Моё место здесь...

       Михримах Султан сидела в своих покоях и никак не могла выбросить из головы этот ужасный разговор. Перед глазами снова и снова она видела взгляд Султана полный такого ужаса, который буквально заставил её, пятясь спиной к двери и сдерживая слёзы, покинуть его покои, не сказав больше ни слова. Но это было и к лучшему… Что ещё она могла сказать ему? Подумать только, что ещё могла наговорить?        Уж лучше уехать поскорее в далёкую Бурсу и забыть дорогу в своё когда-то такое родное и горячо любимое гнездо. Чем дольше она здесь задерживалась, тем тяжелее ей было дышать в этих стенах. Поэтому мысли о просьбах нового Падишаха нужно было откинуть как можно дальше и как можно скорее, и сделать это было возможно, начав собираться в долгий путь и раздавая последние указания. Но едва она успела подняться с тахты, как в комнату влетела Фахрие Калфа. — Госпожа! — она была взволнована, на ее лице было беспокойство, которое моментально захватило и саму Султаншу, что немного ошарашено смотрела на женщину, — Шехзаде Мураду Хазретлери кажется нездоровится… — Что значит нездоровится Фахрие? — она схватилась за платок и быстро набросила его на непокрытую голову. Корона давно лежала в шкатулке вместе с ожерельем и кольцами, и только серьги все еще украшали девушку, — Что с ним? Он упал? Поранился? Простудился? Не молчи же, Фахрие! — У него сильный жар, Госпожа, — отвечала Калфа на бегу, следуя за разволновавшейся Султаншей, — Лекари уже в покоях, они осматривают его.        Комната, которую сейчас занимал Шехзаде Мурад, некогда принадлежала его покойному дяде — Шехзаде Джихангиру. А потому находилась недалеко от покоев Михримах Султан, чему она была действительно рада, проносясь мимо длинных коридоров. Буквально через три минуты она уже заходила в покои племянника, где лекари уже собирали свои тяжёлые сундуки. Здесь же около постели сына стояла его мать, испуганно переводя взгляд с одного лекаря на другого и заламывая руки в нестерпимой тревоге.        Луноликая Госпожа поспешила к покрасневшему, но стойко молчавшему мальчику, который едва приоткрытыми мутными глазами смотрел прямо на неё. Он улыбнулся ей и попытался, видимо, помахать ладошкой, но не смог выпутаться из тяжелых одеял и виновато прикрыл глаза. Это заставило Михримах почувствовать невероятное тепло где-то в районе груди, которое впрочем быстро вытеснилось новыми переживаниями. Мальчик был очень горячим. Её ладошка на его лбу моментально нагрелась, на что она немедленно потребовала объяснений у молчаливых лекарш. Но получить ответ ей помешал новый гость этих комнат. В покоях появился встревоженный Падишах, и девушка была вынуждена подняться с края постели, куда он, собственно, немедленно и опустился, игнорируя приветствия присутствующих. — Что с ним? — он так же, как и она минутой ранее, приложил ладонь к лицу сына и нахмурился, — Он чем-то заболел? — женщина, что была главным лекарем гарема, молчала, — Говори же, Хатун! Не испытывай мое терпение! Что с моим Шехзаде? — женщина испуганно встрепенулась, когда мужчина повысил голос и обернулся к ней, но все же произнесла: — Повелитель, я не знаю как сообщить, но кажется наш Шехзаде серьёзно болен, — Селим нахмурился еще сильнее, а в глазах его промелькнул страх. Совсем не такой какой был там, в его покоях. Это был страх за своего ребёнка, самое опасное и разрушительное чувство на земле, — Вам и Султаншам необходимо немедленно покинуть помещение. Я боюсь, что это чахотка…        Тишина окутала помещение. На мгновение мир замер вокруг каждого присутствующего, позволяя ему окунуться в пучину собственного ужаса. И, возможно, новоявленный Падишах так бы и утонул в этой мертвенной тишине, если бы её не нарушил вскрик его Хасеки. — Нурбану, стой, — он поднялся с этой злополучной кровати, приложив столько сил, будто этим движением вновь покорял великий Константинополь, подобно своему героическому предку — Мехмеду, и подхватил за плечи, буквально падающую к постели сына, фаворитку. Она плакала, что-то выкрикивая лекарям, и билась в его руках, требуя чего-то и от него, но мужчина был поразительно собран и полностью игнорировал собственную тупую боль в висках, которая отдавалась тревожными волнами в серых глазах. Пожалуй сейчас Михримах могла бы впервые за долгие годы гордиться братом, но была слишком занята мыслями о больном наследнике, — Нельзя, Нурбану, нельзя. Сейчас нельзя…

