Дневник Ани: экзистенциальный кризис в 20 лет

8 октября, вторник, 9:40 – Я всё ещё жива. Настроение прекрасно маскируется под то, что за окном: отвратительное настроение. Зайдя сейчас вк, узнала, что препод заболел и две первых пары убрали, оставив одну. Даже не знаю, радоваться ли, влом ради одной пары собираться, идти. С другой стороны это лекция и мне надо просто посидеть там. С другой стороны это значит что я мало что пропущу не пойдя туда. С другой стороны мне жалко заболевшего препода, хотя я даже не знаю его имени. На завтрак сварила два яйца и кофе. Потом сидела и вспоминала вчерашний странный день. Мы с подругой приняли совместную ванну и дважды занимались сексом. Собственно это был мой первый раз с девушкой. А целовалась и с пацанами, и с девчонками, в летних лагерях. Только это было давно. А вот у неё наверняка был не первый раз. Надеюсь, я... А, точно, она сказала, что ей очень понравилось. Ураа. Из протеста (сама не знаю против чего, но ощущение, что есть, против чего) (или кого) пойду в универ без труселей. Надо только прокладку к джинсам на всякий случай приклеить – весело будет, если на паре меня накроет недавними воспоминаниями и я потеку, тем более есть вероятность, что джинсы ой как будут натирать. Что ж, сделано. Джинсы – есть, прокладка – есть, бельё – нет. Несколько возбуждённо себя чувствую, особенно когда хожу, а не стою. Так и озабоченной недолго стать. Ощущение, будто джинсы стали прозрачными или что их на мне нет и что все будут пялиться на меня. Но вообще-то это не первый раз, и никто на меня не пялился. Из зеркала на меня посмотрел немытый со вчера чертёнок с горящими глазами и почищенными зубами. Может быть хоть это немного взбодрит меня. 8 октября, вечер – Наверное я всё-таки извращенка. На лекции я пару раз сознательно тёрлась о сиденье. Больно уж скучно было сидеть просто так полтора часа. (оправдывайся, оправдывайся.) Линду не встретила. Кажется, она решила прогулять. Надеюсь, она не заболела, иначе она больше не полезет со мной в душ... Ёпт, её же не сбила машина или ещё что? Да нет, вон она, сидит вк. Я спросила, всё ли в порядке, в ответ пришло короткое «да». Ну и что дальше писать? Я без понятия. Ночь. Уже 9-е. Я погуглила, можно ли быть развеянной после кремации. Можно, обычно рядом есть специальные площадки. А ещё я посмотрела, можно ли избежать вскрытия – и оказалось, можно, если предварительно написать об этом в завещании и если близкие запретят. А вот самоубийц всех без исключения вскрывают несмотря даже на завещание или просьбы близких. Стоит это всё довольно дорого. Ощущение, что лучше всего уйти умирать куда-нибудь глубоко в лес или самой устроить пожар – например, попав в аварию, может быть предварительно облившись бензином. Или открыть газ, приняв снотворное, и больше никогда не проснуться. По-моему, смерть, как ни пытайся, дело одинокое и неприглядное. И неизбежное. Когда я искала способы умереть, зашла на один сайт, а там расписано, как выглядит тело и что с ним делают и к нему чувствуют после самоубийств различного толка. От повешения устроишь под собой кучу, умрёшь от раны живота – кишки будут вонять дерьмом, умереть и долго пролежать в ванной крови или утопиться – просто ужас, прыжок из окна или с крыши может угробить кого-то ещё или собрать толпу. Кто-то твоё тело будет вынужден убирать, хоть они и сами, наверное, выбрали эту работу. А ещё всё болезненно и почти везде есть шанс остаться живым и покалеченным или умирать пару дней в больнице в адских муках. Вот такие дела. Из жизни очень сложно выйти специально. Хрен его знает, может и к лучшему... иначе бы уже никого не осталось. А может быть и это было бы к лучшему) На листе А4 написала ручкой Завещание – просьбу о сожжении и развеивании по ветру, а также, если можно, чтоб без вскрытия. Поставила число, подпись и убрала в ящик стола. 10 октября, четверг, 17:20 – Ура! Линда придёт на ночёвку завтра!! Договорились на вечер пятницы и субботу. Ух!! У меня же такое было последний раз не помню когда. Мы случайно встретились после учёбы. Она застенчиво поздоровалась, что странно, хотя не вот чтобы очень для неё. Я поприветствовала её кивком головы и заставила себя (не в Линде конечно дело, просто я была погружена в своё обычное состояние, я и так-то осенью не особо радостная, а этой осенью совсем грустно) улыбнуться и сказать ответное привет. Тогда она тоже улыбнулась. И объявляет: хочешь, я к тебе приду с ночёвкой? Ну конечно нет, хахаха. Конечно я об этом не думала и не хотела этого, хахаха. Чёрт, да у меня дыхание захватило. Если бы она сказала, что пошутила, я бы возможно зарезалась в тот же вечер. Вообще говоря странно что это так важно для меня и что это будет впервые. Мы же не неделю знакомы. Неужели если бы не было того что недавно случилось не было бы ночёвки? Хотя наверное проблема просто в том что я её не приглашала раньше. Но почему?.. Честно говоря я не знаю ни что я хочу, ни как это организовать. Вот зайдёт она ко мне, а что дальше? И что хочет она? Думаю, надо будет пойти в магазин и что-нибудь купить. ... Бля, я забыла, что скоро должны начаться месячные. Только случится что-нибудь хорошее, как сразу всё испортится. Ненавижу эту женскую херню. Помню как однажды перед соревнованиями я очень плохо спала из-за тянущей непроходящей боли в животе и потом прибежала последней. Когда бежала, тоже болел, а ещё боялась, что на штанах пятно появится. И в душ потом не пошла, только дома. Вот уж чего мне не хотелось, так это почувствовать себя Кэрри Уайт. Тампон разбухший вынимаешь, а он кровавый, сырой. Фу. Поэтому ими редко пользуюсь. Есть парни, которые хотели бы родиться девушкой. Я их абсолютно не понимаю, они не знают, что это такое, когда из тебя каждый месяц несколько дней течёт кровь, болит живот, только ты не лежишь в больнице, а делаешь вид, что всё отлично и что у тебя нет никакой открытой раны. И что сука характерно, если месячных нет, то это ещё больший пиздец, потому что либо в тебе что-то сломалось, либо ты залетела. Хотя если честно я в целом не была лучшей. Наверняка потому что не особо старалась. Просто иногда было приятно побегать. А вот на время наоборот не любила быстро бегать. Потому и бросила. А потом постепенно перестала бегать вообще. Сейчас только по лестнице иногда немного и пробегусь. Хотя вот с другой стороны, у врачей постоянно какой-то кошмар, открытые переломы, умирающие пациенты (то есть в больнице умирающие), операции. Да даже у тех кто роды принимает это всё, я уже писала. Или вот взять гинеколога, а то вообще проктолога, или тех кто анализы принимает и анализирует, кровь из вены берёт и с обмороками сталкивается, зубных врачей – это всё какой-то пиздец. По сравнению с этим пара дней месячных просто ерунда. А живот может и без них болеть. Относительность, чтоб её. Жизнь и смерть наверно тоже относительность, потому что по сути вообще одно и то же. Просто для различия, удобства разделили. В вк я недавно нашла то, что искала – группу, где собраны различные высказывания о смерти и в шапке написано «Помни, что придётся умирать». Она так и называется – «Жизнь и смерть». В одном из постов там было написано, что непонятно, что считать смертью. Возможно, именно момент, когда ты осознал, что умрёшь. С этой точки зрения я уже мёртвая. Я ходячий труп. Зло тоже относительно – есть же мазохисты. А если понимаешь, что человек всё равно умрёт, то вообще теряешь возможность судить убийц и самоубийц. С другой стороны, не значит ли это, что надо относиться к каждому живому существу (и растениям тоже) с максимальной осторожностью, бережливостью, не мешать проживать единственную жизнь? А у нас войны и убийства да голодные смерти из-за денег, которые мы сами же придумали и создаём. Мне так плохо. Надо будет купить вина и немного спьянеть – тогда станет смешно от собственной заторможенности и одновременно отпущенных тормозов в мозге. Главное только не начать ничего выбалтывать. Хотя я не знаю, поймёт ли кто, если рассказать про смерть. Все думают, что они и так прекрасно о ней знают. Может быть все действительно понимают, что умрут, просто как-то иначе на это реагируют – типа, более эгоистично, какая на всё разница, если я, Я сдохну. Можно делать что хочешь. Может быть чтобы было весело или ещё почему. А другие пытаются в религии найти выход – ещё бы, тебе обещают бессмертие. А я не могу. Не могу. Я не могу никуда сбежать от того, что однажды я просто исчезну и всё. Ничего не хочется теперь добиваться, чересчур стараться. Зачем? Зачем мне что-то покупать, делать. Какая разница, будет у меня вилла на берегу моря или картонная коробка? Все эти объекты не имеют никакого значения, вилла может сгореть, коробку украсть. Возможно я даже более была бы рада картонной коробке и смерти от холода. Когда каждый день проходит с осознанием смерти, ты уже и так равен мёртвому. Равен. А жрать хочется. Угх!