идиотка

Вечер. В висках пульсирует. Сложно сосредоточиться то ли оттого, что в ушах до сих пор стоит звук пьяной вечеринки, то ли оттого, что прямо в лицо светит прожектор. Третьякова скрестила руки на груди. — У тебя всё будет хорошо, — шепчет Лукина, сжимая Асю в объятиях. — Нет, — противится девушка, заливаясь слезами. — Да, — шепчет ей в волосы Лаура. — Да. В висках теперь пульсирует сильнее. Мария понимает, что сейчас её внутреннее состояние чем-то похоже на только начинающуюся истерику Митрониной. Сейчас она ненавидит всё, что происходит вокруг. Ненавидит себя за то, что четыре с лишним года назад согласилась поучаствовать в этом проекте, даже не догадываясь о том, во что это может вылиться. Ася снова всхлипывает. Третьякова закусывает губу. Внутри бурлит коктейль из притупленной за эти годы боли, разочарования и злости. Блондинка и не понимает, на кого именно она злится — на Лукину, Асю, или на её комичное в своей безвыходности положение? Окидывает взглядом ладони Лауры, всё ещё лежащие на спине Митрониной. Смотрит на женщину с какой-то невысказанной обидой. Спустя ещё пару мгновений, Лукина всё же отпускает Асю и неожиданно поворачивает голову в сторону Марии, встречаясь глазами с её пронзительным взглядом. Лаура приподнимает бровь в вопросительном жесте, после чего Третьякова резко опускает глаза. «Заметила?» — тут же мелькает у блондинки в голове, но она сразу же отгоняет от себя эти мысли. В конце концов, они даже не подруги, так что отношение Лукиной к ней мало волнует Марию. Наконец, камеры выключаются, и Третьякова может с огромным облегчением выдохнуть. *** Мария тщетно пытается унять слабую дрожь во всём теле во время преподавательского совета. Приходится напрягать каждый мускул, чтобы не выдать волнение. «Идиотка. Неужели кого-нибудь другого нельзя было найти?» — рассуждала про себя Третьякова. — Мария Владимировна, — Буше дотронулась до её плеча. — Так вы согласны с ужесточением правил? Блондинка даже дёрнулась от неожиданности, но быстро сориентировалась и коротко кивнула. Она, наверное, согласилась бы на всё, что угодно, лишь бы поскорее покинуть это помещение. Наконец, съёмка заканчивается, операторы уходят, и Третьякова уже собирается выходить из кабинета, но из-за спины вдруг слышится: — Мария Владимировна, задержитесь, пожалуйста. По спине тут же пробегает волна мурашек, но блондинка изо всех сил старается держать лицо. Ладони всё же начинают нервно теребить ткань пиджака, когда Лукина закрывает дверь. — Мы можем поговорить? — в голосе нет абсолютно никакой враждебности или угрозы, но Мария интуитивно чувствует, что вопрос не подразумевает отрицательного ответа. — Да, — всё же кивает блондинка, усаживаясь на стул. Наверное, сейчас они поменялись ролями, потому что теперь Лаура прожигает её взглядом. Окидывает взглядом с ног до головы, в привычной манере слегка прищурившись. У Марии внутри похолодело. Ощутимо. Но пока ещё не критично. «Идиотка», — снова отчитывет себя в мыслях Третьякова. — Маш, — Лукина смотрит прямо в глаза, в отличие от блондинки, взгляд которой скачет с потолка на носки собственных туфель и обратно. — А что происходит? У Марии внутри снова похолодело. На этот раз критично. «Идиотка!» — именно так она часто обращалась к самой себе. Третьякова осуждала себя практически за всё, в том числе и за эту глупую влюблённость, которая уже пару лет, как не окрыляла, а разрушала. Ломала привычную Машу, заставляя её превращать себя в бесчувственную статую, лишённую каких-либо эмоций. Она спрятала себя настоящую за миллионами масок, лишь бы Лукина не догадалась о том, что блондинка уже очень давно смотрит на неё далеко не как на коллегу по шоу. — А что происходит? — вторит Третьякова, решая, что позицию дурочки она будет занимать до конца. Вымученный выдох Лауры, сидящей