Dark Dreams

      Сидя на подоконнике боком к распахнутому настежь окну, Инк вглядывался в густую ночь, попыхивая сигареткой. Покурить после отличного секса — не моветон, эта привычка привязалась еще в колледже, незнамо по какой причине, во всяком случае, художник не мог её припомнить. Да это и не было важно. Впрочем, кажется, нынешняя жизнь приносила ему поводов для курения много больше, чем красочная юность! Выдохнув очередную порцию ароматного дымка, Инк бросил взгляд через плечо, в комнату, где на растерзанной кровати томно потягивался Даст. — Ты там как, живой? — Не дождёшься, — буркнул серокостный монстр. Хотя недовольства в его голосе не было, лишь сытая, затраханная усталость.       В очередной раз он не смог полностью выдержать устроенный Инком марафон и отключился где-то… Где-то. Он не мог даже точно вспомнить, после какого раза подряд его сознание накрыла тьма. Со смаком выгнувшись, похрустывая суставами, Даст лениво наблюдал за любовником. Тот был полностью обнажен, нисколько не заботясь о том, что его могут увидеть с улицы случайные прохожие и, опираясь локтем о согнутую в колене ногу, держал сигаретку чуть на отлете. Во всей его позе чувствовалась хищная грация: плавный изгиб позвоночника, небрежное покачивание изящной стопой, так, что длинные пальчики из раза в раз цепляли ворс ковра, и дерзко выставленная напоказ возбужденная магия в тазовых костях. Яркая экто-плоть буквально приковывала к себе взгляд: Даст раз за разом отворачивался, пытаясь смотреть на лицо Инка или ещё куда-то, но не выдерживал долго, вновь обнаруживая, что глаза сами возвращаются к аппетитному зрелищу, а собственная жадная до удовольствия магия сжимается на раздражающей пустоте. Нестерпимо хотелось ещё, словно и не было недавнего яростного секс-марафона. Но даже мысль о том, что искушенный любовник его испортил, не отрезвила Даста в полной мере. Машинально облизнувшись, — во рту пересохло — серокостный хрипловато продолжил: — Я никак не могу понять, откуда в тебе столько сил и либидо? Берри клянётся, что не подмешивает в твои коктейли розовой краски. — Всё дело в удачно выбранном партнере, — фыркнул Инк. — Я трахаюсь не ради оргазма, а ради самого процесса, с тобой мне секс не надоедает. Думаю, ты и сам это понимаешь, учитывая, что с тобой я внезапно сменил давно устоявшиеся полигамные привычки. Поймав себя на том, что отворачивается в смущении от комплемента, Даст тряхнул головой, вновь оборачиваясь к партнеру, как раз отправившему в пепельницу очередной окурок. Художник задумчиво повертел пачку в руках, размышляя, хочет он ещё или нет? Определенно хотел, но не никотина — он ещё не был удовлетворен этой ночью.       Заворожённый, Даст следил за тем, как неторопливо стек со своего насеста Инк, как, крадучись, приблизился к постели, остановившись в каком-то шаге от их ложа, и взгляд ярких глаз был словно осязаем: ощупывал каждую серую косточку. Несмотря на то, что они уже больше года жили вместе, пыльному хотелось спрятаться, прикрыться, ускользнуть от пристального внимания — и в то же время душа в груди сбивалась с размеренного ритма: не верилось, что на него могли смотреть с подобным вожделением!       А Инк, чуть склонив голову к плечу, любовался своим партнёром с загадочной улыбкой, которой и Джоконда позавидовала бы. Даст был красив: пропорционально сложен, широкоплеч, высок — он превосходил щупловатого художника ростом практически на две головы — с яркими огнями глаз и уникальной магией. Синее экто-тело с лиловыми разводами притягивало взгляд, манило, хотелось вновь и вновь прикасаться к нему, приласкать границу цветов, очертить контуры пятен. И ещё — рисовать. Эта жажда творения преобразовалась в фетиш: зачем ляпать нагромождение мазков и линий на полотна, холсты, стекло, бумагу, если можно создавать нечто уникальное с податливым партнером? Во всяком случае, вечно меняющая цвет яркая энергия художника оказалась своенравной палитрой, занимательно переплетаясь узорами с темной магией Даста. С