Dark Dreams

      Уткнувшись безучастным взглядом в пол, Кросс сидел в кресле у себя в квартире, испытывая гнетущее одиночество. Просочившийся меж неплотно закрытых штор жизнерадостно-яркий солнечный луч ластился, как котенок, к замерзшим стопам монстра, погруженного в безрадостные размышления.       Он уже скоро год как работал на близнецов, сперва просто замещал Даста, затем и вовсе занял его место, когда тот покинул пост охранника. В общем-то, было грех жаловаться: исполняемые дважды в неделю несложные обязанности оплачивались щедро даже по меркам монстров. И всё же, чем дальше — тем больше Кросса охватывала беспросветная тоска. Шутка ли — умудрился влюбиться в собственное начальство! Да так крепко, что не мог заставить себя даже флиртовать с кем-то, а ведь статному, широкоплечему монстру оказывали знаки внимания!       Обведя тусклым взглядом квартиру и прикрыв глазницы, Кросс со вздохом несильно стукнулся затылком о высокую спинку плетеного ротангового кресла. Услужливое воображение нарисовало ему образ: изящные, узкие кисти с длинными, подвижными пальцами, глядя на эти руки можно было задуматься о том, что владелец непременно должен уметь играть на фортепьяно! Строгий взгляд, некоторая холодность, даже, вероятно, величие читалось в каждом выверенном до миллиметра движении, все это вызывало оторопь и одновременно восхищение! А то, как зажигались темные огни в провалах глазниц и тонкие губы трогала тень улыбки, когда монстр играючи жонглировал тяжелыми бутылями с выпивкой, заставляло душу Кросса трепетать от любви и гнить от ревности! Ведь Найтмер приковывал к себе сотни глаз: его вожделели, ему поклонялись, оставляли чаевые, букеты, дорогие презенты, на него дрочили украдкой! А Кросс, любуясь тем, как при каждом движении сильных рук колышется полная грудь, понимая, что это — лишь маска, фикция, маркетинговый ход, чтобы продать больше напитков — одержимо жаждал махнуть прямо через стойку и, сграбастав в охапку, укрыть в объятиях возлюбленного от алчных, сальных, похотливых взглядов. Это был порыв собственника — уберечь своё. От любого посягательства!       И с какой темной жаждой рвалось его сердце навстречу Найтмеру, Кросс так же безумно вожделел Дрима! Светлый близнец был аверсом этого тандема. Яркий, активный, с вечной улыбкой, полная противоположность сдержанного брата, и если Найтмер одевался в строгие костюмы и притягивал собственной неприступностью, то Дрим носил одежды невероятно легкомысленного характера, призванные больше присутствовать символически, нежели скрыть тело во имя приличия! От одного мимолетного взгляда на объект своего обожания и Кросс чувствовал, как ускорялся бег магии по его костям, как пенилась и бурлила насильно удерживаемая энергия, но силой воли монохромный монстр держал себя в руках, не желая показаться возлюбленным, перед которыми буквально преклонялся, похотливым животным.       Но, Звёзды! Кто бы знал, чего стоила ему эта выдержка! Пару месяцев назад, когда в Дарк Дримс с бухты барахты было решено провести тематический вечер и бригада рабочих за час установила сцену с двумя пилонами посреди данс-зала, Кросс пожал плечами: ну подумаешь! Кого в современном мире можно удивить стриптизом? И его самого и удивили. Причем, поразили в самое сердце.       Народу тогда набилось столько, что Кросса попросили страховать в зале, чтобы пресечь возможные инциденты, но когда он разглядел, кто поднимается на сцену, то напрочь позабыл о своих обязанностях. На пару с Ластом, обворожительно улыбаясь, на гладкий пол помоста ступил Дрим! Кросс забыл как дышать, во все глаза наблюдая за тем, как обольстительно изгибается стройное тело, как сильная рука, обхватив стальную трубу, с обманчивой легкостью подтягивает монстра вверх, как, перекрестив длинные ноги на пилоне, его возлюбленный кружится, демонстрируя себя всем желающим… А у монохромного Санса перед глазами стоял образ того, что эта, блять, грешная труба символизировала: металлический блеск в воображении предстал серебристой плотью, проникающей в нежное, медовое тело, пронзающей, наполняющей жадными рывками…       Взвыв, Кросс выгнулся, стремительно работая ладонью, в голове мелькали пошлые картинки. То ритмичные толчки в жаркой золотистой магии, когда, бросив взгляд на живот, можно было со всеми подробностями разглядеть, как движется его серебристая плоть. То распахнутый в жалобном стоне рот, прикрытые от испытанного блаженства глазницы под изломом тонких бровей. То оба близнеца, окружившие его, сексуальные, притягательные, в похожих — и разных — огнях глаз море любви, вожделения, страсти, призыва, нетерпеливого подначивания: «Ну же, не робей! Возьми нас, мы твои!» И то, как Кросс не в силах сдержать волнительную дрожь предвкушения, когда в его послушно открытый рот вкладывают упругую магию груди и ласково шепчут: «соси!» Или, наоборот, властно приказывают бархатным тоном… И второй, кто бы из близнецов ни был, обделенный вниманием, сам припадает к его экто-плоти, обвивая вокруг всей длины язык, развернувшись к нему ногами, призывно отклячив тазовые кости, а понятливый Кросс с ликованием погружает фаланги в жадное отверстие, обмирая от восторга и предвкушения: то, как кости обхватывает вожделенная магия, так же совсем скоро эти скользкие стенки сомкнутся и на его возбуждении!       Частые движения стиснутых пальцев на серебристой экто-плоти сбились с ритма, превратились в хаотичные рывки, еще пара секунд и Кросс с воплем излился, прозрачная магия каплями осела на форменной черной рубашке с закрытым пуговичным рядом, монстр же не торопился открывать глазницы. Воображение рисовало ему, что это тонкие длинные пальцы пианиста кружат по вершине его магии, размазывая последнюю вязкую каплю, будоража, распаляя, обещая продолжение… В конце концов, фантазировать о желанном — не преступление.