Больше, чем вражда

      Диб был прав, когда вместо того, чтобы дать волю эмоциям, сел и просто успокоился. Сильные вспышки чувств не приводили его нервную систему в порядок, в отличие от умиротворения, наступающего после принятия какой-то ситуации. К тому же, что он должен был сделать? Разозлиться? Рассмеяться? Возненавидеть иркена или воспылать к нему резкой симпатией? Возможно, подобным образом мыслил и сам Зим после признания парня. В любом случае Диб предпочёл сначала разобраться в себе, а потом начать разбираться в Зиме. Раньше бы он никогда не подумал, что потерял понимание собственного «я», ощущая себя каким-то психом из-за этого. Гэз считала, что разобраться с этим — раз плюнуть, если относится к всему чуть проще. И её можно было понять. Однако она не учла того, что говорит это брату, для которого простой подход к делу искренне непривычен.       К счастью, Гэз даже была рада тому, что ей удалось долгое время проговорить с Дибом, чьё эмоциональное состояние на тот момент было достаточно шатким, чтобы над этим подшучивать и смеяться. Особенный интерес появлялся тогда, когда парень пытался как-то соврать сестре, но забывал о том, что на его руке до сих пор был браслет. И снять его никаким образом не получалось, он настолько плотно вцепился в руку, будто всегда и был на ней. Дошло до того, что Гэз уже пошла за молотком, чтобы просто сломать его, правда из-за уговоров Диба, желающего оставить своё запястье в целости, она всё-таки не стала воплощать свой план в действие. Инструментам браслет тоже не стал поддаваться, непонятно было вообще с какой стороны его разбирать стоит. И по итогу пришлось просто смириться с тем, что как минимум один день ему придётся проходить с этим прибором. — Думаешь, одноклассники вообще заметят существование вот этого? — буркнув, спросил Диб, указывая на своё запястье. — Ты говоришь про людей, которые посчитали тебя клоном, а ГИРа в твоём костюме — тобой? — цокнула Гэз, сощурив глаза при взгляде на брата. — Просто скажи им, что это фитнес-браслет, на крайний случай начни пересказывать им что-то и они сами уйдут.       Диб вздохнул, облокотившись на спинку дивана. — Если Зим не придёт в щколу, то с этим добром я прохожу ещё дольше, — фыркнул он. — Наверное, он один знает, как снять его и не сломать мне руку. — Ты бы мог сбегать за ним и сейчас, я сомневаюсь, что он уже свалил в Джорджию начинать новую жизнь и искать мальчика десяти лет, дабы изводить его последующие годы. — Теоретически мог бы, а так не побегу, — уверенно пробурчал Диб, пожав плечами. — Он просил не преследовать его.       Ту просьбу Диб хотел исполнить, не просто так Зим сказал это, не просто так сбежал. Тогда он был невероятно спокоен, но совершённые им действия говорили прямиком об обратном. Зим бы не улизнул сразу, если для него поцелуй не значил ровным счётом ничего. Он упоминал, что иркены не имеют ничего схожего с культурой ухаживаний и отношений людей, в большинстве её не просто не понимая, а дополнительно ещё и отвергая. Видимо, изучением этого вопроса он занялся по собственной инициативе исключительно из своих побуждений. Щеки невольно покрывались лёгким румянцем, когда Диб вспоминал о довольном лице Зима в тот момент. Понимал ли иркен в полной мере, что делает? Мысль, что это было так, заставляла стушеваться, а разум медленно плавиться, словно воск в свечи от горячего пламени. Ведь это всё равно, что признание в любви. И оно бы ни от кого не воспринималось настолько близко и трепетно, как от Зима, вдруг порвавшего все возможные шаблоны и представления о себе.       Диб метался между образами в своём сознании, которые он создал про иркена. Зим успел показать себя с абсолютно разных сторон, с абсолютно разных ракурсов, представлений про него было излишне много, по крайней мере намного больше, чем должно быть в норме. И к этим всем добавилась ещё одна сторона, про существование которой даже догадываться не приходилось. Просто не умещалось в голове, что Зим при всём своём противоречии может, во-первых, принимать человеческую культуру, во-вторых, применять эту человеческую культуру в отношении кого-либо, искренне понимая смысл того или иного действия. — Боже, эта драма интереснее всех