((( Зачем((( я не понимаю, зачем продолжать физическое существование, если нефизически я мертва и физически обречена Зачем эта грёбаная отсрочка Как мне с этим всем теперь жить? Как??? Завтра вечером, ночью и утром рядом будет другое живое существо, такое же умирающее, такое же кровоточащее. Я хочу, чтобы она согрела меня своим теплом. Я хочу чувствовать, что она живая, переключиться целиком на настоящий момент и ценить его изо всех сил. Я хочу чувствовать её под своими руками и заставлять издавать звуки. Я хочу войти в неё, пробиться ближе к ней, преодолеть барьер. Максимально её почувствовать. Я хочу слышать и чувствовать, как она дышит, я хочу почувствовать в себе её горячие руки. Мне нужно обмануть себя. Я не смогу жить в мире, если он будет видеться мне кладбищем или полем военных действий. Я не смогу говорить с трупами. Мне надо отключить свою мыслительную деятельность и пытаться жить пока можно в настоящем моменте. Пока она жива, не думать о том, что она умрёт. Может быть найдётся какое-то решение. Пока что мне надо сделать горячей еды на сейчас и на завтра и попытаться придумать что-то, чтобы рядом со мной она не почувствовала смерти, не расстроить её. Я хочу посмотреть с ней Властелина колец, один из моих любимых фильмов. Вернее, серия фильмов, три. Я давно его не смотрела, потому что он очень долгий. Может быть его чарующий мир, мало похожий на наш, отвлечёт меня. Вообще-то я даже не знаю. Там очень много воюют. Возможно я просто начну реветь при просмотре. Я в тупике. Помогите мне кто-нибудь... Надо будет купить торт и хороший чай – это маленькие радости бытия. Завтра сходить в универ, отсидеть пары, хуй с ними, нет сил плыть против течения, после встретиться с ней и пойти вместе в магазин. 22 часа того же дня – сходила в ванну, пожарила мясо с картошкой, шампиньонами и овощами. Я хочу сделать так, чтобы у нас получился настоящий весёлый праздник. В конце концов, это может быть единственным разом в жизни. Мы конечно умираем, но наше умирание всё равно может чрезвычайно резко оборваться в неизвестное никому время намного раньше, чем через десятки лет. Мамма миа. После написания этой фразы смерть будто потеряла своё значение, потому что если заменить умираем на живём, ничего не изменится. Что ж происходит-то, а? Ладно, надо взять себя в руки хотя бы на несколько дней. 11 октября, пятница, 7 утра ооооооо чёрт я идиотка у Линды день рождения 14 октября может быть поэтому она придёт что ей подарить? 13 октября, воскресенье, 13.05 Уууф. Доброе утро, дневник. Сегодня международный No Bra Day - день отказа от бюстгальтеров. 13 октября во всем мире отмечают Международный день отказа от бюстгальтеров. Впервые этот праздник отметили в 2011 году. В этот день многие девушки традиционно выкладывают на своих страницах в социальных сетях мотивирующие фотографии с тегами #NoBraDay и #NoBra. Кроме этого, цель этого праздника обратить внимание и повысить осведомленность женщин на проблеме рака груди и избавиться от закрепощающих стандартов в одежде. Ну и выходные. ... В пятницу после универа я пошла домой. Линда закончила раньше и поехала к себе, чтобы не тащить с собой учёбу. Мы договорились, что она зайдёт за мной и мы пойдём затариваться в магазин. Я не знала, что делать с днём рождения. Она зашла за мной, я ещё обувалась. Мы сказали друг другу привет, и ещё она оставила у меня какой-то рюкзак и чехол то ли с удочкой, то ли бильярдным кием, то ли сложенной снайперской винтовкой. Я это всё и выдала ей как теории, она засмеялась и сказала, что скажет потом. Я махнула рукой на это дело и через две минуты мы уже ехали в лифте, причём всю дорогу проехали обнявшись. Интересно, что было бы, если бы лифт застрял, ехехе. Кстати, я теперь смотрю и замечаю очень много нежностей между девками в универе – обнимания, лежания на плечах, поцелуи, комплименты. И никто ничего не говорит. Интересно, они тоже иногда спят друг с другом? Магазин был рядом. В нём Линда сначала взяла горький шоколад, Спартак, я раньше такого не видела. Какой-то супер-горький с 90% какао. Потом она дала мне его попробовать – мне очень понравилось. Ощущение, что достаточно всего одной дольки в сутки. У него ещё послевкусие долгое. Потом мы выбирали торт... и в итоге решили взять два разных вида пирожных – я птичье молоко, она ассорти мини-тортов. Но я нашла один небольшой интересный торт, поэтому решили взять его вместо ассорти. У неё всё-таки скоро день рожденья. Чая выбор был не такой уж и большой, потому что в основном всё шло с фруктами или ягодами, что плохо сочетается с тортом. В конце концов я нашла что-то с нейтральным составом. Линда взяла себе домой зелёный Липтон в пирамидках, забыла название. Потом мы пошли выбирать винище. Я взяла себе дешёвое красное сухое градусов в 15, а Линда выбрала недорогое гранатовое красное полусладкое вино чуть ли не в 5 градусов. Она сказала, что не очень любит алкоголь, и я почувствовала некий укол совести – вот, была невинная девочка Линда, а зло во плоти Аня притащила её к себе, изнасиловала и теперь вот спаивает. Потом бедная Линда перехватила инициативу в свои руки и мы к моему удивлению пошли к отделу пиццы и салатов. Где она выбрала какую-то странную, необычную пиццу и взяла себе салат. Странное сочетание вредного, полезного и вкусного. Потом мы потащили всё это ко мне домой, у каждой по два пакета. Я сказала ей ещё в магазине, что пицца наверняка остынет и что у меня нет микроволновки, но она уверила меня, что эта пицца и холодная вкусная. Надеюсь, сказала я. Как пришли, разделись и разгрузились на кухне, она спросила меня, есть ли у меня какой-нибудь план действий. – Конечно, – сказала я. – Секс, наркотики, рок-н-ролл! Пока я была на парах, я до конца его оформила и решила, что в пятницу у нас будет, собственно, и то (ну, наверное), и другое (вино), и третье. В качестве третьего я решила прослушать всю дискографию Моторхэд. Наши вкусы отчасти пересекались, я знала, что она любит эту группу, да и мне самой она нравится. Лемми мировой чувак. Был. Эх. Зато какое наследие оставил. Не просто родился-умер. Итак, я включила на музыкальном центре первый альбом группы, On Parole, не очень громко, откупорила свою бутылку (ыыы), Линда поставила чайник, он вскипел, она заварила чёрный чай, убрала в холодильник сладости, выставила на стол пиццу. Она была ещё тёплой. Даже не знаю как передать её запах, интересная пицца. Я такую ещё не ела и не видела. Она квадратная, а тесто чёрное. Я налила в обычную чашку вино и подняла тост. – Вечеринка по поводу грядущего дня рождения прекрасного человека Линды объявляется открытой! Прекрасный человек Линда уставился на меня удивлёнными глазами, и я как-то сразу поняла, что накосячила. Линда грустно улыбнулась и сказала спасибо. Подняла свой чай, мы стукнулись чашками и между нами повисло неловкое молчание. Есть уже расхотелось. Через минуту я, запинаясь и глядя в стол, призналась ей, что о дне рождения вспомнила только сегодня (в тот день), и что изначально думала о простой ночёвке. Линда сказала, что лучше вернуться к этой линии и не делать акцент на дне рождения. Она сказала, что не особо любит его отмечать и что хочет, чтобы между нами было равенство, потому что ей хочется, чтобы и для меня это время прошло весело. Мне осталось только согласиться с её желанием. Я однозначно не хотела портить ей настроение. Я загналась и вернулась в реальность, когда на мою щёку кто-то сел. К счастью это было не насекомое, а пальцы Линды обратной стороной. Она смотрела на меня с какой-то грустью. Мне, как в первый её визит, захотелось исчезнуть. Опять я всё испортила. Я уже не знаю, стоит ли радоваться дням рождения, потому что это напоминание, что прошёл ещё целый год твоей жизни и ты идёшь к концу. Её рука развернулась, пальцы оказались на моей шее, сзади, а мой лоб прижатым к её лбу. Я ничего не видела. Она тихо сказала: – Извини. Ты хотела как лучше. Не расстраивайся. Давай лучше веселиться. Я молча выпила вино и налила ещё и выпила. Не очень вкусное вино, спирт же, зато ударило в голову. Третью чашку Линда налила и выпила сама, попав-таки под моё разрушительное влияние. Я прибавила громкость музыки и поймала несколько движений гитариста, как я их представляла. В концовке песни я тряхнула головой. Тогда Линда засмеялась, я улыбнулась, мы снова собрались за столом и стали есть остывшую, но и впрямь вкусную пиццу. К ночи мы съели пиццу и большую часть птичьего молока, оно было в виде прямоугольных больших кусков. Всё это время рядом играла разные альбомы одна и та же группа, нисколько этим не раздражая. Сейчас я понимаю, что такое уже не повторится и что это было волшебное время. Мы изображали пьяненьких музыкантов, играя как попало на невидимых инструментах, открывали рты и «пели» и подпевали и смеялись. Бутылку вина мы допили где-то к середине вечера. Обе всерьёз решили играть музыку. Между прочим, Линда умеет играть на классической гитаре – она даже как-то сыграла на сцене в универе. Она отучилась в музыкалке четыре года. Я могла бы делать что-нибудь на компе, наверно. Когда доиграл третий альбом и я включила четвёртый, Bomber, мы достучали первый трек мощными ударами барабанов и гитары и упали отдыхать на кровать. Голова шла кругом. Моторхэд играли отличную музыку. А у них ещё очень много альбомов и