. До его все еще чуткого слуха донесся сдержанный плач воинов. - Ну, не реветь! И могилу мою не отмечайте никак. Просто заровняйте, - приказал он, и глаза его вдруг бодро блеснули: - Я ведь от вас не ухожу никуда! Энунг склонился над ним вплотную. - Все будет, как ты пожелаешь! - Тогда... приди сюда! Настало время. Младший жрец склонился над старшим и поцеловал его в губы. В тот же миг Гарран обмяк и вытянулся. Кровь из его ран больше не текла. А Энунг, отныне становящийся Гарраном, выпрямился, медленно и тяжело, как будто вместе со священным мечом поднял, подобно легендарному великану, целый небесный свод. Он молчал, не находя слов, и чувствовал, как его пронизывает насквозь та сила, частью которой он был всегда, по рождению и воспитанию. Но лишь теперь Энунг вполне осознал, что это значит. Перед ним роились видения, в ушах звучал лязг мечей, боевые кличи, стоны раненых, победный топот конницы, воинские песни, карканье воронов. А люди, наблюдавшие за ним, видели, как он меняется на глазах. Лицо становится более суровым и резким, исчезает растерянное выражение. Тело наливается упругой мощью, плечи становятся шире, а руки, стиснутые на рукояти небесного меча - тверже. Перед ними снова стоял Гарран, Жрец-Воин, первый и единственный. - Вы слышали все повеления. Исполняйте, - отрывисто приказал он. - Да почините частокол, а то мало ли что еще может придти... Внимательней всех, хоть стоял и не ближе других, следил Сварт за обрядом передачи души. Он знал от Трайи, как это бывает, видел, как возрождаются Жрецы в других телах, но лишь теперь увидел, как у них бывает принято обычно. Суровая торжественность ритуала заворожила его. "Хорошо было бы нам чтить наших Богов в Холодных Землях не хуже. Пусть сами мы не владеем волшебной силой, но и мы сумеем Им служить гармонично и с достоинством, не хуже Жрецов. Да и народу понравится." Он тут же осекся и мысленно выругал себя. Ведь он уже пытался рассуждать о том, что понравится народу, со стороны, как Жрецы, словно сам к тому же народу не принадлежал... "Ясно одно, - продолжал рассуждать Сварт, потрясенный гибелью Гаррана, - если хочешь быть для своих сторонников лучше, чем Жрецы, нужно быть готовым сделать не меньше, чем они. Быть готовым не только брать, но и отдавать, и отдавать больше, чем брать. Перенять у других дурное легко, оно само липнет, как грязь к свинье. А ты попробуй быть им равен в лучшие их мгновения - вот тогда понятно будет, чего ты достоин в самом деле", - размышлял будущий вождь добровольных изгнанников. Новый Жрец-Воин вполне исполнил завещание своего предшественника. Труп ящера псоглавцы нашли в лесу неподалеку. Он истек кровью из отрубленной лапы. А лапу эту Гарран сохранил в своем собрании трофеев, и спустя много тысяч лет ее вместе с львиной шкурой, дубиной вождя дикарей и бывшим мечом Погибшей Земли, увидела девушка, которую Жрец-Воин спас и привел в свое убежище, далеко отсюда, возле другого моря.* * см. "Полет сокола".