просмотренных мной сериалов, заслуживает настоящего оскара, — устало проговорила Гэз. — И я бы предпочла перемотать сразу к её концу! — она раздражённо акцентировала внимание на фразе. — Чем быстрее развиваются события, тем сильнее у меня закипают мозги, дай моим нервам успокоиться, женщина! — Для этого придумали успокоительные, а не сестёр! — Кажется, ты сама предлагала сесть и поговорить с тобой, если память мне не изменяет. — И где же в этих словах ты услышал хотя бы намёк на то, что я буду покорно терпеть твоё нытьё? — насуплено возмутилась Гэз. — Я принимаю твои недостатки, но не мирюсь с ними, окей? Для этого в нашей семье существуешь ты, чьё сердце каким-то неведомым образом умудрилось вытерпеть и полюбить надоедливого пришельца, каждый раз упоминающего насколько же ты бестолковый.       Диб недовольно окликнул её по имени, но не смог что-то возразить. Она, изумлённая такой реакцией, удивлённо прищурилась и неуверенно спросила: — Это что, каминг-аут? — Нет, — категорично отрезал Диб, но тут же поубавил уверенность. — Точнее, я не знаю. Может да, может нет. — У-у-у, ты влип, братец, — сочувственно протянула Гэз, поймав непонимающий взгляд Диба. — Ты затонул по уши в болоте, которое называется подростковая влюблённость. Совмещаем это с Зимом и тобой и получаем ответ, состоящий из одного мата и пары разочарованных вздохов нашего отца. — Знаешь, я даже не хочу это отрицать, — вздохнул Диб. — Ещё пол месяца страдать вопросом: «Ксенофил ли я?» — буэ, — он демонстративно закинул в рот два пальца, прижатых к другу, изображая рвотный позыв.       Чем-то романтические мелодрамы о подростковой любви всё же были полезны, они давали представление о том, как на самом деле нелогично и непрактично выглядит замалчивание про свою влюблённость, чувства и массу всего остального. Рано или поздно он всё равно придёт к верной интерпретации своих чувств, отрицать их не имеет никакого смысла. Гэз усмехнулась, соглашаясь со своим братом. — Твоя ориентация тебя совершенно не парит? Типа, ну пришелец и пришелец, ну парень и парень. — Будто должна, — буркнул Диб. — Я всегда знал, что у меня в этом плане всё немного экзотично, однако в чём это заключается всё ещё надо понять. — Влюбляться в парней давно не экзотично, — хмыкнула Гэз. — Но в парней-пришельцев чуть интереснее.       Не сказать, что Диба абсолютно не беспокоило его нестандартное влечение, но только в плане его границ. Насколько широко и растяжимо понятие существ, которые его привлекают? Похоже, очень эластично и огромно, раз его каким-то образом тянуло к Зиму, чуть ли не перерастая из влечения в крайне изощрённое извращение.       До похода в щколу Диб старался не думать о Зиме вовсе, опасаясь заплыть краской в совершенно неподходящих условиях. И у него прекрасно получалось занимать разум чем-то другим, как и предвещала Гэз. Вот только о иркене всё же пришлось вспомнить, ступив за порог учебного заведения, ведь браслет на руке волшебным образом не пропал, продолжая порой загораться разными цветами. Одноклассники и учителя не обратили на это никакого внимания, впрочем, как и на самого парня в целом. С ними он пересекался очень мало, даже слишком мало, но в этом была своя особая прелесть. Единственный одноклассник, с которым ему необходимо было встретиться — Зим. Вот только именно его в щколе почему-то не оказалось. Ни до уроков, ни во время них, ни после, за весь день никакого намёка на пришельца и близко не было. Была, конечно, одна неловкая ситуация, косвенно связанная с ним, когда Гэз с издёвкой упомянула события прошлого вечера, а Диб не сдержался, зарделся, а после скрылся в коридоре, успевая заметить взгляды учеников, наполненные кучей непонимания.       Собирался ли в таком случае сам Диб идти к нему? Нет, не собирался. Последнюю фразу Зима перед уходом он запомнил хорошо, но не решился рискнуть её нарушением для личного блага. Иркен коротко и ясно сказал не преследовать его, конечно, не упомянул никаких временных рамок, в которых это особенно сильно не будет приветствоваться, и всё-таки. Гэз пару раз назвала брата придурком, да и закончила на этом, пожав плечами. Диб же просто надеялся, что на следующий день всё будет иначе, Зим придёт в щколу и им удастся поговорить. Ещё раз. Однако, когда во входную дверь неожиданно постучали, парень первым же бросился её открывать, быстро подумав, что там Зим. Вот только перед порогом оказался отнюдь не ожидаемый гость, а ГИР, добродушно помахавший ему рукой. — Мэри! — радостно воскликнул тот, тут же обняв Диба за ногу. — ГИР? — беззлобно спросил он, погладив робота по его костюму зелёной собаки. — Ты один пришёл, что ли? — Со мной Минилось! — тут же подметил ГИР.       