видео. Кстати, вот что узнала: 19 сентября 2019 года в возрасте 70 лет по неизвестной причине скончался оригинальный гитарист Motörhead Ларри Уоллис. Грустно это. А нам тогда не было грустно, мы отрывались как перед концом света. Грустно стало чуть позже. Секса не хотелось. Мы и так были как после множественных оргазмов. Поиграть музыку отличное дело. Плюс невидимых инструментов в их доступности и том, что тебе не обязательно уметь играть. А вот Линде кажется хотелось. Я поняла это, когда её лицо со странными глазами нависло надо мной и заслонило свет. Она начала напористо целоваться и жамкать мою грудь. Потом я почувствовала, что с меня исчезают трусы, а потом меня всю пронизало током от того, что Линда прижалась своей промежностью к моей. Я скрестила свои ноги на её спине, приподняла таз, а потом восприятие деталей пропало. Мы трахались под рок-музыку, примешивая к хриплому голосу Лемми и инструментам свои звуки, хотя я, в общем-то, ничего не слышала и не видела, поскольку закрыла глаза. А вот соседи наверное слышали. В принципе она сделала то, о чём я писала ранее. Я не чувствовала, где моё тело, где её, где кровать, где что, не думала о смерти. Я ни о чём вообще не думала. По сути действительно похоже на ощущения, когда за музыкантами играешь интуитивно. Только почему-то это сделала она, а не я. Неужели она тоже. Когда я очухалась, я всё так же лежала на кровати, голая, потная, размякшая, расслабленная. Музыка уже не играла. Между ног ощущалась река смазки двух женских тел. Линда лежала рядом и, кажется, дрыхла, тоже голая, одна рука на моём животе, голова у меня почти на груди, как на подушке. Маленькой подушке. У неё побольше. Пусть себе лежит. Ещё две недели назад всё это и представить было невозможно. А про будущее думать не хочется вообще. Она проснётся и никто на мне уже сопеть не будет. Я закрыла глаза. Ненадолго, потому что вскоре очень захотелось писать, выпитое напомнило о себе. Я встала перед выбором – разбудить человека или надуть в кровать, но через секунду рассудок взял верх над ещё пьяным мышлением, я медленно выползла из-под Линды и пошла в туалет. Когда я вернулась в спальню, ничуть не жалея о сделанном в пользу туалета выборе, оказалось, что Линда ещё спала. Я прислонилась к стенке и стала смотреть на неё, когда глаза привыкли к темноте, впервые в таком положении. В прошлый раз это я уснула, а она нет. У неё отличная фигура, чуть ли не идеал. В тот момент она лежала на боку, немного свернувшись в клубок, поджав под себя ноги, тело, довольно атлетического телосложения, наполовину закрыто волосами. Дыхание глубокое и тихое. Сон – это маленькая смерть. Я сходила на кухню выпить воды. Из окна было видно луну. Я смотрела на неё, и события дня проносились перед глазами. Магазин, лифт, неловкость, секс, музыка, «не люблю отмечать др». Удочки, винтовка. Я проскользнула в прихожую. Так и есть – спортивного вида рюкзак и... где... вот, и высокий узкий чёрный чехол рядом примерно мне по грудь или подмышку. Я понимала, что это преступление, но я решила посмотреть, что там, и развязала завязки. Ощупью я достала из него... длинную гимнастическую палку такого же размера, как чехол. Ничего не понимаю. На кой она ей? Или это мне? Самооборона? БДСМ? Стройматериал? Черенок для граблей? В чехле было что-то ещё, поменьше. Когда я достала это, я подумала, что это кривая гимнастическая палка. На всякий случай я пошла с ними обеими на кухню. Открыв холодильник для света, я увидела, что длинная палка и правда, кажется, черенок для граблей. Второй предмет... ?.. – Это меч. Я вздрогнула и чуть не уронила предмет. В дверном проёме (хотя самой двери нет) пугающе стояла Линда. – Меч воина – его душа. Вот почему я здесь. Что? Линда словно подавилась и начала смеяться, сначала очень тихо, потом громко. – Это деревянный японский меч. Он у меня третий год. У меня. Я отдала меч. Линда взяла его, зачем-то поклонилась, и направила меч на меня – в лицо или горло, а может в сердце, держа его двумя руками совершенно естественно. Меч не двигался. Как и мы. У меня было ощущение, что я пойманный на месте преступления вор либо преступник, который собирался напасть на Линду. Обе голые, но она с мечом, и совсем не кажется незащищённой. Она выглядела... как убийца, как загнанная в угол большая дикая кошка, у которой за спиной её детёныши, либо ещё вариант – я убила её детёнышей, да, она стояла и смотрела так, что я была уверена, что она моментально убьёт меня, если я пошевельнусь или что-то скажу. Кажется, я даже перестала дышать и моргать, а время застыло. На меня без тени улыбки смотрела холодным непонятным взглядом Линда - или кто-то очень похожий на неё. Я никогда её такой не видела! Она начала замах, я зажмурилась и вжала голову в плечи. Удара не было, вместо свиста воздуха я услышала слабый шурх и открыла один глаз. Линда держала меч в левой руке остриём назад и вниз, стояла как нормальный человек и смотрела на меня без готовности убить. Я была просто поражена. Откуда у неё это всё??? – Что, испугалась? А вот нечего чужое оружие брать и по ночам к холодильнику ходить. Хе-хе-хе, – засмеялась она тихонько. – Откуда он у тебя? Откуда ты этому научилась? Эта страшная стойка... – Я хожу на айкидо почти три года. У нас почти каждое занятие с оружием. Там в кармашке чехла ещё нож, тоже деревянный. – Что?.. Линда снова засмеялась. – Пойдём. Расскажу тебе кое-что. Мы пошли в спальню, и там она рассказала мне про айкидо. Прежде всего я засыпала её вопросами о её занятии. Я была просто поражена, что в 21 веке в России кто-то годами занимался чем-то с деревянным японским мечом. Да и сейчас поражена. – Ай-ки-до, – повторила она. – Это современное японское боевое искусство на основе старых, которые изучали и использовали ещё самураи. Оттуда и меч. Палка побольше это посох, копьё или просто палка – сейчас куда вероятней, что на тебя кинутся с какой-нибудь палкой, битой там, чем с мечом. Нож... Нам постоянно напоминают, чтобы мы не вздумали надеяться на техники от ножа, если на нас его кто-то наведёт. Вот если там будет бутылка, или может быстрый удар кулаком, ногой - ещё куда ни шло. Я обожаю работу с оружием, это то, что отличает айкидо. Самое интересное, что из этого вытекают его техники без оружия. Фактически ты всегда работаешь как с оружием. – Эээ... Я уже запуталась... Но зачем это всё? Зачем тебе работать с оружием? – Ну... Мне это нравится, разве этого мало? Ещё работа с оружием оттачивает реакцию, скорость... У нас это как работа с лапой в боксе... – Но зачем?? Кстати, я ведь не знаю, что за работа с лапой. Линда сделала глубокий вдох. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. – У вас есть какие-то соревнования, и там надо быстро махать оружием? – Нет. У нас нет соревнований. Это для себя. У нас есть парная работа, но это работа по определённой схеме, где известны все движения, не как на соревнованиях. Я заткнулась. Я явно что-то не догоняла. – Зачем ты привезла это сюда? – От тебя я поеду на тренировку. Честно говоря, я могла бы просто пораньше уйти от тебя и тогда взять форму из дома. Зря я её взяла. Наверное, я надея... – Форму? Есть ещё и форма? Сейчас я понимаю, что это был допрос. Я плохой человек. Линда просто ушла от меня и вернулась с рюкзаком, который был где-то рядом с чехлом. Кинула мне на колени. Я уже не знала, открыть или не стоит. Я только знала, что сильно расстроила Линду. Уже в который раз. – Можно я поеду с тобой на тренировку? Я хочу увидеть, что такое ай... ну это вот. – А зачем тебе? Кажется, это был мой же вопрос. В голосе Линды было одновременно раздражение, обида, расстройство, безнадёга. – Я хочу понять, за что ты его любишь, хочу увидеть вживую то, о чём ты рассказала, посмотреть на людей, которые этим занимаются, на тебя в форме. – Да это и так можно устроить. Дай-ка сюда. Она достала из рюкзака белые вещи. У меня в голове сразу возникло что-то типа-каратэшное. – Так это кимоно? – Это ги. – Чё? – Ги. Как ноги, только ги. Вообще-то полностью будет кэйкоги – «тренировочная форма». У меня до сих пор форма для дзюдо – дзюдо-ги. – Ты и на дзюдо ходила? – Нет, просто такая форма чаще встречается и хорошо подходит. – А-а... – Бэ. Включи лучше свет. Я подчинилась. На кровати лежала пижама. Белые штаны, белая.. куртка, что ли. И пояс. Ну да, как в том образе, что у меня нарисовался. – Наденешь? – Не-а. Увидишь на тренировке. Правда раздевалка общая, так что много кого увидишь и в форме, и в одних трусах. – Мм... Я представила Линду в одних маленьких трусах в окружении огромных мужиков. – Погоди, так значит можно? – Можно, и лучше сразу принять участие. Просто смотреть скучно и бесполезно, ничего не поймёшь, ещё и напугаться можно. Айкидо это не просто техники, но этого не понять, если просто смотреть со стороны. Кажется она ещё умеет читать мысли, потому что добавила: – Девушки в основном в спортивных топах под формой занимаются. Я иногда тоже, хотя в основном просто в белой маечке. Вообще-то я и хожу часто в нём, он удобнее лифчика, хотя грудь прижимает посильней. Хотя когда привыкнешь или если грудь маленькая (она посмотрела на меня), то это не проблема. Да, майка была. Сначала я видела джинсы, чёрные носки, бежевый свитер, а потом только голую Линду. Но незадолго до секса мы обе разделись до трусов и футболок, вернее, я была в футболке, а Линда – в майке. Хочу медленно стащить с неё трусы зубами. – Да я знаю, что это такое. Я не любитель бюстгальтеров. – Да я поняла уже xD (она засмеялась) Ну да, это уже было понятно. – Ты тоже смотрю не особо любишь. – Не совсем. Просто я у тебя дома. Твой дом – твои правила. – Ого. – Ага. Я хочу чая с пироженкой. – Пошли. Сказано – сделано, пошли вскипятили чайник, заварили зелёный чай Линды с ромашкой, доели птичье молоко. Кажется, весёлая атмосфера восстановилась. Я всё же очень люблю птичье молоко. И может быть, Линду... я толком не знаю, что такое любовь. Я ведь её не ненавижу, так? После этого чаепития я спросила у Линды, можно ли мне пойти примерить её форму и ещё раз подержать в руках меч. Она разрешила и сказала, чтоб я шла пока посмотрела меч, а она зайдёт в ванную/туалет. Я с горечью вспомнила, что вот-вот должны начаться месячные. Повезло ещё, что хоть пмс у меня фактически никак не проявляется, кроме разве что обычного наверно для любой девушки кроме той, которая часто трахается с мужиками без защиты, огорчения по поводу приближения кровавого периода и болей в животе. Кажется, придётся мне либо отложить примерку формы, либо ненадолго использовать тампон на всякий случай. Если на белые штаны попадёт хоть капля крови, её точно будет видно. Проклятье. На тренировки в этот период придётся использовать и тампон, и прокладку. Я подумала, что возиться с тампоном и завязками на штанах, с поясом мне пока не хочется. Поэтому решила просто рассмотреть меч. Это был примерно метровый изогнутый кусок хорошей светлой древесины с выраженным лезвием и рукоятью. На лезвии виднелись ещё более светлые прожилки. Управлять этой красивой штукой, хоть она и не очень тяжёлая, с пол-кило где-то, трудновато. Я попыталась взять его как Линда тогда, у меня не получилось. Руки не слушаются. А Линда умеет. Наверное, это здорово. Хм. Интересно, а обрадовались бы родители, если бы я занялась чем-то таким. И дед. Он любил работать с деревом. Да и я ведь тоже люблю. Айкидо, да? Линда вернулась и вроде не удивилась, что я не была в её форме. Я пошла чистить зубы, прихватив с собой трусы. В туалете сунула в них прокладку. За это время Линда убрала вещи с кровати и легла. Самостоятельная девочка. Я выключила свет и легла к ней спиной. – Спокойной ночи, – произнесла она. – Спокойной ночи, – ответила я. Её руки обняли меня за талию, к спине прижалась грудь, к заду её лобок и бёдра. Я закрыла глаза. Везёт тебе, подумала я, можешь голой сейчас спать. Хотя мы всё равно в одной лодке. Ёбаные месячные. Через пару минут живот под её руками нагрелся и я уснула. Мне приснилось детство в деревне. Дед распилил один черенок для граблей напополам, и мы с соседским мальчишкой сражались этими половинками всё лето - сначала тренировались между собой, потом несерьёзно воевали с другими мальчишками и девчушками. Классное было беззаботное время. Летом мы загорали в одних трусах, и мальчики, и девочки, груди всё равно никакой ни у кого не было, и вообще всем было плевать на всё это, человек перед тобой был человеком, а не мужчиной или женщиной, никто ни к кому не лез. Ходили по лесам, собирая чернику, которой видимо-невидимо, грибы, чтобы потом есть с картошкой... На рыбалку... Чёрт, слабая я стала, у меня текут слёзы. В субботу мы проснулись рано, хотя, наверное, в самый раз – в 10 утра. Без будильника, просто так получилось. Линда проснулась пораньше, но она сказала, что не знала, чем заняться, и разбудила меня после того, как сходила в душ. Я не в восторг от этого пришла, но вроде выспалась, против не была. Побольше времени вместе проведём. Тренировка ожидалась в пол-второго дня, на полтора часа. На вторую ночь Линда не планировала остаться, она сказала, что воскресенье решено провести с семьёй. Таким образом, она побудет со мной до вечера субботы и поедет домой. Мне кажется, это правильно. Для первого раза одной ночи вполне достаточно. Не знаю, как люди живут постоянно вместе. Наверное, это скучно в большинстве случаев. Перестаёшь всё ценить, как бы волшебно всё ни было. Линда, к слову, была снова в майке и выглядела немного помятой. Она сказала, что немного нехорошо себя чувствует после алкоголя – немного болит голова, немного болит живот и хочется много пить, хотя уже попила воды. Моя вина. Я сходила в туалет, сменила прокладку, умыла лицо и руки и ввела тампон. Кровь была, но не много, и живот вроде даже не болел. На кухне я поставила чайник и овсяную кашу – самое то для Линды, да и для меня. Чай заварили зелёный, и чай, и кашу посластили. В процессе еды мне вдруг взбрело в голову спросить: – Слушай, ведь всё в порядке с тем, что я совсем голая либо только в трусах? Тебя устраивает? На лице Линды возникло удивление. – Ну, я уже говорила, что это твой дом и твои правила. Меня устраивает. Мне даже нравится. Чувствую себя свободней. Хотя вот сейчас и так нормально, мне немного холодно. Хотя начинаю согреваться. Каша вкусная, кстати, спасибо. Это вот меня обрадовало, да. – Кстати, а почему ты вчера надела трусы? Это ведь не потому что я... – Да не, ты что. Хаха, интересно, как трусы меня бы спасли, ты бы их снова стянула. Вообще-то я и повторить не против.. Красные дни у меня. – А... Вот как. Как я сама не додумалась. Значит, всё в порядке? Я не напугала тебя, когда.. ну.. набросилась? Я плохо помню.. – Нет, хотя это было неожиданно. Я не особо хотела. Но ты была потрясающей, спасибо что набросилась. После этих слов Линда опустила лицо и ничего не сказала. Наверное, я её смутила. Сейчас я сама удивляюсь как я могла всё это говорить. Поэтому сказала сама: – Погоди-ка с чаем, давай достанем торт, если не против. Пусть утро будет сладким. – Давай, – сказала Линда с улыбкой. – Хотя оно и так хорошее. Мне понравилось спать с тобой рядом, ты тёплая и мягкая. У меня жёсткое тело от постоянных падений, это помогает, но иногда немножко расстраивает. Хотя это скорее в голове так – я не железный человек. Но иногда можно врезаться во что-то дома и почти не почувствовать. Это вот меня обрадовало, да. Я достала торт, взяла нож и отрезала два небольших куска, которые положила на пару цветных тарелок. – Ты тоже тёплая, знаешь ли. – В подтверждение этого я поставила перед ней торт на оранжевом блюдце. – Как грелка. И мягенькая, – я потянулась и нажала ей пальцем на грудь. – Как торт. Вообще-то я так вроде первый раз сделала, по крайней мере с ней и при свете дня, довольно волнительно. Правда она была в майке, но может потому и волнительно. Грудь-то правда мягкая, упругая. Хотя соски могут и затвердеть... А внутри Линда горячая... Бедная смущённая Линда закрыла глаза. – Ммм... Не дразни меня. В школе некоторые девчонки дразнили меня из-за груди. – Ой. Прости. – Да знаешь, я не особо против. Всё равно ты уже везде меня потрогала, наверно... Да, видимо ещё не всё так жёстко, как кулаки. Понимаешь, это создаёт особое ощущение, что-то вроде того, что ты постоянно сражаешься. Мы ведь не ударники, странно говорить «сражаешься»... Я не очень это люблю. Вообще-то я начала с рукопашного боя, но где-то через полгода ушла на айкидо, мне оно больше нравится. Но многие говорят, что в реальном бою айкидо бесполезно. А я этим больше не заморачиваюсь, не айкидо, так рукопашка есть. – А я убежать смогу. Наверное. Слушай, ты меня по-настоящему удивляешь. По тебе не скажешь, что ты боец с таким опытом. И такая страстная в постели. Хотя наверное алкоголь внёс немалую лепту в эту страстность. – Да нет, опыт-то небольшой совсем. Но спасибо. Я не хочу пугать людей. Здорово, что ничего не заметно. Но у тебя ведь был бег, да? Это тоже важно. На самом деле, если есть возможность, лучше ни с кем не пробовать драться, лучше убежать. Драться лучше только на татами. Это не «бегство», а одно из лучших решений, просто у людей голова забита драками, самообороной, смелостью, трусостью. Хотя надо сказать, что иногда бежать некуда. – Значит, тебе и правда просто нравится заниматься айкидо? Я даже не представляю, что это такое и как тебе может нравиться что-то боевое. – Ну.. Да, прежде всего мне это нравится. Хотя сложно ясно это объяснить. А боевое, это сложная тема, айкидо в общем-то у каждого своё. Потерпи, на тренировке всё поймёшь. Немного замявшись, она добавила: – Вообще-то я была бы очень рада регулярно видеть тебя на татами. – Вот как... Посмотрим. Я же не знаю, что это такое. Только поняла, что там есть оружие и много падений. Наверное страшная штука. А так я вроде не особо занята, почему бы и нет. Надеюсь, это не слишком дорого. – Ну, не бесплатно, но не критично. И не страшно. Не считая формы и оружия, две с половиной тысячи в месяц. – Хм. Как бутылка хорошего вина. – У, алкоголик. Мы рассмеялись. – Как ты? Не получше? – спросила я. – Получше. Давай уже есть торт. – Давай. Торт был вкусный, с хорошим кремом и бисквитом, но не слишком сладкий. В самый раз. Линде тоже