Цепная шавка канцлера

      Их история закончилась задолго до своего начала, ещё в четырнадцатом веке, когда на западном побережье крупнейшего океана простирались земли монгольской империи Юань. В то время трон принадлежал второму сыну покойного правителя, хану Иринджибалу, возрастом в шесть полных лет, что не позволяло мальчишке с неокрепшим разумом принимать ответственные для страны решения. Оттого канцлер Эль-Тэмур, второй по значимости мужчина в Юань, был назначен регентом правителя империи, временно исполняющим его обязанности.       Приближённых у канцлера насчитывалось немного, но вот связей по службе, ещё со времён, когда старик мог держать меч в руках, счесть и дня бы не хватило. Одним из таких людей являлся прославленный авторитетный генерал Байан, занимавший почётное место среди лучших воинов Юань. За все заслуги перед империей мужчина пользовался неоспоримым доверием в безукоризненном исполнении возложенных задач и удостаивался поручений особой важности.       Безусловно, честолюбивый вояка был горд своим положением, и неудивительно, что Байана сбил с толку последний приказ канцлера, требовавший временного пребывания в отдалённой провинции и не имевший первоочередной значимости или затруднений, предполагающих невозможность своего решения наместником данной провинции. Во время возвращения в столицу, Дайду, генерал неустанно повторял о своих подозрениях верному помощнику, стратегу и родному племяннику, Тал Талу, негласно числившемуся личным военным советником Байана.       Путь был не близок, но даже когда воины пересекли городские ворота, миссия не могла завершиться до тех пор, пока сведения о проделанной работе не озвучивались регенту империи. Генерал Байан и его помощник Тал Тал разыскивали канцлера с момента прибытия в императорский дворец. Старый подчинённый Байана, служащий теперь в дворцовой гвардии, любезно подсказал, что Эль-Тэмура видели направляющимся в тюремное помещение, поэтому напарники поспешили «по горячим следам» спуститься в назначенное место. Ещё с лестницы можно было учуять смрад углей для нагрева стали вперемешку с обожжённой плотью. Закончив спуск, первым дверь решётки отворил Байан, и, заприметив генерала Тан Киши, старшего сына канцлера, в два шага сократил расстояние, оставив помощника тенью раствориться во мраке неосвещённого угла помещения. Не обратив вначале внимания на узника, прибывший генерал вкратце изложил сыну канцлера основные моменты своего доклада, услышав которые, Тан Киши лично направился за Эль-Тэмуром.       Теперь здесь оставались трое: Байан, Тал Тал и неизвестный преступник. Взгляды бравых воинов исключительно из-за бездействия направились в сторону деревянного стула с подлокотниками, к которому было привязано хилое и потрёпанное тело еле живого ребёнка. При детальном рассмотрении, можно было понять, что узник не такой уж кроха, подобное впечатление создавалось из-за сильного истощения. Однако, главной странностью был даже не возраст, и тем более не состояние заключённого — именно повязка на глазах и кляп во рту во время пыток наводили на ряд вопросов. Мужчины терялись в догадках, что сын канцлера пытался выудить из фактически немого юнца. От каменных стен эхом отражалось жуткое сопение — у разбитого носа узника виднелась застывшая кровь, и отчего-то Байан почувствовал необходимость хоть немного облегчить его страдания. Генерал подошёл ближе и вытащил кляп изо рта, после чего последовал глубокий и шумный вдох — пленнику действительно не хватало воздуха. Тал Тал как бы невзначай отошёл к лестнице, чтобы проконтролировать возвращение надзирателя, пока Байан из жалости решил напоить незнакомца остатками воды из дорожной фляги. Умудрённый опытом военных походов, ещё со времён войны с небольшим королевством — Корё — что располагалось на полуострове к юго-востоку от Дайду, бравый генерал не понаслышке знал о ценности питьевой воды, без которой даже самый крепкий солдат буквально иссохнет через пару недель. А уж хилому юнцу, что едва не задохнулся из-за неосмотрительности напыщенного генералишки Тан Киши, тем более было необходимо несколько глотков. Поначалу малец пытался сопротивляться, когда Байан подставил флягу к губам, возможно, думал, что его пытаются отравить, однако тара вскоре опустела, и генерал отошёл от страдальца.       —Дежавю, — от сиплого шёпота пленника, звучание которого походило на предсмертные гортанные спазмы, Байана пробила дрожь, что казалось очень странным в этой ситуации.       На пару мгновений генерал погрузился в подобие сна, похожее на то, которое порой испытывал меж сражений да и в мирной жизни, как этакую привычку, что тут же взял в доказательство своей усталости от длительной дороги, не придав значения. Почти в тот же миг наверху послышались шорохи, и Тал Тал дал знак генералу о приближении людей. Внешняя дверь распахнулась, и почти ровным строем по лестнице спустились канцлер, Тан Киши и два стражника, сопровождавших Эль-Тэмура. Байан поприветствовал господина и собирался доложить обстановку, но канцлер резко поднял руку ладонью вперёд на уровне лица, жестом призывая замолчать.       — Почему эта бестия без кляпа? — с нескрываемой агрессией рявкнул Тан Киши.       Тал Тал, стоявший возле Байана, почти незаметно сузил глаза, переведя взгляд на пленника. Ошмётки ткани, скрывающие общую комплекцию тела, растрёпанные тёмные волосы, едва спускающиеся ниже плеч, и голос — теперь всё и правда указывало на то, кем является заключённый. Несмотря на представившуюся возможность, девушка даже не пыталась подать голос, лишь тяжело дышала.       — Хочешь жить — будь сговорчивее, — первым заговорил канцлер, слегка покачивая головой в знак одобрения. — Где Сон Ни?       Несмотря на ожидания присутствующих, от пленницы не послышалось ни слова, ни звука, что хоть немного напоминал бы речь. Неизвестная не повернула головы, не подала иных признаков восприятия происходящего. Стоило отцу кивнуть, как Тан Киши незамедлительно приблизился к пленнице и с силой ударил её по лицу.       — Тебе был задан вопрос!       Лицо неизвестной, скрытое растрепавшимися волосами, всё ещё было обращено в сторону, но почти сразу после затихшего эха иной звук начал резонировать от каменных стен. Привязанная и измученная, она издавала тихие, но уверенные смешки.       — Тупицы, — даже хрипота не смогла сделать голос менее насмешливым. — Я не слышу, что вы там несёте, — добавила пленница, выпрямившись так естественно, будто это не её пытали несколько часов подряд.       От осознания, что всё это время допрос проводился над убогой, первенец Эль-Тэмура пришёл в ярость. Его дыхание стало глубже и чаще, мышцы всего тела пробирали лихорадочные спазмы, а нарастающее желание хоть как-то выместить свой гнев подталкивало к действиям. Не в силах сдерживать порыв при виде самодовольной гримасы, напоминавшей оскал, Тан Киши сжал кулак.       — Дрянь! — сын канцлера занёс руку и с силой ударил её сверху по макушке.       Голова тотчас запрокинулась, тело обмякло, казалось, пленница перестала дышать, естественно, человек не смог бы пережить последствия вроде проломленного черепа или смещения шейных позвонков, а для такого хрупкого на вид тела подобное было весьма вероятным.       — Тан Киши! — взревел Эль-Тэмур, прожигая виновника взглядом, пока генерал Байан подавал негласный знак Тал Талу проверить пульс.       — Она же бесполезна, — сквозь зубы цедил сын канцлера, немного остывший после выплеска эмоций.       От Эль-Тэмура послышалось лишь разочарованное цоканье, но регент переключил внимание на помощника генерала Байана, осматривавшего девчонку. Недоверчиво, даже придирчиво следя за каждым движением Тал Тала, канцлер опасался, что племянник доблестного, но недалёкого вояки унаследовал от предков простоту мышления, и может только усугубить состояние столь ценной для регента находки. Как только прозвучало заветное «жива, но без сознания», Эль-Тэмур сузил глаза и начал приглаживать редкую бородку, размышляя, как поступить.       — Сними повязку с глаз, — скомандовал регент, пытаясь что-то разглядеть в лице девчонки.       Помощник генерала Байана не раздумывая намотал на кулак прядь волос, зафиксировав одной рукой положение головы пленницы, а другой в несколько движений стянул туго завязанный моток ткани, закрывавший ей глаза. На бледной коже выделялись кровавые подтёки с синяками и низко посаженные выразительные брови, приковывающие взгляд к узким глазам удлинённой формы с приподнятыми внешними уголками. Тал Тал, лишь на мгновение задержав взгляд, сделал шаг в сторону, открывая обзор Эль-Тэмуру, с прищуром изучавшему пленницу, подмечая мельчайшие детали, с жадностью выискивая нечто в её чертах.       — Заприте, поставьте охрану, чтоб не сбежала, и дайте воды и еды, — обратился канцлер к стражникам, следовавшим за ним. — Если умрёт — с каждого шкуру спущу лично.       — Должно быть, это ценный трофей, раз умирать не позволено? — обернув интерес в шутливый тон, спросил старший генерал.       Пока узницу отвязывали и готовились унести прочь, канцлер с подозрением рассматривал лицо бывшего сослуживца, мельком кося взгляд на его племянника.       — Человека одного ищу, — Эль-Тэмур, отдав приказ Тан Киши, направился к выходу, Байан с Тал Талом следовали за ним. — И, похоже, эта строптивая малявка — единственная, кто знает, где он. Пришлось повозиться, чтобы доставить её сюда.       — Да, характер у неё и впрямь непокладистый, — Байан пустил смешинку для вида. — Но пытки ведь не единственный способ. Может, её подкупить чем удалось бы?       Канцлер остановился, когда они уже вышли на улицу, и задумчиво отвёл взгляд, проведя пальцами по седой бородке.       — Раз уж вы вызвались, генерал, — Эль-Тэмур, не пытаясь скрыть лёгкой кровожадной улыбки, почти нараспев сообщал Байану свою идею. — Через пару дней, когда девчонка придёт в себя, разузнайте, чего она хочет.