***

       Когда Михримах вошла в покои Нурбану Султан, первое что она увидела это саму венецианку, прижавшуюся к плечу Султана и спрятавшую лицо на его груди. Мужчина поглаживал её одной рукой по плечу, видимо пытаясь успокоить, но сам был мрачен и хмур. Его лицо сейчас казалось старше на десяток лет, и Султанша неожиданно увидела в этом лице черты покойной Валиде. Конечно! Ведь Селим был ни капельки не похож на отца…        Она поклонилась ему, но Султан не поднял на неё взгляда. Он явно был погружён глубоко в свои мысли и вряд ли хотел кого-нибудь видеть. Но за Госпожой прямо сейчас стоял Сюмбюль Ага, который только что разговаривал с Айфер Хатун. Она долго рассказывала ему о заразной болезни единственного наследника Падишаха. И теперь он должен был сообщить всё сказанное самому Господину. — Повелитель, — он низко склонил голову и печально заговорил, — Лекарша сказала, что наш Шехзаде ещё очень молод, его организм, к сожалению, ещё не набрал нужной силы. Болезнь завладела его телом практически целиком. Но сейчас жар удалось немного сбить и Шехзаде уснул. Ему нужен сейчас покой и уход. Однако, Повелитель, лекарь считает, что маленьким Госпожам лучше на время уехать из дворца. Возможно в Эдирне им будет сейчас безопаснее, если во дворце ходит чахотка… Она ведь не сразу проявляет себя. Кто знает сколько людей уже заражено этой страшной болезнью? — Султан понимающе кивнул. Девочки были ещё очень маленькими, они моментально слягут в постель. — Селим, не надо, не отправляй их! — Хасеки схватилась за руку мужчины и попыталась заглянуть ему в глаза, — Как они уедут одни? Они никогда не оставались в дали от нас… Куда они уедут без меня? Кто с ними будет? — девушку потряхивало от страха. Когда один ребёнок тяжело болен, как ей расстаться и с малютками дочерьми? — Ты же знаешь какие они капризные, Селим, они не смогут одни… — Я думаю тебе тоже стоит поехать с ними, Нурбану, — только сейчас мужчина обратил внимание на сестру, обращавшуюся к его фаворитке, и нахмурился, что-то обдумывая, — Ты и сама можешь заразиться, а потом заразишь и детей. А девочки ещё совсем слабенькие, им нельзя даже простужаться… — Я не оставлю тут сына! — сорвалась на крик фаворитка и снова потянулась к Падишаху, — Я не могу уехать Селим, не могу оставить Мурада одного! Пусть девочки останутся с нами. Они будут сидеть в своих покоях! Клянусь, я не дам им и шага ступить в гарем! — А сама ты тоже к ним заходить не будешь? — сестра Султана слегка повысила голос, пытаясь вразумить наложницу, — А девушки, что за ними смотрят? Ты и их тоже в покоях запрёшь? — Нурбану Султан молча замотала головой и, зажмурив глаза, прижалась обратно к плечу мужчины. Но тот молча смотрел в пол, не меняя выражения лица ни на секунду. В покоях повисла тишина и никому кажется и не хотелось прерывать свои мысли, пока низкий голос Падишаха не обратился к Хасеки: — Михримах Султан права Нурбану, — девушка, не веря своим ушам отпрянула от него, и он повернулся к ней, накрыв её ладонь своей рукой, — Мы не можем рисковать здоровьем девочек. И твоим здоровьем тоже, — Нурбану лишь снова махнула головой из стороны в сторону и попыталась подняться, но мужчина не позволил ей, — Ты возьмёшь их, и вы вместе уедите в Эдирне.       Больше он ничего не сказал, только поднял руку, не давая ей ответить и сам поднялся со своего места. Посмотрев на Сюмбюля Агу, он кивнул ему, что очевидно значило, что сборами его Султанш в дорогу будет заниматься именно он, и вышел из покоев. Нурбану подскочила с дивана как только двери за ним закрылись, и стала метаться из стороны в сторону, сложив руки у рта и что-то безостановочно шепча в них. Михримах довольно долго наблюдала за ней, пока в конце концов не поняла, что успокоиться самой девушке вряд ли удастся. — Ну хватит! Довольно метаться из угла в угол, успокойся! — она подошла к тахте, стоящей по правую сторону от дивана, на котором только что сидел Падишах, и присела на неё, жестом указывая Нурбану