усмешкой отметив взгляд возлюбленного, направленный на его возбужденную плоть, Инк не сдержался от ехидства: — Видишь нечто желанное, Дасти? Вздрогнув, серокостный монстр мгновенно вздернул голову, встречаясь глазами с ухмыляющимся художником, пепельного оттенка скулы буквально полыхали румянцем. Их весьма активная сексуальная жизнь до сих пор не изгнала в полной мере застенчивость Даста: он раз за разом смущался от откровенного поведения Инка. Хотелось отвести взгляд и буркнуть что-нибудь не менее ехидное, но пыльный знал правила их маленькой игры и от предвкушения награды дрожали все косточки. — Да, — еле слышно шепнул Даст, игнорируя вспыхнувший ярче румянец. — Меня? — в голосе художника зазвучали игривые нотки. Инк знал, что любовник вожделеет его и без всяких слов: возбужденная плоть и чуточку поплывший взгляд служили отличными подсказками. Но хотелось лишний раз насладиться хрипловатым густым голосом партнера. Тяжело выдохнув и на секунду прикрыв глазницы, серокостный монстр вновь покорно кивнул: — Да. — Здорово! — в глазницах художника сверкнули солнышки, когда он забрался на кровать и развалился на смятых простынях с довольной улыбкой. — Вот он я! И что ты будешь со мной делать?       Даст едва не подавился воздухом от такого поворота событий. С секунду понаблюдав за довольной моськой любовника, пыльный немного неуклюже оседлал его бедренные кости, упершись ладонями в узорчатые ребра и прижимаясь собственной возбуждённой экто-плотью к разноцветной. — Хочешь чтобы я сам… Занялся нашим удовольствием? — эти слова стоили Дасту многих сил, он отчаянно залился краской под пристальным взглядом партнера. Художника сложно было читать, он постоянно выкидывал что-нибудь эдакое, и серокостному монстру часто приходилось обращаться за подсказками, чего, кажется, изначально и добивался Инк, который как раз кивнул с невероятно серьезным выражением лица: — Да, а то итог любой моей инициативы — твоя бессознательная тушка на четверть часа. И вот я подумал, что мы ещё не пробовали свести к минимуму моё вмешательство в процесс, вдруг поможет? Или, — тут тон голоса художника превратился во властный, он подцепил пальцем партнера за подбородок, побуждая наклониться, — тебе наоборот в кайф отдаваться мне без остатка?       Зачарованно заглянув в разномастные огни глаз любовника, Даст судорожно сглотнул. Магия мгновенно привычно отозвалась волной похотливого жара и желанием на рокочущий голос Инка, распаляя ещё больше и заставляя желать подчиниться любой просьбе… Нет. Приказу. — Да… Пожалуйста…       Тихой мольбы художнику было достаточно: с довольной ухмылкой он нежно погладил фалангой большого пальца серокостный висок, в то время как свободной рукой притиснул друг к другу их возбужденную плоть, вырвав из груди партнера первый судорожный вздох. Вцепившись подрагивающими пальцами в узорчатые рёбра, Даст запрокинул голову, зажмурившись и стискивая зубы в стремлении удержать рвущиеся наружу стоны удовольствия. Даже зная, что молчать удастся недолго — умелые ласки Инка всегда преодолевали барьер застенчивости — серокостный монстр не мог принудить себя сразу же вознаградить партнера "сладкими звуками".       Одобрительно урчащий художник медленно провёл сомкнутой ладонью вниз, затем вверх, прижимая темную плоть к разноцветной, задел пальцем чувствительную щелочку на синей вершине, дразня, с удовольствием наблюдая за тем, как по серым костям прокатывается ощутимая дрожь. Даст был податливым и чувственным любовником, распалить его было легко, но Инк не превращал прелюдию в обыденную рутину, считая, что скука и секс взаимоисключающие понятия. Для него было важно довести партнера до умопомрачения, ведь тогда внешне отстраненный монстр отметал такую раздражающую сдержанность. А контролировать этот взрыв, умело направлять его в требуемое русло, было, наверное, самым уникальным талантом художника. Вот и сейчас он не торопился: оставив сомкнутую ладонь на вершинах, Инк коротко двигал рукой, обозначая фрикции, не более чем на дюйм опуская кисть и возвращая ту на место. Удовольствие тягучей патокой разливалось по костям, хотелось большего, однако художник ждал Даста, пока тот не попросит — Инк не полезет с инициативой. И он просто кружил пальцем по ультрамариновой вершине, слегка надавливая на чувствительное местечко, обводя контур щелочки, смакуя каждый несдержанный стон партнера.       