***

      Вышагивая по коридорам дворца канцлера, где на сегодняшний день содержалась пленница, генерал и его верный помощник остановились у двери в гостевую спальню, ожидая, когда стражники покоев откроют двери. Там, в относительно небольшом помещении, среди скудной малочисленной мебели и заурядных украшений, за небольшим столом сидела недавняя знакомая. В этой девушке не было ни единой черты той смертницы, что Байан и Тал Тал видели в пыточной: горделивая осанка, дополняемая сдержанной мимикой и неторопливыми движениями, выдавала если не знатное происхождение чистокровной монголки, о чём можно было предположить по аристократичным чертам её профиля, то как минимум недурное воспитание. Даже несмотря на одежду из самой дешёвой ткани, присущую прислуге, предоставленную господином канцлером, пленница выглядела более чем достойно. Вся ситуация больше походила на визит служащих к госпоже, и это стало ещё заметнее, когда двери закрылись за спинами воинов. Продолжив сидеть за столом, девушка бровью не повела, впрочем, если бы она ещё и не моргала, логично предположить, что перед мужчинами предстала статуя.       — Э-кхе! — нарочито громко привлекал к себе внимание Байан.       — Приветствую.       Ответ пленницы прозвучал резко, бестактно, хотя ни в голосе, ни в жестикуляции её не было эмоций. Только глаза покосились на незваных гостей, да голова едва повернулась в сторону дверей.       — Не стойте там, будто моё разрешение будет что-то значить, сядьте за стол, скоро принесут чай, — будто почувствовав нарастающее недовольство воинов, не привыкших к общению с невежами, что даже из-за стола не встают в знак приветствия, девушка смягчила тон, однако на раскаяние её слова не походили.       Не в характере генерала было промолчать в такой ситуации, при обычных обстоятельствах в лицо нахалке давно бы прилетели отборные выражения благовоспитанного, но весьма вспыльчивого вояки. Однако, по рекомендациям более рассудительного помощника, оценившем положение дел как неоднозначное, Байан усилием воли сдержал поток сознания, рвущийся с уст. Буквально проглотив все свои мысли насчёт той, чьё имя до сих пор не было известно, мужчина принял приглашение, сопровождаемый племянником. Как только они заняли места напротив монголки, взгляды тут же зацепились за её опущенные глаза, словно избегающие воинов. Хоть бывшая смертница не смотрела прямо перед собой, её тусклый несфокусированный взгляд наводил на мысли о проблемах со зрением.       — Я генерал Байан, вы наверняка обо мне слышали, — пытался хоть с чего-то начать разговор старший.       Ожидание ответного приветствия затянулось, и мужчины уже подумали, что подтвердилось худшее их предположение: пленница действительно была глухой. Те слова, что девушка произнесла в пыточной несколько дней назад невольно отложились в памяти генерала и его помощника, однако Эль-Тэмур, посылая служащих на переговоры, утверждал, что это временное явление, которое пройдёт к моменту данной встречи. Звучали те слова неубедительно, но против приказа Байан пойти не смел, и когда услышал первые слова монголки, обращённые к мужчинам, почувствовал облегчение, что переговоры всё же будут не односторонними. Но, похоже, выводы были преждевременными.       Раздался стук. Не дожидаясь разрешения, стража отворила двери, и в покоях появилась служанка с подносом в руках. Не поднимая головы, она просеменила к столу и трясущимися ручками торопливо поставила перед пленницей фарфоровый чайник и одну чашку.       — Постойте, — приказным тоном раздалось ей вслед, стоило служанке развернуться к выходу.       Она вздрогнула, едва не подпрыгнув, и сжалась ещё сильнее прежнего, нервно перебирая пальцы сцепленных рук. Вид этой служанки вызывал раздражение у Байана, недоумевающего, как канцлер может держать в своей резиденции настолько неопытного, можно сказать, неряшливого, бесполезного работника, и, конечно, генерал не видел при этом реакции Тал Тала, внимательно изучавшего каждое движение напуганного ребёнка, лишь внешне напоминавшего зрелого по возрасту человека. Служанка же украдкой следила за своей госпожой, попечение над которой было доверено самим регентом империи. Не говоря ни слова, пленница осторожно приподняла крышечку фарфорового чайника и плавным движением провела ладонью по воздуху, привлекая к лицу аромат свежезаваренного чая. Её взгляд, выражавший лишь вселенскую тоску, стал более ясным на мгновение, что не укрылось от наблюдавших, и монголка чуть резче вернула крышечку на место.       — У вас сохранился рецепт чая, предложенного мной пару дней назад? — обратилась пленница к служанке, почти трясущейся от страха. — Унесите этот чай и приготовьте всё согласно моим записям, не добавляя и не убирая ни единого компонента. И захватите ещё две чаши для моих гостей.       Дождавшись поклона, она отпустила служанку, обратив наконец внимание на генерала и его помощника. Став свидетелями такой сцены, оба были в замешательстве, ожидая увидеть заключённую в менее комфортабельных условиях, однако если Байан тратил время на разглядывание привилегий, предоставленных канцлером, Тал Тал внимательно изучал поведение пленницы и был готов поклясться, что в приказе её была скрытая угроза служанке, и без того побледневшей от ужаса. Чем больше стратег видел, тем меньше понимал статус заключённой. Монголка одновременно была пленницей, перенёсшей нещадные пытки генерала Тан Киши, и Эль-Тэмур не имел ничего против. В то же время, фальшивая госпожа пользовалась некоторыми привилегиями, какие только можно было позволить при заточении.       — Нас прервали, — пленница вернула внимание «гостям». — Опустим формальности, генерал Байан. Зачем вы пожаловали?       Убеждённый в глухоте собеседницы Байан заметно напрягся, осознав, что поторопился с вердиктом.       — Так вы всё-таки нас слышите, — голос Тал Тала был тихим и низким, как будто каждое его слово хранило политическую тайну, скрываемую от чутких стен.       Пленница повернула голову на звук, и её полуопущенные веки медленно приподнялись, являя во всём великолепии матово-чёрную радужку, неотличимую от зрачка. Неподвижные низко посаженные брови цвета вулканического стекла добавляли её взгляду чарующую глубину, в них нельзя было не смотреть.       — Разве есть повод думать иначе? — никто не дал ответ, однако это не мешало пленнице сделать известные лишь ей выводы. — Дежавю.        Тал Тал мгновенно потерял интерес занимательной для себя особы. Не поворачивая головы, помощник скосил глаза на генерала, в кого впивался пристальный взгляд монголки. Байан не понимал, что происходит, и ситуация заметно напрягала мужчину, самого известного генерала во всей империи, на которого так бесцеремонно пялилась какая-то оборванка. Набор произнесённых пленницей звуков, неизвестного Байану языка, въедался в память, мужчина был уверен, что слышал это прежде, и пока девица медленно отводила глаза в сторону, вояка молчал, ожидая завершения абсурдного представления, но всё же внимательно следил за тем, как на лице нахалки появлялось едва различимое подобие улыбки.       — Тот день был дождливым, — медленно протянула пленница, так тихо, будто вела разговор сама с собой, но всё же бросила короткий взгляд на помощника. — Буду откровенна, — тон резко изменился, теперь голос, напоминавший ранее горные хребты своим холодом и уверенностью, стал мягче, словно речушка, берущая исток с некогда обманчиво неприступных вершин, — за чем бы вы не пожаловали, у меня нет того, что нужно вашему господину.       — Мы ищем человека по имени Сон Ни, от вас требуется только рассказать всё, что знаете, — Тал Тал по одному лишь движению желваков на скулах дяди понимал, что тот не в состоянии вести конструктивный диалог, поэтому взял инициативу на себя.       — Человек, которого вы ищите, покоится в промёрзшей земле под грудой камней, — твёрже уточнила монголка. — Если это имеет значение, ваш господин может навестить могилу, я готова лично провести его туда, — пленница положила руки на стол, сцепив в замок, и эта поза незримо приравнивала её к собеседникам в изначально принудительных переговорах.       Генерал Байан, всё это время изо всех сил державший себя в руках, по рекомендации племянника, звучно прочистил горло. Лично ему фраза пленницы показалась крайне необдуманной. Его помощник также уловил непонятную для себя излишнюю уверенность в ответе, но никак этого не выдал, решив прояснить другую деталь, зацепившую его внимание.       — Ваши выводы поспешны. Может, человек, распорядившийся о вашем похищении находится в этой комнате? — у Тал Тала не было прямых доказательств, что девчонка не знает канцлера в лицо. И всё же по поведению Эль-Тэмура, обычно не брезговавшего испачкать руки в крови, однако не приблизившегося к пленнице накануне в темнице, личный стратег генерала Байана предполагал, что девчонка ни разу не видела регента Юань.       — Хорошая попытка, но вы лжёте. Глаза не врут, — после пары мгновений тишины, монголка неожиданно улыбнулась, и если раньше уголки её губ лишь слегка приподнимались, сейчас выражение лица было более доброжелательным, даже снисходительным, как при виде нашкодившего малыша. Лишь одна деталь выбивалась из этой картины — безжизненный, «мёртвый» взгляд полуоткрытых глаз. — Поскольку я ответила на все ваши вопросы, могу и я задать свои? — несмотря на то, что диалог, очевидно, завязывался только с помощником генерала, пленница обратилась к Байану. — Кто ваш господин, что держит меня здесь?       — Великий канцлер империи Юань, — даже не думая скрывать эту информацию, мужчина беспристрастно дал ответ.       — Выходит, — в рассуждениях монголка перевела взгляд на Тал Тала, — это был приказ императора? — и вновь вернула внимание Байану. — Или второй муж империи самовольно распоряжается армией?       Оба воина заметно напряглись, многозначительно переглянувшись.       — Вот как… — протянула пленница, прикрыв рот ладонью, словно флиртующая куртизанка, скрывая улыбку. — Тогда передайте господину канцлеру, что я желаю служить ему, — повадки её стали лисьими, голос — заискивающим, наглость — чрезмерной.       — Исключено, — опередил стратег своего дядю, желавшего высказать девчонке пару ласковых, — Его Светлость не подпустит к себе женщину с неизвестными мотивами. Ваша верность может оказаться рябью на воде, — конечно, это не то, что хотел сказать Тал Тал, и уж тем более слова не были похожи на мысли Байана, но от действий пленницы внутри клокотала не ярость, что-то гораздо весомее жалких оскорблений источали реплики монголки, и стратег хотел выяснить это прежде чем что-либо предпринимать.       — Неужто сами вы говорите от чистого и безгранично преданного сердца? — вопреки ожиданиям, она не только не усмирила свой пыл, но даже позабавилась аргументами Тал Тала. — Или в вас говорит страх перед его властью?       — Не забывайся, — наконец, генерал не смог стерпеть строптивице подобных сцен и приглушённо рявкнул, ударив кулаком по столу. — Да кем ты себя возомнила?       Увлечённая дискуссией, нахалка усмехнулась, и взгляд её, распалённый азартом, скользнул по Байану. Огоньки в глазах гасли медленно, но зримо, пока она не повернула голову, едва слышно хихикнув, порождая ещё больше негодования в сердцах «гостей», но когда воины вновь удостоились её взгляда, монголка выглядела серьёзно.       — Вероятно, всего лишь нейватором, уложившим семнадцать крепких солдат одним щелчком пальцев, — несмотря на слова, воспринятые воинами как пустая угроза, ни голос, ни взгляд не были враждебными, как если бы сказанное было чем-то обыденным.       Глаза Тал Тала сверкнули предчувствием опасности, в то время как Байан уже коснулся рукояти сабли. Останавливаемый лишь рукой помощника, генерал с вызовом прожигал неугомонную взглядом. Он давно бы прибил эту девку, жалея, что вообще помог в темнице, но помимо попыток Тал Тала удержать дядю от опрометчивых действий, вояку останавливало необъяснимое для него явление, чувство, отражённое в глазах «нейватора».       — Не подумайте, я не угрожаю, просто хотела дать совет, — монголку, по всей видимости, не пугала перспектива перерезанного горла, однако пыл она действительно усмирила. — Не доверяйте канцлеру. Сегодня он хотел вашей смерти.       Мгновение тишины, и дверь покоев отворилась перед той самой служанкой, что запомнилась мужчинам своим поведением, впрочем, она и сейчас выглядела не лучше, вот только широко распахнутыми глазами озиралась теперь не только на «нейватора», но и на мужчин. Всё с тем же подносом в руках она просеменила к столу, и, когда её руки освобождались от посуды в перерывах между разлитием ароматного чая по традиционным чашам, пары глаз приковывал тремор хрупких пальцев. Как только служанка закончила, сделав шаг в сторону, поклонилась, согласно этикету прислуги, и, видимо, решив, что на этом всё закончилось, попыталась скрыться за дверью.       — Постойте, — монголка не повышала голос, но от этого мягче он не становился, — или вы считаете, мои гости откажутся от второй чашки чая?       — Госпожа, хозяин дал мне указания, — пытаясь оправдаться, служанка чуть ли не заикалась, опустив голову так низко, что казалось, у неё вот-вот хрустнет шея.       