на место, где она только что и сидела. Но девушка не хотела успокаиваться и тем боле смирно сидеть на мягких диванчиках, когда её сын лежал в постели! — Как я могу успокоиться, Госпожа? — венецианка резко развернулась, взмахнув руками, — Мой ребёнок болен страшной болезнью, от которой умирают тысячи людей, а Вы, отправляете меня из столицы! Чего Вы добиваетесь? Думаете, что это что-то изменит? Зачем Вам мой отъезд? Неужели Вам, Госпожа, совсем не жаль племянника, которого Вы разлучаете с матерью? — Сядь! — Михримах Султан буквально пригвоздила девушку ледяным взглядом, и увидев как её воинственная поза сменяется на усталость, отвернулась к Сюмбюлю Аге, ожидая когда Нурбану сядет, как ей велели. И она сделала это. Бессильно опустилась на край дивана рядом с Султаншей и молча уставилась куда-то в подол её платья… — А теперь постарайся охладить свои эмоции и послушай меня, хорошо? — Госпожа повернулась к темноволосой девушке и наклонилась чуть ближе к ней, опираясь на резной подлокотник, — Я вовсе не отсылаю тебя из дворца и уж точно не хочу разлучить тебя с сыном. Он мой племянник, член моей династии, моя кровь. В первую очередь я забочусь о его благе, никогда не забывай этого. И если я говорю, что тебе лучше уехать то только, потому что так же сильно как и нашего Шехзаде, я люблю и его сестёр. Ты должна думать прежде всего о том, что делаешь это ради своих дочерей! Других причин у твоего отъезда нет и быть не может! Я должна была уже покинуть столицу и ты это прекрасно знаешь. Мне уже нет никакого дела до того, кто живёт в этом гареме и какое положение занимает. Выбрось это из головы, поняла? Думай о детях! — Нурбану, кажется сочла благоразумным не спорить на данную тему, но сдаваться всё ещё не собиралась. — Но как же Мурад? О нём вы с Повелителем подумали? Как оставить его здесь одного? Отец ведь не будет сидеть рядом с ним целыми днями? Он же останется совсем один, окруженный чужими людьми и одними только лекарствами? А если ночью что-то случиться, а никого не будет рядом с… — Что значит никого не будет рядом? Такого не может быть, — Султанша положила руку на предплечье Хасеки и наклонилась еще ближе, — Вокруг него постоянно будут дежурить лекари. Его служанки, к которым он привык, будут все время заботиться о нём. И Сюмбюль Ага здесь. Он не оставит нашего львёнка ни на минуту. Помнишь как Мурад любил тебя в детстве, Сюмбюль? — взгляды обеих Госпожей повернулись к Аге, который утвердительно закивал головой, улыбаясь немного скованной улыбкой, — Он не останется один, Нурбану. Да и Селим здесь, главный лекарь уже на пути в столицу. Если что-то случиться ты узнаешь об этом в Эдирне раньше, чем девушки за дверью покоев Шехзаде! — мать наследника ничего не ответила и даже головой не махнула, но взгляд подняла, изредка бросая его на главного Агу гарема.        Султанша Солнца и Луны приняла это за хороший знак и поднялась с тахты. Бросив взгляд за окно, она задержала его на тёмном, покрытом тяжёлыми тучами небе и нахмурилась. Ветер менялся, а погода становилась всё мрачнее, предвещая скорую бурю в природе и не менее скорые перемены в жизни Стамбула. Ничего хорошего в таких переменах не было…        Когда двери за ней закрылись, а в покоях остались только Нурбану Султан и её личная протеже, всё это время стоявшая у дальней стены покоев, Хасеки схватилась за стакан с холодной водой и залпом выпила всё содержимое. Золотая посуда с грохотом отлетела к стене по другую сторону комнаты. — Она лжёт! Как будто ей дело есть до моего здоровья и здоровья моих детей! Она хочет отослать меня подальше из Столицы. А пока меня не будет попытается подложить Селиму какую-нибудь змею! — она сползла с дивана на пол и схватилась за волосы, разрушая высокую прическу, сделанную специально по случаю торжества, — Я не позволю! Не позволю ей снова запустить свои корни в этот гарем! Ты останешься здесь Джанфеда! Останешься во дворце, подле моего сына и мужа! Обо всём мне станешь докладывать! Обо всём что происходит в этих стенах и за их пределами. Я хочу во дворце Эдирне смотреть на свою ладонь и видеть весь Стамбул, который вы с Газанфером мне на ней нарисовали. Поняла? — Как прикажете, моя Госпожа.