Едва не задыхаясь от жажды ощутить Инка в себе, пыльный чуть слышно поскуливал — слова мольбы застревали поперек горла, удерживаемые надоедливой гордостью. Хотя, казалось бы, о какой гордости может идти речь, если они уже сотни раз занимались сексом?! Но Даст постоянно, из раза в раз спотыкался о неспособность попросить о чём-либо желанном, из-за этого он многие годы был одинок и только Инк — сумасбродный, импульсивный, искушенный и безумно страстный — сумел подобрать к нему ключик. Всхлипнув от острого удовольствия, что подарили чуткие фаланги художника, серокостный монстр едва заметно подался навстречу властной руке и захныкал: волшебные пальцы не могли дать в полной мере необходимого удовлетворения. Жаркое алчное нутро судорожно сжималось на пустоте, Даст и не понял, когда успел отчаянно вцепиться в узорчатые ребра, только ощутил руками вибрацию: Инк низко застонал.       Приоткрыв глазницы, пыльный встретился взглядом с разноцветными огнями глаз, безудержно краснея: любовник пытливо наблюдал за ним, следил за малейшими изменениями, всматривался в темные глаза с выражением беспредельной нежности на черепе. Внезапно Инк оказался близко, очень близко — Даст порывисто прильнул к нему, тихо шепнув в едва приоткрытый рот: — Пожалуйста, — подавившись всхлипом, пыльный зажмурился, выдохнув на грани слышимости продолжение, — я желаю большего… — Так достаточно? — Инк провел ладонью по их сомкнутой плоти намного быстрее, чем ранее. — Нет, — отринув глупые страхи и неуверенность подальше, Даст торопливо забормотал: — Внутрь, хочу тебя ощущать внутри! Он жаждал чувствовать движения радужной плоти в себе, с трепетом ожидал бурной страстности в переплетении их тел, или наоборот — головокружительной нежности, чего угодно, был готов на что угодно со своим партнером, в конце концов, он тоже любил их акты рисования… И, спохватившись о том, что любовник может просто использовать пальцы, поспешно добавил: — Твою магию! Довольно улыбаясь в предвкушении, Инк на секунду осторожно стиснул в ладони возбужденную плоть, отпустив затем темную. — Хорошо, — приласкав шепотом и теплым дыханием сероватую скулу, художник поощрительно мурлыкнул: — седлай меня, сладкий! Тяжело дыша, пыльный скелет с трудом заставил себя приподняться на дрожащих ногах и опустился на Инка, с готовностью принимая радужную плоть в себя без остатка. Скользкие стенки сомкнулись на столь желанном возбуждении, Даст содрогнулся, сипло застонав — длительное ожидание соития принесло дивиденды в виде донельзя чувствительной магии, его собственная плоть дернулась, и внизу живота что-то запульсировало. Партнёр всего лишь вошёл в него, а пыльный уже готов был кончить! — Инки, — в голосе Даста зазвучала мольба, — Инки, дай минутку… привыкнуть… — Если только минутку, — покладисто согласился тяжело дышащий художник, поглаживая по спине вздрагивающего партнера: Даст лег поверх него. — Ножки не держат, любимый?       Пыльный лишь тихо усмехнулся на подначку, опаляя белый висок жаркими стонами. Было так неожиданно приятно замереть на грани оргазма, казалось, любое, даже лёгкое движение столкнет за эту зыбкую завесу. И каких усилий стоило переждать этот момент! Наконец-то Даст медленно, осторожно качнул тазом, прислушиваясь к ощущениям и пока не сильно сжавшись на наполняющей его экто-плоти, прильнул к татуированной груди потеснее. — Двигайся… Пожалуйста… — Секундочку, — Инк лизнул партнера в шею и, опираясь о постель рукой, выпрямился, садясь и спуская ноги на пол. Обладание физической силой сейчас пригодилось, Даст был отнюдь не пушинкой. — Стопы на матрас поставь, окей?       