В ответ самоназванный нейватор, что бы это ни значило, лишь улыбнулась, и через разомкнутые губы коротко дважды прощёлкала языком.       — Я попросила тебя остаться, — ещё тише сказала пленница, когда служанка, словно питомец, приблизилась на зов госпожи.       Поклон был воспринят благосклонно, о чём свидетельствовала удовлетворённая ухмылка.       — Господин, могу я задать вопрос? — дождавшись, пока служанка покорно займёт своё место поодаль от беседующих, и внимательно осмотрев лица мужчин, монголка решила обратиться к более сговорчивому помощнику. — Вы разбираетесь в травологии?       — Да, — не раздумывая ответил помощник генерала, почти не сводивший глаз с тревожной прислуги в углу покоев.       — Дело в том, что я давала служанке рецепт орехового чая, который пью на протяжении нескольких лет. Я знаю его запах, и обмануть меня, добавив лишний компонент, невозможно, однако, — пленница бросила взгляд в сторону дальнего угла, — служанка каждый раз подаёт ореховый чай, пренебрегая рецептом. Не могли бы вы оказать мне услугу? — вопрос прозвучал с выведением полного оборота пальцем по краю чашки. — Только будьте осторожны, мало ли, что она туда подложила.       По одной лишь реакции прислуги, поднявшей голову и умоляюще взглянувшей на помощника генерала, Тал Тал понимал, что в чае было что-то постороннее. Стратег поднёс чашку к лицу, вдыхая терпкий аромат грецкого ореха, перебивавшего прочие запахи трав, и добавленного, возможно, нарочно в излишке. Подметив эту деталь, он едва окунул кончик мизинца в напиток, после чего попробовал чай на вкус. Глаза его застыли на мгновение, а потом Тал Тал медленно поочерёдно перевёл взгляд вправо, влево, обдумывая, какой дать ответ.       — Чай безвреден, — заключил он, посмотрев на пленницу, — вероятно, прислуга не смогла раздобыть все нужные ингредиенты, поэтому пыталась заменить их похожими, но, как вы сказали, от чуткого обоняния это не скрыть.       Не то чтобы Тал Тал ждал какого-либо ответа, однако молчание монголки, не сводившей с него глаз, начинало напрягать. Взгляд был острее сабли, и уже казался чем-то материальным, пробирающимся куда-то внутрь черепа и выжигающим всё на своём пути.       — Да вы авантюрист, я погляжу, — стоило пленнице подать голос и её губы, до этого недвижимые, образовали подобие улыбки. Один их уголок едва возвышался над другим, и эта картина почти отвлекала помощника генерала от мысли, что он впервые слышит подобное слово. — Так самонадеянно лгать нейватору моего уровня, похоже, вы действительно ничего о нас не слышали. В ваших глазах читаются эмоции ничуть не сложнее любого трактата вашей библиотеки. Вы просто лист бумаги, возомнивший, что учения философов сделают вас искусным лжецом, но для нейватора любой человек — это набор простейших мыслей.       Оглушительный щелчок в голове, чувство опасности на грани с очарованностью и недвижимые чёрные омуты напротив захватили всё его внимание.       — С меня хватит, — послышалось от Байана, который и сам не ожидал от себя такой выдержки, однако сейчас вояка не намеревался оставаться в одной комнате с этой нахалкой, проклиная тот день, когда мог собственноручно придушить её в темнице, но не воспользовался возможностью. — За мной, Тал Тал.       Всё ещё находясь в неком оцепенении от слов монголки, стратег прищурено вглядывался в лицо пленницы, которая, очевидно, не могла столько знать о помощнике генерала. Мужчины встали из-за стола, направились к выходу, но когда Байану оставалось сделать два шага до двери, их неожиданно окликнули.       — Я с самого начала могла отослать вас, не говоря ни слова, — нейватор всё ещё сидела за столом, едва повернув голову в сторону воинов. — Но несколько дней назад некто проявил ко мне снисходительность, напоив водой, — голос пленницы был уже куда мягче прежнего, а на лице, обращённом в сторону, виднелась лёгкая улыбка. — Мне было интересно, кому пришло в голову отсрочить смерть жалкой оборванки, какой я, скорее всего, казалась со стороны, — она беззлобно усмехнулась, обратив на генерала улыбчивый взгляд. — Спасибо.       Байан только издал гортанный звук, означавший, что он услышал её слова, но тут же отвернулся, постучав в дверь.       — И всё же лучше передайте господину канцлеру мою готовность присягнуть на верность. Будьте уверены, именно этого он и добивается, — насмешливо прокричала вдогонку пленница.