понравилось, и мы съели ещё по одному кусочку, долив в чашки чая. Она положила свои ноги на мои под столом и улыбнулась. Я смотрела на её губы. Рядом со мной был человек, с которым я вроде давно была знакома, но слишком поверхностно. Один или пару раз я была у неё в гостях, у неё есть маленькая сестра. Я даже не помню её имени, надо будет как-нибудь спросить. И вот она сидит рядом со мной, первая девушка, с кем я спала, мы едим торт и пьём чай. Больше похоже на сказку. – Линда.. – А? – Спасибо, что пришла. Мне так хорошо с тобой. – И мне. – Честно? – Честное пионерское. – Угу... Я уткнулась в тарелку, Линда ничего не сказала. Мы доели, я намыла посуду. Когда я повернулась от раковины к Линде, она стояла передо мной без одежды. Она вроде бы лежала на стуле. Линда взяла меня за руку и повела в спальню. Я смотрела на её не до конца высохшие волосы и ягодицы. В спальне Линда бросила меня на кровать и подняла к себе мои ноги. Мне было немного неловко. Она вновь стала стягивать с меня бельё. У меня по телу пошло возбуждение. Линда опустилась около кровати и раздвинула мои ноги в разные стороны. Она начала целовать мне ногу с закрытыми глазами, поднимаясь от лодыжки к бёдрам. Мне было щекотно и приятно. Я взялась за свою грудь, а Линда поднялась к моему животу и целовала там. Потом она дошла до моих губ и мы принялись целоваться, вскоре во мне оказался её язык, она подняла его к нёбу. Я сначала дёрнулась, она вытащила язык и посмотрела мне в глаза, прерывисто дыша, о, как я обожаю этот звук, и тогда я сама протолкнула ей между губ свой язык, закрыв глаза. Она вернула в мой рот свой, её руки прижали меня к ней, я шарила руками по её спине, её грудь была прижата к моей, я начала терять чувство реальности. Главное сейчас не потерять контроль и не трогать себя Наверное, я бы задохнулась, если бы мы продолжили целоваться. Линда вернулась к другим губам, там уже вроде всё намокло, и начала игры с языком там. Дальше не помню, я застонала и задрала голову назад, так оно и было до тех пор пока я не кончила. Неугомонная Линда вернулась к моему рту, заваливаясь набок, и я переместилась наверх. Её рот, её грудь. Вот и лобок и блестящая от смазки вульва. Я раздвинула её губы пальцами и начала там лизать, будто мороженку. Горячую подтаявшую малиновую мороженку. Капюшон клитора был как тёмно-розовая вафелька, я легонько потянула его губами, Линда застонала и попыталась закрыть промежность ногами. Нужен перерыв, постою-ка у открытого окна, охлажусь. Буду перечитывать всю эту эротику в грустные одинокие вечера и холодные ночи. Уф. Руки Линды были у меня на голове, мои руки то лежали у неё на внутренней стороне ляжек, то проходили под ногами к животу, в эти моменты она скрещивала их у меня за спиной, то оказывались в ней. Я использовала обе руки, одна скользила в неё двумя пальцами, ещё я ими ей тёрла верхнюю сторону вагины недалеко от входа, а другой я водила по её клитору и лобку, а потом я ввела в неё и её, предварительно сунув себе в рот, и начала доводить до оргазма, одновременно стимулируя клитор и двигая пальцами взад-вперёд, иногда замедляясь, иногда ускоряясь. Мне так приятно было слышать её заходящиеся стоны, смотреть на её изгибающееся подо мной тело. Потом она так сжала ноги, что я подумала, что мне конец, её дыхание совсем сбилось (да и моё тоже), её выдохи превратились в почти непрерывное «а, а, а!» Я вытащила одну руку из неё, ввела в себя и начала двигать ей, потому что больше уже не могла. Мы обе кончили одновременно, и я легла на неё и закрыла глаза. Ну вот, я намокла. Пожалуй, нет смысла сдерживаться, ведь все эти описания и действия хоть как-то отвлекают и радуют. Всё это так живо. Это ведь было буквально вчера. Когда я встала с кровати после короткого нежного поцелуя Линды, был уже полдень. Мы вместе сходили в душ, я сполоснула и себя, и её. Надо было собираться и ехать на тренировку. Зал был недалеко, немного времени в запасе было. Я разогрела на плите картошку, и мы без особой спешки поели. Линде очень понравилось, да и мне тоже. Вообще всё замечательно было. На тренировку я взяла с собой чёрные спортивные штаны и белую футболку, положив их в спортивную сумку. Всё с прошлых времён осталось. Пока я собиралась, Линда расчесала свои волосы. Мы закрыли квартиру, дошли до остановки, поймали полупустую маршрутку и поехали – она в привычное место, я в неизвестность. Сидели на заднем сиденье, взявшись за руки, я положила ей голову на плечо и закрыла глаза. Вот я и доползла до описания тренировки. Эдак целая книга напишется, а не дневник. Ну, время вроде на это есть. Я пока не планирую умирать. Линда шагала впереди, я за ней. И вот здание.. Коридор.. И раздевалка. А в раздевалке – школьники. ! Самые настоящие, моложе меня. Кто-то в одежде, кто-то в трусах, кто-то в форме. И тренер, тоже уже в форме. Правда неполной... Он заметил меня за спиной Линды и поздоровался с улыбкой. – Александр. – Аня.. Первый раз пришла.. Попробовать... – Она со мной. – Ага, я понял. Что ж, надеюсь, вам тут понравится, Анна. Переодевайтесь пока, если будут вопросы, спрашивайте у Линды или у меня. – Хорошо. Александр был большим человеком – высоким и не худым, но без живота, подтянутым, и производил странное впечатление – смесь спокойствия, расслабленности, силы, уверенности и готовности ко всему. Пока я неловко переодевалась в спортивную форму, подошло ещё несколько человек. Это уже были ребята постарше – один парень моих лет и один здоровый мужик с маленьким сыном. Они тоже поздоровались, и я негромко промычала здрасьте. Они вроде мне обрадовались, хотя парень был довольно замкнутым – неразговорчивым и неулыбчивым. Линда разделась перед ними до трусиков и майки. Ну то есть не перед ними, а просто. Но они видели. Да и сами разделись, и вот они уже без маек были. Там было на что поглядеть, оба оказались довольно крепкими ребятами. Снимаю свои претензии со смотрения на Линду. Мальчуган тоже разделся, и я подумала о детстве в деревне. У них у всех была форма, даже у мальчика. Потом и другие подошли – несколько девочек и мальчиков, одна девушка лет двадцати пяти, ещё пара тридцатилетних крепких парней, один отец привёл дочку и совсем маленького пацана. На маленьких детях форма смотрелась умилительно. Ещё я заметила, что у некоторых школьников были цветные пояса – жёлтый, оранжевый, зелёный. У Линды был белый. Я увидела её в форме. Волосы она убрала в хвост и стала немного другой. Ей очень шла форма. Пока я витала в каком-то тумане, тренер и несколько взрослых надели чёрные шаровары. Огромные такие штаны, которые можно принять даже за юбку. Однако всем это было к лицу. Девушка постарше меня тоже такие надела. Перед этим она тоже разделась. Ещё она с улыбкой сказала мне привет. Кроме тренера, чёрных штанов было четверо. Ну и я. Я тоже убрала волосы в хвост. Чувствовала нечто знакомое. И в то же время незнакомое. Ещё когда я проходила в раздевалку, я мельком увидела зал. Там кто-то мыл пол. Это был довольно большой интересный зал. Мне сложно его описать. Кстати, и раздевалка была интересной – никаких кубков, медалей, грамот. Почти пустая небольшая комната с лавочкой, крючками для одежды и парой полок. Я решила повторять за Линдой. Когда она пошла в зал, я пошла за ней. На входе она опустилась на колени и поклонилась залу, чуть не поцеловав пол. Я тоже так сделала, не зная, что это значит. В зале было тёмно-зелёное необычное покрытие (татами, как потом объяснила Линда) и светлые стены, несколько надписей на японском или китайском и чей-то портрет по центру стены, в сторону которой вроде и поклонилась Линда и все остальные, даже тренер. Над портретом стояла стойка, на которой находились два деревянных меча – один примерно как у Линды и ещё один поменьше. Неподалёку на стене горизонтально располагалось ещё несколько мечей. Рядом со входом стояли чехлы с оружием, много таких же, как у Линды, и штуки три других. Зал внушал уважение своей атмосферой. И эти мечи. Мечники. Вот кто они. Вот кем я, кажется, хочу стать. Мне нужен меч, потому что, кажется, я тоже начинаю чувствовать себя на войне, как Линда. Я умираю, и все вокруг умирают, чем не война. Меч от этого не спасёт, но будет хотя бы давать иллюзию небеззащитности. Его, кажется, не проблема достать или даже сделать. Я вспомнила, насколько беззащитной себя почувствовала, когда меня и Линду разделил меч в её руках. Я бы ничего не смогла ей сделать. Разве меч, пускай даже деревянный, не напоминает постоянно о смерти? Ведь веками тысячи людей сражались на мечах и умирали от меча. Разве не думала я, что Линда готова меня убить им? Кому, как не мне, должно подойти нечто подобное. Возможно, тут ещё кто-то однажды понял, что мы не вечны и что смерть постоянно рядом. Я последовала за Линдой на татами. Она села на колени напротив стены с портретом, поджав под себя ноги и выпрямив спину. Я тоже так села, рядом с ней. Это очень неудобно, если честно. Линда сказала мне на ухо, что первое время можно сидеть просто скрестив ноги по-турецки. Вот так оказалось удобнее. Постепенно на татами сели все, заняв центр. Тренер