Придержав хнычущего любовника за талию, художник довольно кивнул, поддевая на сгибы локтей по очереди длинные ноги и притискивая Даста к себе еще теснее. Двигаться самому таким образом было не особо возможно, а вот помогать партнеру — весьма удобно, тем более что Даст уже сам обвил его шею руками в поисках точки опоры. Медленно приподняв любовника, Инк для начала дал ему неторопливо опуститься, чтобы принять в себя радужную плоть без остатка, и их стоны удовольствия зазвучали в унисон.       Судорожно сжимаясь на наполняющей его магии, Даст всхлипнул: кажется, в этот раз Инк превзошёл сам себя в фантазии, подобного серокостный в своей жизни еще не испытывал! Сильнее цепляясь за шею художника, притягивая его к себе ближе, он пролепетал на грани слышимости: — Звёзды! Так… глубоко…! — Да-а, я знаю, Дасти, — Инк сперва лизнул широкую ключицу, затем чуточку прикусил ее. Из-за разницы в росте в такой позе он не мог достать даже до шеи, но это было неважно, разделенное на двоих удовольствие полностью компенсировало некоторые недостатки. — Ты готов к родео, мой обожаемый наездник?       Не доверяя собственному голосу, пыльный кивнул, ощущая, как сильные руки партнера немного крепче стиснули его талию и от первого неторопливого движения перед глазницами потемнело: позвоночник прошил разряд ослепительного кайфа, поджались пальчики на ногах, руками же Даст вцепился в белые лопатки до крови. Инк планировал полный неторопливой нежности акт, но стиснувшие по всей длине жаркие стенки темной магии похерили его самоконтроль. Жадно впившись пальцами в бока партнёра, тихо рычащий от удовольствия Инк раз за разом жёстко осаживал вскрикивающего Даста, давая ему ощутить стремительное, безудержное проникновение. Хотя нельзя было сказать, что пыльный был против: каждый рывок на умопомрачительно чувствительную глубину он встречал громкими вскриками не в силах сдерживаться, временами срываясь на горячечные бормотания: — Ах, Инк!.. Инк!.. — словно в забытье Даст повторял имя любовника, как сквозь вату слыша стоны художника — "Дасти, мой Дасти" — и чувствуя хаотичные поцелуи костей груди.       Зажатая меж распаленными телами тёмная плоть пыльного запульсировала, Инк тоже был на грани, не хватало экспрессии и стремительности в этой позе, но ради этих бессвязных гортанных стонов партнера и того, как несдержанно впивались в плечи и лопатки острые фаланги, можно было потерпеть. Очередное движение внутри и перед глазницами Даста вспыхнули мириады ярких искр, с громким воплем он вцепился в спину Инка как за последнее спасение, бурно кончив. Секунды титанического напряжения прошли: расслабленно повиснув в сильных руках художника, пыльный бессвязно бормотал что-то ласковое замершему партнеру, поощряя его продолжать.       Инка просить дважды не надо было: откинувшись на спину на кровать, он перевернулся, подминая под себя всхлипнувшего любовника. Выпрямившись, опершись коленями и ладонями в матрас, художник коротко и быстро вбивался в судорожно сжимающееся нутро, считанные порывистые движения — и оргазм настиг его, на несколько мгновений разноцветная магия растекалась в темном экто-теле, лишь спустя некоторое время начав причудливо смешиваться, меняя основной ультрамариново-лиловый цвет. Хотя Инк не следил за этим — сейчас больше притягивало взгляд лицо партнера: вздернутые домиком тонкие брови, прикрытые глазницы, жадно хватающий воздух распахнутый рот… Вжимающийся затылком в матрас Даст выглядел одновременно довольным и усталым, художника даже немного уколола совесть: показалось на миг, что сегодня он немного перестарался. Но он знал своего партнера, изучил его, и обволакивающее его по всей длине сокращающееся нутро свидетельствовало о том, что можно и продолжать! В таком случае теперь настала череда плавных, деликатных фрикций — пока Инк успокаивал рваное дыхание, он медленно, ненавязчиво покачивал тазом, обещая через небольшую передышку продолжение. — Дасти? Ты как? — привлекая к себе внимание любовника, художник склонился к нему, поцеловав в плечо, чем заслужил полную нежности улыбку. — Хорошо, — просипел серокостный монстр, отметив, что в очередной раз сорвал голос. Тем временем тихо посмеивающийся Инк чуть прищурился: — Учитывая, как у меня щиплет спину, кажется, ты просто в клочья мне надкостницу на лопатках растерзал. — и, опережая готовые прозвучать слова извинения, добавил игривым тоном, — люблю, когда просыпается твоя страстность. Это приятно будоражит!       