***

      Знакомый поднос с фарфоровым чайничком слегка побрякивал от тряски в руках служанки. Она со страхом вспоминала гневный взгляд госпожи, приведённой в дом хозяином поместья, вспоминала как зловеще выглядели её пустые глаза, когда прозвучало короткое: «Яд?» Она даже представить не могла, что взгляд может приносить боль, одно мгновение показалось мучительной вечностью, хотя нейватор не прикасалась к ней, не поднимала голос, более того, её мимика ничем не отличалась от обычного безразличного выражения.       Высокомерную пленницу вносили в дом без сознания, она была в ужасном состоянии, покрытая множеством ран, вымазанная собственной кровью, но очнувшись, одним лишь взглядом заставляла принимать её за равную господам, а её охране, состоявшей из двух десятков лучших солдат, казалось, могли позавидовать министры. Никто не сомневался, видя такое отношение канцлера к жалкой пленнице вместе с её поведением, что человек она как минимум не из низшего сословия. Однако, из прислуги никто кроме личной служанки не знал, что опасность нейватора равносильна её высокомерию.       Сейчас только раннее утро, но пленница изволила пить чай, занятно, что еду она не принимала, поэтому, по приказу Эль-Тэмура, настой служанка могла подмешивать лишь в напиток. Три дня монголка воротила нос и заставляла переделывать ореховый чай, заваренный по её же рецепту, с добавлением настоя, и за это время она ничего, кроме простой воды, не пила и не ела, а вчера, после визита генерала Байана с помощником, нейватор напрямую задала вопрос о добавлении в её чай каких-либо веществ. Сегодня служанка впервые решила принести госпоже чай по её точному рецепту, без добавления лечебных трав, ей было страшно, что, если пленница захочет убить приставленную служанку, а канцлер спустит ей это с рук? К тому же, если нейватор умрёт от истощения, бедную девушку казнят в первую очередь.       В потоке мыслей о правильности своих действий служанка на повороте по коридору почти врезалась в доспехи одного из сопровождающих пленённой госпожи. Десяток солдат при полной амуниции, окружив беззащитную на вид пленницу, вели её в сторону главного кабинета, где канцлер принимал важных гостей. Короткие чёрные волосы, едва ниже плеч, затянутые в высокий хвост, и самое простое платье без подъюбников — один из пары нарядов, выделенных канцлером лишь для того, чтобы было в чём ходить — весь этот невзрачный образ говорил об истинном статусе нейватора в доме канцлера, но сопровождавшая охрана и один лишь взгляд пленницы противоречили этому заключению.       — Оставь на столе, — в привычно безразличной манере прозвучало из уст госпожи.

***

      Когда живописная дверь главного кабинета распахнулась, перед Эль-Тэмуром предстала процессия сопровождающих воинов и пленницы, теряющейся в толпе и в то же время выделяющейся из неё. Канцлер зло смотрел куда-то в сторону, явно не желая встретиться взглядом с нейватором, что было не в духе великого теневого правителя Поднебесной.       — Приветствую господина великого канцлера, — безэмоционально как должное произнесла пленница, когда её охрана рассредоточилась по комнате. Заняв позиции по периметру, солдаты были готовы напасть со всех сторон и закрыть собой господина.       — Мне передали твои слова, — восседая за большим столом, канцлер продолжал смотреть куда-то за спину нейватора. — Я хочу знать причины твоего решения.       Даже не видя глаз канцлера вблизи, она знала, что речь идёт о присяге на верность.       — Господин канцлер — самый влиятельный человек империи Юань, — нейватор устремила взгляд на Эль-Тэмура, пытаясь выждать момент, когда он посмотрит ей в глаза, но тщетно, старик явно знал о многом. — Рядом с вами я смогу исполнить свою мечту, — но реакции не последовало. — И закончу дело моего учителя, — намереваясь поймать регента на живца, нейватор была готова на риск, чтобы понять, что именно известно ему о нейваторах.       — Если нужно влияние, не лучше ли служить императору? — теперь Эль-Тэмур встал со своего кресла и вовсе повернулся спиной к монголке, не оставив ни шанса на зрительный контакт. — Да и зачем ты мне, сгодишься ли хоть на что-то?       Глаза пленницы сузились, а губы поджались.       — Чего стоит император, если армией управляют без его ведома, и чего стоит один человек, на поимку которого посылают войска, — канцлер наградил пленницу коротким хмыканьем, вот только ей такое было не по нраву. — Хотя нет, — скривив уголок рта, ухмылялась нейватор, — вы были готовы пожертвовать одной армией в обмен на другую.       Услышав заявление, Эль-Тэмур обернулся, и пусть по-прежнему взгляд его блуждал по кабинету, внимание теперь точно было сосредоточено на пленнице.       — Вы не смотрите мне в глаза. Не оттого ли, что знаете, кто я? — канцлер завёл руки за спину, продолжая смотреть куда-то в стену, — Искали не меня, а учителя Сон Ни, значит, я вам без надобности, что же вы тогда не убили свидетеля, или не оставили на горе? — старик выжидающе напрягся и стал внимательнее вглядываться в недвижимую точку. — Потому что вам нужны нейваторы. Любой ценой.       