напротив, заставляет Марию непроизвольно сжать ладони в кулаки, оставляя на коже следы-полумесяцы. — У тебя хотела спросить, — продолжает Лукина после паузы в пару секунд, но блондинке кажется, что это длится целую вечность. — Почему на церемонии выгона мне казалось, что в моей спине появится дырка от твоего испепеляющего взгляда? Что случилось? Третьякова чувствует себя загнанной в угол, вплотную прижатой к стене, которую возвели её собственные скелеты в шкафу. Становится тяжело дышать. Мария понимает, что слишком устала за эти четыре года, чтобы снова и снова врать, умело притворяясь, что всё хорошо, ежедневно отыгрывая улыбчивую девушку без трудностей, комплексов и проблем. Лукина очень хорошо понимала и чувствовала других людей, в отличие от Третьяковой, которой казалось невозможным даже до конца понять, что творится в собственной голове. Лукина как всегда невозмутима и спокойна, в то время, как сердце Третьяковой бьётся с какой-то невероятной скоростью. — Правда хочешь знать? — язык от волнения заплетается, но Мария всё ещё пытается сделать вид, что всё под контролем. Не получается. — Хочу, — Лаура снимает очки, ещё внимание всматриваясь в лицо блондинки. И именно сейчас Третьякова поняла, как же тяжело девочкам. «Блять, ну как же сказать?» — часто слышала она от пацанок на интервью, но сама не понимала, как можно оказаться в подобной ситуации. Всегда считала, что её словарного запаса более, чем достаточно, чтобы описать любую ситуацию или событие. Сейчас поняла — недостаточно. — Понимаешь, — всё же начала Мария, попутно думая о том, можно ли уволиться из проекта в самом начале нового сезона. — Я сама не хотела, чтобы так получилось. Наверное, я не особо отдавала себе отчёт в том, как я на тебя смотрю. Просто когда ты обнимала Асю, я… — Хотела быть на её месте? — неожиданно прошептала женщина, встав из-за стола. Блондинка вымученно кивает. Всё-таки умение Лукиной чувствовать людей иногда значительно облегчает задачу. Третьякова снова опускает взгляд в пол, пряча слезинки, поблёскивающие в уголках глаз. Неожиданно чувствует на своей талии ладони Лауры. Женщина притягивает её к себе, после чего крепко обнимает, проводя руками вверх-вниз по спине. Мария, наверное, впервые в жизни так радуется их разнице в росте, потому что Лукина кладёт голову на хрупкое плечо. — Идиотка, — шепчет женщина, после чего Третьякова выдаёт короткий смешок. — Это взаимно. — Правда? — блондинка ненадолго вырывается из её объятий. Серо-зелёные глаза резко мутнеют вместе с рассудком. Третьякова, пожалуй, ожидала услышать всё, что угодно, но не это. Мария сейчас даже была скорее обескуражена, чем рада. — Да, — шатенка едва заметно улыбнулась, будто в подтверждение собственных слов. — Ещё четыре года назад я поняла, что что-то к тебе чувствую. Просто я боялась. Боялась, потому что видела в тебе вечно улыбающуюся фарфоровую куклу, у которой, казалось, нет каких-либо чувств или эмоций. Чёрт, я ведь должна была сразу догадаться, что это образ. Это ведь образ? — А как тебе больше нравится? — интересуется Третьякова, кокетливо заправляя прядь пшеничных волос за ухо. — Может, ты кукол любишь? Кто знает о твоих предпочтениях? — Идиотка, — снова проронила Лаура, после чего накрыла губы блондинки своими. Мария моментально отвечает на поцелуй, попутно проводя руками по спине директора. Языки сплетаются, помада Лукиной уже совершенно точно отпечаталась на губах заместителя, но им обеим абсолютно плевать. Третьякова целует её снова и снова. Казалось, сейчас блондинка решила отыграться за все прошедшие годы. Напор Марии становится всё сильнее, и вот она уже практически впечатывает шатенку в подоконник, опуская поцелуи от губ к шее. Лаура издаёт хриплый стон и понимает, что теперь в её жизни появилась Третьякова, её любимая идиотка.