Они расслабленно вытянулись на кровати: хоть и запоздало, но Инк ощутил, как дрожат от напряжения ноги партнера и отпустил их, а сам прильнул к широкой груди, прислушиваясь к дыханию Даста и стуку его души. Тонкие белые пальцы легко, неуловимо порхали по боку серокостного монстра, бережно перебирали ребра, чертили загогулины и завитушки на магии, пыльный зажмурился и едва слышно всхлипнул, порывисто притискивая к себе любовника: незамысловатые ласки распаляли вновь. — Всё ещё такой твёрдый, такой ненасытный… — заплетающимся языком пробормотал Даст, с трудом принудив себя открыть глазницы, чтобы встретиться взглядом с партнером. — Давай Инки, двигайся, я весь твой! Согласно кивнув, художник встал поустойчивее — не хотелось невовремя потерять равновесие — и, зная, как устал серокостный, Инк постарался беречь его силы: обхватив руками его череп, чтобы не позволять напрягать шею партнеру, потянулся навстречу сам, накрывая рот Даста своим. Размеренные, мощные движения внутри дарили умопомрачительно яркий экстаз, пыльный всхлипывал в поцелуй, притягивая дрожащими руками художника ближе к себе. Очередной рывок на всю длину и по выгнутому позвоночнику забегали острые искры удовольствия, Даст несдержанно взвыл: — Ах! Пустота, Инк!.. С довольной улыбкой художник ловил ртом стоны любовника, прерывисто шепча сам: — Скажи, тебе нравится так, Дасти? Может, мне сменить ритм? Или угол? Или скорость? Шепни мне, сладкий, чего тебе не хватает для полного удовлетворения? Ведь я могу длить этот акт часами… Содрогнувшись всем телом, пыльный прикрыл глазницы ладонью: с одной стороны такое обещание было заманчивым, с другой — он точно несколько часов не выдержит! Но если партнер спрашивал о том, чего не хватает… — Есть одно, что ты мог бы сделать… для меня… — прижав ладонь к собственной груди, Даст вытянул душу из клетки ребер, оставляя ту парить в нескольких сантиметрах от лица Инка. Бережно опустив тяжелый череп любовника на кровать, художник потянулся навстречу к трепещущему сердечку. Ультрамариновая душа встретила его нежным, ласковым теплом, с величайшей осторожностью Инк обнял ее ладонями, притягивая к зубам, одаривая сердце партнера поцелуем. Серые косточки поскрипывали на грани слышимости: Даста пробрала мелкая дрожь. Перевёрнутое сердечко наполнили ласковая нежность, трепетность, забота и пылкая жажда доставить удовольствие. Серокостный просительно заскулил: — Двигайся… Прошу…       Может по дрожанию голоса, а может по чисто интуитивной догадке, но Инк, исполняя просьбу, сменил темп, теперь быстро и коротко врываясь в ультрамариновое нутро. Запредельное чувство блаженства захлестнуло с головой, художник не привык кончать первым, так что снова поцеловал захлебывающееся стуком сердечко, вкладывая в прикосновение все эмоции, что дарил ему Даст, пытаясь без слов поведать партнеру какое неземное счастье для него — быть с ним. И для пыльного это оказалось последней каплей: выгибаясь в спине в попытке плотнее прижаться к нависающему над ним телу, Даст кончил, в последнем глухом стоне определенно угадывалось заветное имя.       Тяжело дышащий Инк отстранился, с некоторым сожалением покинув гостеприимное нутро, немного подумал и стер краем простыни теплые ультрамариновые капли, запятнавшие их животы. Двигаться было лень: тело требовало восполнить силы через сон после отлично проведенной ночи, окутывая все косточки сладостной истомой. Так что художник просто нашарил в ногах скомканное одеяло, прячась от предрассветной зябкости под пуховым покрывалом и в жарких объятиях Даста.