***

       Молодой Султан давно уже не мечтал стать похожим на своего отца. Эти мечты остались в далёком детстве. Они все разрушились в тот роковой день, когда был казнён его брат Мустафа. И уж точно окончательно разбились о скалы Босфора после смерти Хюррем Султан. Тогда Султан Сулейман Хан наконец был увиден сыном не величайшим воином в истории, не всемогущим правителем Империи и совсем не самым смелым и несгибаемым мужчиной на этой земле. Всё это была лишь красивая сказка, в которой они все жили бок о бок с её главным героем, которого слепили из покалеченного ребёнка. Их отец никогда не был таким каким его запомнят его подданные. Зато абсолютно точно был таким каким его запомнил Селим…        Перед восшествием на трон больше всего на свете он боялся стать похожим на Сулеймана… Боялся прожить жизнь так, чтобы вдогонку его тени, как и тени его отца, кричали проклятия обитатели этого огромного дворца. Боялся стать причиной смерти членов своей семьи, стать причиной их страданий и страданий своих детей. Боялся остаться один так же как остался отец, когда за его спиною не осталось даже Валиде. Старый измученный бедами и потерями человек, полностью осознающий, что каждую эту потерю он подписал своею рукой, мало напоминал того самого известного на весь свет Падишаха. В его жизни не осталось ни семьи, ни детей, ни любви, ни стабильного государства… И всё это он передал своему единственному оставшемуся в живых после войны отца с самим собой сыну. Ведь дети всегда расплачиваются за грехи своих родителей…        И вот он сидит на постели, на которой когда-то спал тот самый Сулейман, и смотрит в зеркало. А видит такого же слабого и одинокого человека, только на тридцать лет моложе. Подумать только! Ему не довелось узнать счастливых дней с самого начала своего правления. Он не успел ещё насладиться моментом, не успел попрощаться со страхом смерти, как пришли новые ужасы… Куда более страшные для него… И он сидит один, в своих новых покоях, оживляя в голове как каждый его страх воплощался в жизнь. Как умирает у него на глазах Джихангир, Баязид, его невинные сыновья, как он остаётся совершенно один, теряя всех кого любил, как смотрит на него единственная живая часть его измученного болью и совестью сердца, его сестра, что не желает больше зваться таковою! А теперь уже и его собственный сын, единственный наследник этого трона, маленький ангел Мурад, платил за грехи собственного отца! Как страшна жизнь у подножия трона, поистине знают лишь те, кто у этого трона родился… — Повелитель? — Селим, словно очнувшись, дёрнул головой, и посмотрел на хранителя покоев, который видимо уже несколько раз окликивал своего Господина, — С вами всё в порядке? — Чего тебе, Газанфер? — мужчина потёр переносицу и откинул голову назад, разминая затёкшую шею, — Что-то с Мурадом? — Нет, Господин, — успокаивающе произнёс Ага, — Шехзаде всё ещё спит. Лекари всё время находятся в его покоях, — Падишах кивнул, поднимаясь с кровати и потянувшись к пуговицам на кафтане, — Повелитель, Михримах Султан здесь. Она желает Вас видеть.        Всего пару часов назад она тоже заходила в его покои. Обвинила во всех смертях этого дворца, буквально отреклась от своей кровной связи с ним и, вырвав его сердце, вышла из этих дверей. И вот она снова тут, просит его принять её. И он, конечно не откажет. Как глупо…        В покоях она появилась хмурая и серьёзная, что собственно совсем не удивляло его. Что еще можно было ожидать от неё? Заботливой подбадривающей улыбки? Нет, конечно нет. Только тот же легкий поклон и немое выражение лица. Она стояла молча довольно долго, по-видимому всё ещё разговаривая с самой собой. Возможно это молчание продолжалось бы до самого рассвета, но времени до него оставалось совсем немного, а уставший Падишах явно чувствовал потребность в более правильном времяпрепровождении в этот час. С чем и посмел потревожить её тяжёлую умственную работу. — Я хотела бы попросить у Вас об одолжении, Повелитель, — наконец разрезала она треклятую тишину. — Надо же. Как поразительно. Я ведь тоже просил у тебя сегодня об одолжении. Кажется ты тогда стояла прямо на этом самом месте, Михримах Султан… — Об этом я и говорю… — взгляд она отвела куда-то в пол, но конечно знала, что мужчина смотрел на неё с непонимающим взглядом, подняв рыжеватые брови и высматривая ответы на её лице. Возможно, если бы она только поглядела на него, осмелилась бы внимательней рассмотреть его взгляд, то наверняка увидела бы с какой надеждой смотрели на неё эти глаза. Но она в этот момент боролась со своим собственным страхом, — Я прошу Вас отправить мою маленькую дочку, Айше Хюмашах, вместе с её сёстрами и Нурбану…