Обещания

Она видит красный. Много красного цвета вокруг. Какое-то месиво. Ощущение всеобщей суматохи, крики, люди снующие туда-сюда, топот коней. И зелёный. Прямо перед ней — зелёные глаза, смотрящие на нее устало, но тепло, даже успокаивающе. А она плачет навзрыд, потому что красный — это кровь. Аслан лежит перед ней, среди десятка других воинов, только что привезённых с последней битвы. Некоторые из них глухо стонут, и от этого звука холод пробегает по спине. Некоторые мертвы и смотрят в пустоту мутными глазами. Ей сложно поверить, что это он. Волосы Аслана теперь не тёмно-рыжие, а коричневые от приставшей грязи, кожа серая, под глазами тёмные провалы, вся его грудь покрыта кровью, где-то давно засохшей, а где-то свежей. Его дыхание хриплое, еле слышное. Она бросается к нему, в попытке обнять и тут же отстраняется, боясь навредить. Говорит ему что-то глупое, что всё наладится, что он дома, и что уж сейчас-то всё точно будет хорошо. Её мысли мечутся взад-вперёд: перестань рыдать, будь сильной, ведь ему сейчас хуже. Нет-нет-нет, не сметь думать о дурном, он обязательно поправится, лекарь подоспеет сюда с минуты на минуту, нужно только немного подождать, нужно принести лекарство и ещё повязок и чистой воды, нужно… Она хлопает глазами, суетясь, кидаясь из стороны в сторону, размазывая слёзы тыльной стороной руки. Аслан пытается приподнять руку, уголок его рта дёргается, будто в попытке что-то сказать. Она берёт его руку — холодная — сжимает, и с ужасом смотрит на него. Он едва улыбается ей и закрывает глаза так устало, словно не спал тысячу лет. Его грудь под багрово-коричневой рубашкой вздымается ещё один раз. Кажется, она кричит, а может и нет. Её трясёт крупной дрожью, чьи-то руки поднимают её, волочат прочь, усаживают на скамейку, суют кувшин с водой. Но она ничего не видит, лишь покачивается из стороны в сторону, как маятник. Смотрит невидящим взглядом на свои ладони, пугающе красные от крови, и не понимает, что делать дальше. Он обещал всегда защищать, всегда быть рядом, обещал рассказать все самые глупые шутки, когда вернётся с войны, научить её хитрым приёмам с мечом. Обещал позволить заплести свои медные волосы, которые наверняка отрастут ещё больше, описать самые красивые места, какие увидит вдали от города. Обещал, что у них столько всего впереди… А что теперь? Что теперь будет? Как ты собираешься теперь сдержать свои обещания, Аслан? --- Вдох. Лайя просыпается в холодном поту. Опять этот сон, слишком реальный. Сердце бьётся в груди, разве что не выпрыгивает. Через тяжёлые портьеры замка пробиваются первые лучи утреннего солнца, простыни неприятно липнут к коже, а глаза так опухли, что открыть их удается с трудом. Краем глаза Лайя замечает тёмную фигуру в проходе открытой двери, оборачивается, фокусируется, и с удивлением говорит: — Лео? Что ты тут делаешь? Он выглядит взволнованно, но по-прежнему стоит на пороге комнаты, будто сомневаясь, стоит ли входить. — Я проснулся, услышал твой крик. Всё в порядке? — Да, — выдыхает она. Потом раздумывает ещё пару секунд, обнимает себя руками и решается уточнить: — Не совсем. Мне приснился кошмар. После всей этой истории с картинами такое постоянно. — Если хочешь, можешь рассказать мне. Она знает: Лео внимательно выслушает, найдёт этому логичное или нелогичное объяснение, потом рассердится и увезет её наконец-то из этого проклятого замка, что бы там ни было написано в контракте. Лайя мысленно улыбается и говорит вслух: — Да... наверное, стоит рассказать. Но потом. Она молча показывает ему на кровать рядом с собой, прося остаться ненадолго, снова откидывается на подушку и сворачивается полуклубком. Он понимает её без слов, тихо прикрывает за собой дверь, опускается на кровать и ложится рядом. Обнимает её со спины, не слишком крепко, оставляя ей немного свободного места, но показывая, что он здесь, рядом, никуда не уйдёт, не исчезнет, не оставит ее одну. Ледяные объятия ужаса разжимаются, кошмарные картины из сна и ощущение чужой крови на руках постепенно отходят, растворяясь. Уступают место успокаивающему, обволакивающему со всех сторон теплу. Лайя позволяет себе расслабиться, прикрывает глаза, прислушивается к своему замедляющемуся дыханию и звуку сердца Лео — оно бьётся в такт её собственному. Его рука обвивает её талию, она кладет поверх свою ладонь и крепко сжимает. Дыхание Лео щекочет затылок, за окном слышится робкое пение только-только просыпающихся птиц. Какое-то неясное, странное, пока необъяснимое ощущение затапливает Лайю, давно потерянное, недостающее… как кусочки пазла встают на своё место. Она делает глубокий вдох и закрывает глаза. Она пока не может понять всего, что с ней происходит, разгадать загадку картин, старинного замка и своих ночных кошмаров, и она, конечно же, разберётся со всем этим, или они разберутся вместе, но только не сейчас… Дыхание Лайи окончательно выравнивается, тело расслабляется, и она проваливается в спокойный глубокий сон.