разминался где-то в уголке. Потом он встал, прошёл перед нами и сел к нам спиной. И всё. Я сидела и не въезжала. Где-то через минуту он поклонился стене. Той, у которой был портрет. Собственно, ему он и поклонился. На портрете был дедушка с белой бородой, который показался мне знакомым. Линда сказала, что это основатель айкидо, а поклон стене (портрету) – это традиционный японский знак уважения и благодарности, потому что мы занимаемся делом, которого бы не было, если бы не он. После тренировки Линда немного рассказала мне о нём, он был сильным человеком, хотя и довольно странным. Я пока не запомнила его имя, в айкидо всё на японском. Потом тренер развернулся и поклонился нам, что-то сказав. Все вокруг (и я) тоже поклонились и что-то сказали (не я). И началась разминка минут на пятнадцать, для которой мы рассредоточились по залу. В основном на растяжку и развитие равновесия. Я вроде даже справлялась, видать прошлое во мне ещё живо. Только когда надо было с ровной спиной опуститься на носочки, я не справилась, заваливалась. Ещё растяжка ног странная – с согнутыми ногами наклоны, а не прямыми. После разминки тренер оставил нас где стоим и показал перемещения. В общем и целом это просто ходьба, самая обычная ходьба. Он попросил нас это сделать, и под японский счёт я шагала взад-вперёд. Потом он показал разворот, мы сделали, а потом объединили шагание и разворот. Я подумала, что что-то тут не так, слишком просто. Когда закончили, тренер сказал: – Возьмите ваши... (не разобрала слово) Народ пошёл к чехлам, доставать мечи. Мне вдруг тренер дал меч. ! Этот был тяжелей и с меньшим изгибом, и без прожилок, и более тёмный, не как у Линды. Все встали в широкую линию и ждали команды тренера. Вместо команды он начал что-то показывать и объяснять. В общем-то это были разные взмахи и движения с мечом. Потом мы начали их повторять. Честно говоря это и правда тяжело, у меня плохо получалось всё, кроме самого простого маха сверху вниз, да и с ним что-то было не так. Я взглянула на Линду. Она выглядела довольно строго, но всё равно не как тогда на кухне. Она заметила и немного улыбнулась. Через пару моих махов она остановила меня и показала, как держать меч – руки не близко друг к другу, а так, чтобы между ними убралась примерно ещё одна. Пальцы на рукояти должны закрываться в таком порядке: мизинец, безымянный, средний, большой и только потом указательный. Руки должны быть на рукояти вертикально, т.е. большой палец, если расположить меч параллельно полу, смотрит в пол. А вообще меч надо направлять... В горло. Вот куда целилась тогда Линда. Возможно, эти ребята в белых и чёрных одеждах больше знают о смерти, чем я. В Японии была эпоха самураев, наверняка все это знают. Вот только конкретного про это я не знаю ничего. А они наверняка знают. И про харакири тоже. Кстати, при взмахах кричали. По-разному, но довольно громко и свирепо, почти хором. Довольно внушительно это. Линда тоже. Это было похоже на её «а» в постели, на выдохе, только куда громче и жёстче. Что-то вроде А!! хА!! ХА! АП! АХА! ХьЙА! Я попробовала, получилось нечто слабое и жалкое, и я с лёгким сердцем оставила эту затею, потому что так терялся контроль за взмахами. Дальше пошли тычки (в горло) с поворотом лезвия, рубящие удары в движении и с разворотом, от плеча, с правой стороны, в общем, очень сложно. После этого тренер показал технику с оружием. Для этого он вызвал к себе из ряда одного парня. Я была поражена, потому что один человек был с мечом а другой – нет. И технику делал тот, кто без меча. Человек с мечом атаковал (без крика) махом сверху вниз. Тренер уходил в сторону и ВПЕРЁД, к человеку с мечом. Он обратил внимание на то, что задняя нога должна пододвинуться к передней (в айкидо стойка когда одна нога сзади а другая впереди), сформировать с ней острый угол, открытый назад, и бывшая передняя нога должна отодвинуться назад, но сохранить линию с передней. То есть изменится положение, угол к атакующему. Мы стали это повторять, а так как у меня не было оружия, мне пришлось защищаться. От человека с мечом. Когда тренер дал команду, передо мной возникла Линда и поклонилась мне. Мне тоже нужно было поклониться ей. Снова мне придётся стоять перед ней с мечом. Она направила мне меч в горло и начала замах. И медленно начала опускать меч. И я никуда не ушла. Меч оказался на моей голове. Я посмотрела на Линду растерянными мёртвыми глазами, она вдруг тихонько засмеялась. – Ничего, поначалу у всех так. Всё нормально, не переживай, просто делай. На второй раз я уже смогла отойти в сторону. На третий попытаться сменить ноги. На четвёртый я смогла подойти к ней и посмотреть в глаза. Линда, кажется, была довольной. Потом четыре раза делала она, от моей атаки. Я и не заметила этих четырёх раз. Конечно, она привыкла. Это обескураживает. Поначалу у меня не будет получаться ничего. Сейчас, когда я это пишу, я вспоминаю, что там были дети, для которых меч Линды составляет процентов 70 от их роста. Я думаю, не мне одной сложно. Просто нужно набраться терпения и больше стараться. Потом тренер показал более сложную версию всего этого, и я приготовилась чувствовать себя полной дурой, когда он дал команду на отработку. Однако он сам подошёл ко мне и отвёл в сторонку. Он показал мне простую страховку, где надо аккуратно приземлиться на спину, немного прокатиться назад, чуть-чуть задрав ноги, хлопнуть рукой по полу и откатиться назад в положение сидя. Очень напоминает школьную физкультуру. Я показала ему несколько таких страховок и он меня похвалил. Я почувствовала себя уверенней. Он сказал мне расслабиться и смотреть на ребят в свободное время, и пошёл смотреть, что у кого не получается. Тогда я и начала смотреть. Целый зал увлечённых чем-то странным для меня людей, которые работают с оружием, но не чувствуются как злые. И дети, и взрослые работают наравне. И даже я что-то уже смогла. Я вернулась в линию вместе со всеми. Тренер снова вызвал из ряда человека и показал уже парную работу с мечами. Выглядело довольно просто: один делает мах и шаг на другого, тот делает шаг от первого и тоже мах, потом ещё по шагу и в обратную сторону. Как я поняла, в айкидо идёт игра по ролям атакующий – защищающийся и эти роли меняются местами в отработке. В этот раз мне поклонился мальчик лет десяти. Тот самый, которого отец привёл вместе с сестрой. Ушастый светловолосый мальчуган в форме с белым поясом и кажется самодельным мечом. Это так необычно, эта универсальность в партнёрах. Мы начали отработку элемента, оба неуверенные в себе. Мне даже стало немного весело. Потом мы снова вернулись в ряд, и Александр показал другое, более сложное. Но он снова отвёл меня в сторонку и показал другую страховку, сказав, что скоро будем делать её. Теперь нужно было пошагово сделать кувырок вперёд, но не обычный, а через плечо. Сначала опуститься на корточки, потом опереться на одно колено, руки расположить между ног, причём ту, что со стороны колена, развернуть так, чтоб пальцы смотрели на себя, а не от себя, наклониться плечом к татами (покрытию), спрятать голову между ног и медленно перекатиться по косой линии, при этом руку, которая смотрела от себя, первой опустить ладонью на татами. Я начала пробовать, постоянно слишком отклонялась от курса, но вроде получалось. И не больно почти. Попробовала для сравнения привычный с физры кувырок – довольно болезненно. Вернулась в ряд. И через пару минут обалдела. Потому что увидела воочию перекаты из Дарк Соулс. Дарк Соулс мать его!! Через человека! Кувырок через плечо с разбега! Тогда я и решила наверно для себя, что я остаюсь. Я однозначно хочу научиться таким кувыркам. Если остальные могут, значит и я смогу. Потом ещё разное делали, но я просто отрабатывала свою начальную форму кувырка. Под конец немного кружилась голова, но кувырок уже более-менее получался, тренер даже похвалил. Все снова немного молча помедитировали, сделали поклон стене, потом тренер поклонился нам и что-то сказал по-японски, остальные ответили тем же, а потом стали кланяться тем, с кем поработали в паре на тренировке. Я тоже так сделала. Мне улыбнулись, и я тоже. Это, в общем-то, было приятно, потому что мы фактически незнакомцы. Ну а потом все пошли в раздевалку, а меня тренер попросил ненадолго задержаться в зале. Он спросил, был ли у меня какой-то опыт, понравилось ли, объяснил некоторые моменты. Когда я рассказала о лёгкой атлетике, он сказал, что это очень поможет. Мне пришлось со стыдом признать, что я давно не занималась, на что он с улыбкой ответил, что тело всё быстро вспомнит, если снова вернуться к тренировкам. Я тоже на это надеюсь. Он сказал ещё, что мне нужно будет принести ему справку, что мне можно заниматься, и уточнил, есть ли травмы. Отрицательный ответ его ещё больше обрадовал. Ещё он рассказал о ценах на всё это дело, включая платные аттестации и семинары (аналог соревнований, некие сборы, а по сути действительно научные семинары с отработкой техник). Мне придётся подыскать подработку. Я пошла в раздевалку, быстренько переоделась, попрощалась с тренером и парой окружающих, и мы с Линдой