Моё место здесь...

      Карета Нурбану Султан только что скрылась за внешними воротами дворца, и уставшие от погрузок тяжёлых сундуков аги уже быстро направлялись обратно ко дворцу, спасая итак давно промокшую одежду от гнева небес. За что осуждать их, конечно, нельзя.       Михримах Султан наблюдала за отъездом Хасеки с мраморной террасы дворца. А в одном из удаляющихся экипажей сейчас сидела её дочь, Айше Хюмашах. Маленькая Госпожа с детских лет была окружена лаской и заботой. Единственная дочка Султанши никогда не оставалась одна, всюду сопровождала свою мать, словно хвостик следуя за ней по дворцу. А уж о любви отца к малышке и рассуждать не приходилось - девочка только оказывалась в поле зрения Паши, как тут же становилась центром его Вселенной, и тот уже не замечал ничего вокруг: ни слуг, ни непогоду, ни государственных дел. Да и вниманием покойного Султана Сулеймана она вовсе не была обделена. Маленькая Госпожа несомненна была любимейшей внучкой своего всемогущего дедушки. Двери его покоев никогда не закрывались перед этим неугомонным комочком счастья. - О, как же моя кроха будет там одна? - одно из самых больших испытаний в жизни человека - расставание со своими детьми. И видит Аллах, никогда в жизни Михримах не хотела бы испытать этих чувств. - Вам не о чем беспокоиться, Госпожа, - Сюмбюль Ага, никогда не устававший поддерживать свою покровительницу, стоял позади неё, так же смотря вслед вынужденным путникам, - Наша Султанша вовсе не одна там. Сколько служанок мы с ней отправили, да и маленькие госпожи не дадут ей заскучать. Ей понравится в Эдирне вот увидите! - Она не хотела уезжать, Сюмбюль, - девушка наконец отвернулась от давно опустевшей дороги и сделала пару шагов к дверям, ведущим в холодные покои, - Так просила меня поехать с ней. Всё спрашивала, не брошу ли я её как папа... Она ведь итак очень страдает по нему, - Ага лишь печально кивал, следуя за Госпожой.        Природа готовилась к первым заморозкам, приближалась зима. Ледяной ветер завывал за окнами и врывался в роскошные комнаты, звучно просвистывая между ставнями и гремя тяжелыми дубовыми дверьми. Шёлковые занавески хлестало из стороны в сторону, а бархатные подушки превращались в собственное обособленное торнадо на широком балконе. Казалось, что это именно здесь, в центре этих комнат, разразилась настоящая буря. И буря это была предвестником больших перемен... - Что ты думаешь об этих покоях, Сюмбюль? - остановившись посреди бушующих комнат, Султанша Солнца и Луны слегка поёжилась и повернулась к высокому зеркалу, в которое в прошлом так любила смотреться её покойная мать. Хюррем Султан часто вечерами садилась около него на мягкую тахту и, взяв в руки расчёску, напевала почти забытые мелодии, перебирая огненные локоны. Совсем как в далёком детстве Михримах... - По-твоему я могу переехать сюда, как предложил Селим? Разве могу так поступить, когда в них все ещё живёт душа Валиде? - Госпожа моя, нет ни единого человека, кроме Вас, на этом свете, которому Хюррем Султан захотела бы передать эти покои. Видит Аллах, Султанша так долго добивалась права жить в них! Они были очередной горой на её пути, очередным доказательством её силы! Разве есть в этом дворце кто-то, кто может зайти в эти покои в качестве хозяйки, заявив всему миру, что настолько же могущественен как Ваша матушка, настолько же всесилен и занимает то же положение в Империи? Никто! Никто кроме её родной и единственной дочери! - Сюмбюль говорил это с таким запалом, что, несмотря на серьёзность его слов, Михримах едва не рассмеялась, когда он, презрительно шикая на всё вокруг, добавил, - И не дай Всевышней, если бы когда-нибудь Хюррем Султан пришлось бы узнать, что эти покои заняла эта проклятая Нурбану Хатун, о, я клянусь Вам, Госпожа, этот мир содрогнулся бы! - Хорошо, Сюмбюль, хорошо! Остановись, ради Аллаха, - сестра Падишаха впервые за долгое время так смеялась, смеялась от души. Сюмбюль Ага всегда оставался собой, даже спустя тысячу лет, его проказничества будут отдаваться громким смехом в стенах этого старинного дворца, - Пусть эти покои подготовят для моего переезда. Займись этим сам, мой друг.