И старик явно оценил остроту языка своей пленницы, чему свидетельствовала его ухмылка.       — Теперь я понимаю, чем был так взбешён Байан, — дряблая кожа на лице Эль-Тэмура имела одну характерную его личности черту: когда господин канцлер ехидно улыбался, уголки его рта визуально растягивались до ушей, что придавало мимике пугающей харизмы. — Так даже лучше. Где остальные нейваторы?       — Сбежали три года назад, — удовлетворённая быстрым деловым подходом второго мужа империи, монголка отвечала быстро, но в меру размыто, стараясь не сболтнуть лишнего. — Не думаю, что они могли выжить, особенно после случившегося.       — Подробности! — не желая выслушивать завуалированные попытки скрыть информацию, Эль-Тэмур повысил голос.       — У меня нет причин говорить больше этого.       Лицо канцлера тут же помрачнело. Ожидая встречи с десятком нейваторов, он едва сумел захватить одну, да ещё и такую проблемную, но продолжал надеяться, что нахалка и десятерых будет стоить. Конечно, теневой правитель предполагал, что с некоторыми пленными будет совсем не просто договориться, и на этот случай, ещё до военного похода против жителей горы Нейв, знал, как поступить с непокорными. Эль-Тэмур обошёл стол, запустив руку под складку своего ханьфу, и извлёк блеснувший на свету чёрный камень, подвязанный на старой истёртой верёвке к шее. Одним резким движением он разорвал связанные нити, показывая пленнице свой трофей.       — Узнаёшь? — злорадно посмеиваясь, канцлер с восторгом наблюдал за растерянной девчонкой, от напыщенности которой не осталось и следа. — Занятная вещица. Если разбить такую, как думаешь, общество нейваторов ещё можно будет возродить?       Пока монголка округлёнными глазами таращилась на подвеску, Эль-Тэмур осторожно переворачивал острый по краям камень в руке, читая выцарапанные символы.       — Когда-то я был знаком с твоим учителем, Сон Ни, — вслух рассуждал канцлер. — Лет пятнадцать назад, когда тот был юнцом, он много рассказывал об искусстве Нейва, ученики которого не будут знать войн и междоусобиц, — почти беззвучно сотрясаясь в смехе восторга от собственной коварности, Эль-Тэмур сжал пальцами трофей и замахнулся для броска, наконец напрямую заглянув в глаза монголке. — О других нейваторах всё ещё ничего неизвестно?       — Я не знаю, — голос монголки едва можно было узнать, немного сиплый от сухости в горле, а взгляд её, опущенный в пол, даже не пытался искать глаз канцлера.       Ответ явно не удовлетворял канцлера, но он знал, что строптивица не посмела бы рискнуть обсидиановой камеей, некогда принадлежавшей её учителю, и ныне находившейся в руках её мучителя.       — Я тебе верю, — нехотя смирился регент, но оберег всё же положил на стол позади себя. — Как твоё имя? — наконец решил поинтересоваться Эль-Тэмур, уверенный, что самая сложная часть приручения позади.       — Я обрела Нейв после смерти учителя, — по-прежнему не поднимая взгляда, значительно мягче отозвалась пленница. — У меня нет имени.       Происходящее набирало всё более неожиданные обороты, и Эль-Тэмур с каждой новой репликой монголки убеждался в правильности действий, как будто сама судьба благоволила приручению нейватора. Мысленно обдумывая варианты своего решения, регент бросил взгляд на оберег, лежавший на столе.       — Тогда я дам его тебе на своё усмотрение, — канцлер прекрасно знал, что для заложников Нейва означало второе имя, которое могло быть выбрано если не учителем, то только самим нейватором. И Эль-Тэмур понимал, насколько это должно быть унизительно для его пленницы, но правда также была и в том, что этим жестом регент показывал намерение «взять под крыло» строптивую девчонку. — Отныне тебя зовут Ней Ви.       Продолжая стоять с опущенной головой, новонаречённая скрывала, насколько стиснута была её челюсть. Но показать свою ярость она была не в силах, и оба в этой комнате отлично это понимали. Более того, оба знали, что произойдёт дальше.       — Ваша милость безгранична, мой господин, — опускаясь на колени, ровным, но чуть более низким голосом благодарила Ней Ви, желая выплюнуть собственный язык, повернувшийся сказать подобное этому человеку.       Даже не имя — просто сокращение. Никогда в жизни монголка не чувствовала себя настолько униженной, но ради своей цели это необходимо пережить, как и всё, что последует после. Канцлер дал сигнал солдату, стоявшему ближе всех к Ней Ви, и тот огромным сапогом пнул девушку. Она упала на бок, лишь сдержанно прошипев, но далее посыпались удары, один за другим, и Ней Ви закрыла глаза, «мёртвые» и безразличные, пытаясь провалиться в небытие, чтобы не чувствовать этого. Пленница жалела, что не может сейчас облегчить свою боль, и в то же время старалась запомнить каждый её оттенок, всё до мельчайших деталей, которые сделают нейватора ещё сильнее прежнего. Когда удары прекратились, где-то далеко в сознании или наоборот — в реальности, почти над самым ухом, она услышала зловещее: «Никогда не забывай, кто твой хозяин».