поехали ко мне. Сходили в душ, вместе. Но без секса. Я решила гигиенический вопрос и мы залезли обе и сполоснулись друг перед другом без мытья голов. Я ущипнула Линду за сосок, а она положила мне ладошку на промежность, но большего делать не стали. Потом вытерли друг друга и отправились на кухню, я в трусах, а Линда без всего. Вряд ли она так же делает дома, её родители христиане со всеми вытекающими, запрет на обнажёнку пошёл со средневековой церкви, вот видимо у меня и отрывается. Мы поели на кухонке, приобретшей теперь для меня какое-то новое уютное качество, заварили чай и отправились смотреть кино. Из-за разговора с тренером я вспомнила один фильм, культовый для многих бегунов и боксёров и просто людей. «Рокки». Как же я люблю первые два фильма. Как же они меня восхитили в детстве ещё. Из-за пробежек Сталлоне там я и загорелась бегом. Сейчас, когда мне нужно снова это сделать, самое время это пересмотреть. Давно уже не глядела и даже не вспоминала. Линда сказала, что когда-то давно видела первую часть на телеке и что она хотела посмотреть потом, как оказалась в айкидо, да не срослось. Я пообещала, что в этот раз будет лучше, чем на телеке. Она улыбнулась мне и чмокнула в щёку. Мы сидели на двух стульях, стоящих рядом, и иногда клали друг другу голову на плечо – и тогда вторая клала голову на голову. Я обожаю нежную сцену, где Рокки впервые целует Адриану у своих дверей. На этом моменте я села Линде между колен, она уткнулась мне в плечо подбородком и обняла за талию. Когда эта сцена прошла, я перемотала её к началу, села боком Линде на коленки и притянула её голову к себе. Мы медленно целовались, положив ладони на шеи друг дружки. Это было так здорово. Я ни о чём не думала. Ни о чём. Было так спокойно и безопасно, мирно. В огромной вселенной два существа рядом сидели целовались – невероятно же. Неужели ненавидеть друг друга лучше, чем это? Как некоторые могут люто ненавидеть лесбиянок? Что они плохого такого делают, целуются? Являются источником нежности, заботы и тепла друг для друга в холодном мире? Хоть один парень на планете смог бы мне дать то же самое, что Линда за эти несколько дней? В тишине, рядышком, так и досмотрели первую часть, иногда говоря об айкидо, рукопашке, боксе и беге. В какой-то момент с тренером в фильме она сказала с грустью, что недавно разбился на мотоцикле в аварии хороший мастер сибирского айкидо, который мог делать страховки на бетоне. Ещё в автобусе я с ней поделилась восторгом от страховок и сказала, что хочу позаниматься. Следующая тренировка во вторник, мне надо будет приехать самой. Потом выпили ещё чаю, и Линда начала собираться домой. В прихожей я бессильно смотрела на неё и не могла ничего сделать с её уходом. Она положила мне ладонь на щёку и погладила с немного виноватым видом. И сказала, что пошла. Когда она убирала руку, я поймала её и ещё немного подержала на своём лице с закрытыми глазами, а потом поцеловала внутреннюю часть несильно сжатой ладони. И она ушла. Я закрыла дверь и вернулась на кухню, чтобы просто молча там посидеть. Остаток дня провела перед компом и домашкой в невесёлом настроении. Посмотрела несколько сайтов по поиску работы и ничего не нашла. К ночи заболел живот, выпила четыре таблетки ношпы, спать легла с грелкой. В кровати не смогла сразу заснуть из-за потока мыслей, решила помедитировать в позе лотоса, но не удержалась и потянулась к половым губам и груди. Но просто потрогала их пару минут и остановилась. Опять легла и попробовала медитировать лёжа – то есть сконцентрироваться на своём дыхании и не контролировать мысли. В голове сменялись образы с тренировки, голая Линда, кадры из «Рокки» и кровь – моя и боксёров. Это вообще особенность медитации – ты ведь концентрируешься на своём дыхании, и в полной тишине оно становится всё глубже и тише, и вот ты уже слышишь не его, а биение своего сердца, единственной причины твоей жизни, и ток крови в ушах. Ты с одной стороны максимально наедине оказываешься со своим телом – которое умрёт, а с другой – будто оказываешься чёрт-те где – в безграничном мрачном пространстве, в беззвёздном глубоком космосе. И постепенно ты перестаёшь понимать, что ты такое – тело или нет. За окном сейчас, я посмотрела, мрачная осень, уже сумерки. Дневник отнимает много времени, фактически это написание книги а не дневника, потому что я описываю кучу новых событий и новых и старых мыслей, пытаясь досконально в них разобраться, а не скучные будни. Впрочем иной раз моя жизнь унылей некуда: проваляться в кровати почти весь выходной в апатии? – не вопрос. В конце концов моё состояние аналогично состоянию здорового человека, которому при проверке здоровья для устройства на прекрасную работу диагностируют неизлечимую болезнь – я пока не вникла в эту тему и на ум особо ничего не приходит. Что вот есть такое, фатальное и почти незаметное? Я вполне здорова физически, даже, пожалуй, больше, чем много людей, вот даже собралась заняться айкидо и тоже устроиться на работу... Будет так смешно, если во мне действительно обнаружат смерть, я даже не знаю, наверное, я буду этому рада. Иной раз просто невыносимо чувствовать себя в этом аду... Живой труп среди таких же, но не осознающих, кажется, это. Иногда и у меня пропадает это обострённое ощущение – фактически когда я смотрю на людей я вижу всё же поверхность, их тела, а не кости, мышцы и органы. Вокруг все талдычат о смерти и постоянно с ней так или иначе сталкиваются, но они всё равно другие... Они живут обычными жизнями, волнуются о чепухе, портят жизнь друг другу ограничениями и грубостью, зачем-то рожают детей. Я пыталась всегда найти что-то иное, более ценное, качественное – вместо попсы с одной и той же примитивной музыкой и повторяющимися словами слушать классику, рок и метал, например, но, видимо, за что боролась, на то и напоролась. Смерть едва ли не ключевая тема большинства метал-текстов, она вынесена даже в название жанра музыки: death metal. Ещё есть похороны-смерть-метал, обречённость-смерть-метал, смерть часто вынесена в названия так или иначе – Война, например, на инглише, ведь где как не на войне напрямик сталкиваешься со всеобщей смертностью. Однажды я напоролась на видеоклип Dunkelheit с чёрно-белыми кадрами из концлагерей и меня чуть не вырвало. Это действительно всё было, всё это. 9 мая я посмотрела «Апокалипсис сегодня» и «Первую кровь» (Рэмбо-1), а через пару дней «Рэмбо-4», от которого хотелось закрыть глаза и уши и кричать, как одна из героинь ближе к концу. Давно уже я посмотрела Терминатора 1 и 2, а потом где-то началась трансляция второй части, которая начинается с горящей детской площадки, я вспомнила как Сара трясёт сетку и кричит и начинает гореть и плавиться. Я чувствую себя как вернувшийся с войны человек, как Рэмбо. У меня все мысли о смерти, я этим переполнена. Люди убивают людей, люди умирают, я умираю. Кажется, кто-то написал, что настоящая жизнь там, на войне, а не тут. Я себя примерно так и чувствую. Тут все живут миром, жизнью, кроме меня. Это очень тяжело, тут всё кажется фальшивкой. Я как Сара по другую сторону сетки. Хотя вообще-то в этом году корейцы зашевелились с ядерным оружием, и многие задумались о том, что всё может исчезнуть в один миг. Может мне попробовать написать песню? Будет называться Dead или вроде того. Надо хотя бы послушать-переслушать треки с этим словом. Я думаю, окончательно поехало всё из-за того, что я сильно увлеклась ещё и фильмами про оборотней и зомби и посмотрела их почти все. Довольно мрачные вещи с кучей смертей. Особенно полюбились первые два фильма Ginger Snaps. «Возвращение зловещих мертвецов», думаю, оказало огромное влияние. Умирать и гнить больно. Был показан процесс умирания и живые черепа. Это всё внутри у нас. Снаружи у нас всё прикрыто кожей, но внутри у нас как у роботов куча начинки. А ещё там был крематорий. Примерно в то же время я прочитала «Яму» Куприна. Это очень тяжёлое реалистичное произведение о проститутках, главная героиня повесилась в конце. У неё очень тяжёлая судьба, её родители продали её ещё девочкой в публичный дом. Она пыталась понять, почему к ней относятся как к мусору, ведь она такой же человек, как какая-нибудь графиня, просто получилось так, что она оказалась там. Мне было невыносимо тяжело какое-то время после прочтения и в процессе, я плакала, когда читала, как её нашли, как хоронили, мне было невыносимо горько за неё, за то, что её никто не спас, меня затопило вопящей болью и телесностью этой книги. Это действительно невероятно сильное произведение, к которому и на тыщу километров не сможет подойти то что пишу я. Я вообще живу райской жизнью по сравнению с Женькой и её коллегами по несчастью, да и по сравнению со многими сейчас, у меня нет права думать о самоубийстве. Девушек там насиловали, на войнах насиловали. Меня саму словно изнасиловали, когда я всё это читала и думала о войне. Просто из-за того что человек рождался девочкой его запросто могут изнасиловать, раньше ещё насильно выдавали замуж, продавали в рабство. Хотя и у мужчин есть и были свои проблемы. Когда я думаю о человеческой истории, я вижу там столько неоправданной жестокости людей друг к другу. Только сейчас чёрт знает за сколько времени хоть какое-то уважение к личности и безопасность, да и то сказать – раньше не было ядерного оружия. Но всё равно много где есть бедность и нищета и расслоение по статусам, и я не понимаю, когда же это всё решится. Я вот родилась где родилась, выросла, но если бы я родилась в какой-нибудь Индии или наоборот Финляндии. Я не выбирала где мне рождаться, и другие не выбирают, это просто случайность, а она определяет почти всю нашу жизнь. Я могла бы родиться в другой стране и стать там нищенкой или наоборот, а я вот здесь. А те кто родился среди нищеты могли бы родиться здесь. Почему же тогда богачи и даже не богачи презирали и презирают бедных, проституток, ещё кого-нибудь? Они же могли бы оказаться на их месте, а проститутка могла бы оказаться их женой. Да и кто пользуется услугами проституток? А потом презирать их? Почему люди так делают? Почему начальники орут на подчинённых, если они могут поменяться местами? И почему подчинённые и бедные внутренне какие-то порой совсем униженные и смирившиеся? ...