***

- Повелитель, война затягивается... В последнее время наши войска только сдают свои позиции, многие крепости вновь заняты австрийцами... Император наступает на восточный фронт, в то время как все наши силы переброшены на запад, к Тиролю. Кроме того, Австрия заручилась поддержкой Германских государств, они выказали им свою поддержку и также направляются к восточным границам. Мы не сможем удержать эту границу. Не лучше ли отозвать Пияле Пашу с его войском с востока до прихода подкрепления к австрийцам? - Ты предлагаешь мне сдать восточные крепости обратно австрийцам? Те крепости, которые завоевал ещё мой отец? Ты думаешь о чём говоришь, Соколлу?       Сегодня в зале Совета Дивана была не просто напряжённая обстановка: молодой Падишах был очень зол, и никто не хотел попасться ему под горячую руку. Соколлу Мехмед Паша, назначенный Великим Визирем Османской Империи не задолго до смерти её десятого Султана, единственный отчитывался на этом собрании. До сих пор под его руководством находилась только одна так и не законченная война, которая всё чаще давала ему поводы для беспокойства о своей голове. Довольных этим затянувшимся походом не бало, казалось, совсем... - Повелитель, когда покойный Султан Сулейман захватывал эти земли, австрийцы были слабы и беспомощны, а на нашей стороне были Ханы. Но сейчас ситуация изменилась, если мы не отступим, целые полка янычар и сипахов останутся под камнями этих ничтожных для нас крепостей, - произносить эти слова Визирю совсем не хотелось, однако армия действительно терпела поражение, другого выхода из ситуации просто не было. Нужно отступать. - Разве не ты обещал вывести войска вперёд? Разве не ты, Мехмед Паша, обещал что к осени сам Нурменгард падёт к моим ногам? Не твои ли это слова, Паша? - в ответ мужчина не произнёс ни слова. Через пару дней в Стамбул придёт зима. А государство не только до сих пор не обогатилось к холодам, но и регулярно теряет огромные суммы из казны, которые уходят на содержание армии в Австрии. Слова, что ты говорил моему покойному отцу лились реками, а каков итог? - Великий Визирь хотел было что-то сказать, но Селим не позволил, - Больше никаких слов. Сейчас я не намерен слушать оправдания. - Повелитель, прибыли бейлербей Египта и командующий пограничными войсками! Они ждут Вашей аудиенции! - получив в ответ уверенный кивок, слуга так же быстро вышел, как и зашёл, а через секунду перед Селимом стояли двое высоких статных мужчин, разных как небо и земля. Когда они склонились перед ним и получили разрешение поднять головы, они столкнулись со взглядом тяжелых голубых глаз, пристально рассматривающих их. Одному из них эти глаза показались пугающими, серьёзными, властными, другому - детскими, напуганными, измученными. - Добро пожаловать в столицу, Мурад Бей - молодой правитель похлопал по плечу мужчину, склонившегося над полами его одежд, - Наслышан о твоей храбрости на поле боя. Говорят ты лучший ученик своего знаменитого дяди. - Он шлёт Вам свое почтение и благодарит Вас за Вашу милость к сыновьям нашей семьи, Повелитель. - Рад снова видеть тебя, Паша, - взгляд Султана переметнулся ко второму мужчине, который так же поспешил поприветствовать его, приложившись к дорогому кафтану, - Как дела в Египте? - Да осветит Аллах Ваше священное лицо, мой Повелитель! - покорно, но невероятно пронзительно, не смущаясь, он смотрел в лицо Падишаху, и от этих давно знакомых глаз по спине правителя пробежала стая мурашек. Как будто он снова в детстве, нашкодив с Баязетом, получает заслуженный выговор от своего давнего наставника, - Я счастлив стоять перед Вами и отчитываться о Ваших успехах в землях жаркого востока... - Селим милостиво улыбнулся ему, качнув головой в сторону своего главного Визиря: - Соколлу, я хочу чтобы все услышали и все знали о моем указе! - Мехмед Паша хмуро кивнул, ожидая опасных слов. От появления таких лиц при дворе ничего хорошего ждать не приходилось, - Отныне сипахи и все принадлежащие им войска находятся под управлением командующего пограничными войсками Малкочоглу Мурад Бея! - по залу пробежались далеко не одобрительные взгляды, но головы поднять никто не посмел. Селим был готов к этому и знал, что следующее его решение окончательно разрушит остатки равнодушия в старых визирях, - Исполнять же обязанности моего сераскера отныне будет бейлербей Египта! На этом Совет я объявляю закрытым, можете идти, - поспешить с окончанием совета было единственным верным решениям, которое мог принять Султан для своего спасения. Он быстро удалился в свои покои, не дожидаясь даже благодарности от новых приближённых. Новых и старых...        Выходя из зала Дивана, он увидел как мелькнула за поворотом его расплата за содеянные в жизни грехи. Всеми любимый, но тысячу раз проклятый Сюмбюль Ага нёсся по коридорам дворца к родному гарему, а уже через несколько минут в Главных Покоях дворца появилась гневная сестра Падишаха, сметающая на своём пути абсолютно всё....

      Янычарский корпус, в котором сейчас находился Фырат Паша находился на юге столицы и был одним из самых отдаленных от дворца корпусов. Здесь служили и продолжали свое обучение самые молодые и горящие пылом первых сражений солдаты. Они ещё не видели настоящих походов, но уже жаждали побед и трофеев. Для того чтобы усмирить эту самую молодость и жажду наживы, управлять этим полком был назначен Абдулла Реис Ага - мудрый, отважный и чистый сердцем раб своего Повелителя. В янычарском корпусе его уважали и ценили, но своей беспрекословной верностью старый янычар нажил себе немало врагов, потому и оставался здесь, на окраинах города в темных казармах.       Но прямо сейчас Реис Ага был на площади корпуса и отчитывался перед вышестоящими сослуживцами из главного полка, пока его солдаты демонстрировали свои навыки рукопашного боя. А переодетый в рыночного бродягу-торговца Фырат Паша уже вел занимательную и совершенно секретную беседу с Вторым Агой главного полка янычарского корпуса. - Зачем это вдруг понадобилось? Мы что собрались в новой поход? Войска разбросаны по разным концам мира, отдавая все больше османских земель неверным, а наш Падишах решил сменить командующих армией? Что, скоро и до нас очередь дойдет, Паша? - Султан передо мной отчитывается, ты думаешь? - Фырат Паша не переставая бегал глазами по темному закоулку казарм, ища невольных свидетелей их разговора, - Не суй свой нос в политические дела, Али Ага, если что-то случится, не сомневайся ты сразу узнаешь об этом от палачей, которые за тобой придут. Лучше расскажи мне как настроение у янычар? Что думают Аги корпуса о австрийском походе? - Думать им не велено, Паша. А вот болтать им не запретишь, вот и болтают, кобы все деньги с похода Султана Сулеймана уже потрачены, что жалованье давно не повышали, а новый Падишах ни слушать ни принимать их не желает. Друг друга науськивают с каждым днем все пыльче, Паша. Того и гляди взбунтуются янычары. - Селим каждым шагом своим себе могилу роет, да и радуется, - усмехнулся Фырат Паша. Ответом стал хриплый смех Аги: -Так на троне все весело получается! И вино пить и солдат губить! - Тише ты! Раньше времени головы лишишься. Болтаешь не хуже бабы. Лучше следи за тем, что происходит в корпусе, да к сипахам тоже приглядись. Наверняка и они не рады новому назначению Мурада Бея. - Паша, неужели и сейчас мне ничего не делать? Янычары не гарем Султана, это горячие мужчины, если сразу не пресечь, уже не остановишь никакой силой. - Пламя уже зажглось, Али. Так пусть полыхает во всю силу...