Мне надо стараться не грести всех под одну гребёнку грубости и глупости и пустой жизни – есть как оказалось люди, занимающиеся японским боевым искусством у меня под боком, а ещё таких миллионы по всему свету, занимающихся разными интересными малоизвестными делами. Полуабстрактное общество в моей голове постоянно кажется сборищем ничем не занимающихся людей, кроме работы и рождения новых работников, да может ещё вещами типа религии, постоянно заставляя забывать о великолепных людях – например, великих музыкантах и художниках, писателях. ...Вообще-то Гитлер был хорошим художником. Презирать кого-то близко к фашизму и у меня нет на это никакого права. Вообще-то я сама ничем не отличаюсь почти от обывателей. Как-то гордиться тем, что я поняла, что подохну, слушаю то, что слушает так же полно людей, которые тоже наверняка это поняли? Ведь авторы этой музыки уж наверняка это поняли. Я ведь ничего не изобрела и не построила. И открытие моё не новое – кучу веков назад люди сформулировали фразу memento mori и попытались создать кучу способов справиться с абсурдностью обречённой жизни на любой вкус, от религии и психологии до философии и банально – самоубийства. Вещи, связанные с бессмертием, т.е. загробная жизнь, вхождение в историю и рождение похожих на себя детей, тоже такие способы. Только это не меняет жестокости тех, кто поддерживает проклятие кассеты смерти, постоянно передавая её другому, потому что не хочет умирать. В итоге-то умрёт, да только не один, а обрекши на смерть ещё несколько существ. Учитывая, что всяких гениев, которые действительно как-то развивают человечество, один к тысячам, если не миллионам, а остальные принуждены только работать да рожать своими же сородичами, получается, что почти все рождаются как лотерейные билеты – авось повезёт и что-то сделает великое. А делать не дают, суки... Иди ебашь треть или половину суток порой за гроши. А остальное время люди тратят на себя, сидя в инете или перед телеком (на самом деле не очень большая разница) да занимаясь своими хобби для себя, будь то айкидо или написание дневника – ну или просто бухая. О самоубийстве меня посещают мысли. Но ввиду вышеописанного я думаю, что они посещают едва ли не каждого, и дофига людей их переводит в действие, в отличие от слабохарактерной меня. Я не могу просто так на это решиться, находятся какие-то отговорки, и так и продолжается медленное шествие к смерти. Погодите... А что, если... Что, если обобщение кучи областей знания, теорий и действий не только о смерти, но вообще о жизни... Что, если... Если я создам что-то, чего ещё нет? По самым важным вопросам? Но мне нужно точно быть уверенной, что это будет не субъективным, а объективным, и что охвачено как можно больше всего, ведь не зря власть принадлежит не одному человеку, а разделена обычно на нескольких и несколько систем. Я могу ошибаться в чём-то, что-то упускать, и мне нужны другие люди. Осталось их найти. Они могут быть где угодно в этой Матрице. На самом деле концовка Матрицы должна была быть иной. Нео узнаёт, что мир за пределами Матрицы, «настоящий мир», очнувшиеся люди и их борьба, их Нео – тоже часть Матрицы, более крупной, за пределы которой уже не выйти, и что этот Нео уже не первый. Я думаю, можно этой Матрицей рассматривать само мироустройство, во главе которого Бог смерти, то есть сама Смерть, которой подчинено абсолютно всё. Матрицу, которую я очень люблю, и не только я, сняли люди. Мне нельзя поддаваться иллюзиям и принижать людей. В конце концов они не виноваты, что их родили и они оказались заперты в невидимой клетке своего окружения, системы вокруг них. Как в Матрице, властям не нужны пробудившиеся, им нужны глупые. У власти стоят люди с застывшими убеждениями и непробудившиеся, они думают о деньгах и власти, если не везде так, то почти везде. Как можно поддерживать систему денег, от которых так много страданий, если мы сами, сами чёрт подери их создаём? При этом ещё и губя ресурсы (деревья). Почему одни люди держат в рамках других? Почему люди умирают от того, что им не продают лекарство или не делают операцию, потому что у них нет на это денег? Почему деньги важнее жизни? Так, погодите. Полно людей, как видно, прошло через то же осознание, и они-то и создают какие-то изменения к лучшему – иначе во главе управления так и стояла бы жирующая манипуляторская церковь с жирным безумным архиеписком во главе, а людей сжигали по обвинению в колдовстве из-за цвета глаз и волос. Суки, как же меня тошнит от таких страниц в истории, как же мне отвратительны те, кто всё это делал. И от того, что у нас точно так же обладает огромной властью эта ебучая РПЦ, обращающая людей в рабство ради своей выгоды. Но ведь они сами на это согласны, это описал Фромм в «Бегстве от свободы». Люди докатились не только до протестантизма, но до фашизма, стремясь убежать от себя, от ответственности за свою жизнь, от выбора, от индивидуальности, смутно понимая абсурдность жизни. Разве я сама не написала здесь, что как только осознаешь смерть, уже не можешь однозначно судить тех, кто отнимает обречённую жизнь, потому что те, кто её дают, делают то же самое. Это ведь было в «Тошноте», которую я прочла в старшешкольные годы из-за одиночества своего и главного героя, когда Антуан убил муху и «избавил её от существования». Разве он не подумал потом о том, что может воткнуть кому-то вилку в глаз, потому что его затопило ощущением абсурдности всего происходящего и какой-то искусственностью окружения? Я тоже так жажду настоящего, искреннего, и у меня оно есть с Линдой, мы без всяких статусов и различий друг перед другом голые, доверившие свои тела друг другу, максимально открытые друг другу и отчаянно пытающиеся познать существо друг друга. Они умирают, они убьют нас в итоге, потому что это наши скафандры на этой планете с убивающим углекислым газом, люди сами себя гонят в бездну уничтожением лесов, они одержимы покупкой машин, загрязняющих атмосферу, убивающих тысячи людей и животных в автокатастрофах, деревья расходуются на деньги, едва ли не основную причину страданий в мире, а мы занимаемся сексом без цели продолжения жизни, а лишь чтобы справиться со своими, внося в неё какую-то радость, оргазмы, которые достигают как будто не только тела, а нас самих, перед лицом смерти своих тел мы невероятно одиноки, потому что вокруг миллионы других людей, с которыми мы не чувствуем духовной связи, и это мы пытаемся преодолеть, влезая руками друг в друга, обмениваясь жидкостями, мы просто отчаянно боремся с абсурдностью жизни в окружающих условиях скрытой войны, где вместо взаимопомощи солдат так много гражданской войны из-за каких-то глупых причин или вовсе без них, я думаю все так или иначе понимают свою конечность, не все просто понимают то, что умирают все вокруг, и это приводит к равнодушию, самоубийствам и убийствам из-за глубинной ненависти за приговор к жизни, но ведь именно осознание чужой обречённости и всепоглощающего абсурда и жестокости бытия легко способно толкнуть на «освобождение другого от существования» борются в человеке постоянно человек и оборотень, добро и ненависть, создание или созидание и смерть, творение и разрушение, разум и сон разума, человек человеку то брат, то враг, то друг, то волк Мне нужно время Сейчас есть что-то, с чем я ещё не столкнулась в силу возраста Мне нужно изучать, постоянно думать, при этом заниматься чем-то и писать эту книгу Мне нельзя умирать, пока я не разберусь со смертью Со стиснутыми зубами и текущими как сейчас слезами мне нужно бороться как Рокки, заранее понимая, что борьба безнадёжна, мне нужно сделать всё что в моих силах и не бороться в одиночку, иначе я точно опущу руки и покончу с собой Мне нельзя этого делать раньше срока Я не хочу умирать, я хочу жить Жить насколько можно полно, осознанно, полезно, а не существовать Это моя борьба с бессмысленностью Это мой путь, моё до, которое важнее пункта прибытия не могу не вижу блльше