Недолго осмотрев улицу, Диб не заметил ничего похожего на него. Хотя не заметить плюшевого летающего лося фиолетового цвета было бы сложно. — Разве? — А, он через окно войдёт, — быстро пояснил ГИР, ожидая, пока парень всё-таки впустит его в дом. Пунктуальностью он обладал куда более заметной, чем его хозяин.       Не то, чтобы Диб был против его впускать, скорее просто не знал зачем он пришёл. Но уж точно не боялся. ГИР доброжелательный робот, хотя иногда может приносить в жизнь неприятные моменты и проблемы. — ГИР, зачем ты пришёл? — уточнил Диб, когда тот поспешно направился в сторону кухни, словно у него была какая-то цель. — А я зачем-то пришёл? — с таким же интересом спросил у него робот, обернувшись. — Я не знаю. Думаю, что с Мэри и его сестрой мне будет просто веселее! — Ты обычно не приходишь ко мне, — мягко улыбнувшись, пожал плечами Диб. — Ты прав, — задумчиво хмыкнул ГИР. — Это надо исправлять!       Его доброжелательность и незлобивость была очень приятна, одаривая резкой волной не меньшего гостеприимство. ГИР, наверное, один из самых приветливых индивидов, с которыми Диб общался. К сожалению, ценить благосклонное отношение робота к нему он начал только недавно, впервые почувствовав ряд положительных эмоций при общении с близким другом бывшего неприятеля. — Будешь с нами смотреть фильм? Гэз не будет против, если не мешать ей во время просмотра. — Интригующее предложение! — молниеносно поддержал эту идею ГИР. — Но сначала надо найти Минилося. Он очень злиться, если что-то делают без него. А я не люблю, когда он злиться, никто не любит, когда он злиться.       Диб аккуратно похлопал ГИРа по затылку и вернулся в гостиную. Гэз даже не смотрела в сторону ГИРа, заскучавши тыкая на кнопки телевизорного пульта, пока ждала брата. Он сел рядом с ней, не упомянув о пришедшем роботе. Она знает, что он здесь, она точно слышала их небольшой разговор, так что донимать её таким фактом не стоит. — Нахрен он припёрся? — прошипела Гэз. — Понятия не имею. — Он будет мешать нам, Диб, — злобно процедила Гэз, не поворачивая на брата голову. — Если он начнёт петь прямо посреди серии, я его в унитазе смою. — Хей, он не такой и плохой, — закатив глаза, недоверчиво посмотрел на сестру Диб. — Он прикольный, правда не тогда, когда дело касается ситуаций, требующий молча сидеть и смотреть куда-то. Но слава Богу, что пришёл хотя бы он, а не его хозяин. Хотя в твоём случае это скорее проблема, чем облегчение. — Да, — кивнул Диб. Браслет поспешно засветился фиолетовым, он надменно усмехнулся. — Всё ещё работает, хах.       Дожидаться роботов пришлось недолго, ГИР не пошёл вслед за парнем до того, как вновь встретился с Минилосем. Гэз с явным подозрением посмотрела именно на ГИРа, при этом не заостряя внимания на его плюшевом напарнике. Минилось был молчаливым и вообще тихим, изредка говоря незамысловатое: «Ня». Поэтому большой помехой у него стать не получилось бы, даже при наличии желания. В комнате, однако, не прибавилось громких и отличных звуков, только звук нажимаемых Гэз кнопок на пульте и неясное бормотание ГИРа, напоминающее мелодию, разбавляли тишину. Достаточно неожиданно, а также очень кстати. Подозрения девушки поубавились, сама она расслабилась. — Я тебе говорил, что всё нормально будет, — довольно улыбнулся Диб. — В радость это для тебя, а не меня, — фыркнула Гэз. — Тебя бы я вышвырнула сразу после ГИРа. — А Минилось? — А Минилось классный.       Тот подлетел к ней и довольно хмыкнул, опускаясь на спинку дивана. По крайней мере с ним она смогла найти общий язык. Хотя в данном случае этому поспособствовало не общение. — Да, он классный, — торопливо согласился ГИР, залезая на диван.       В «маскировочном» костюме зелёной собаки он выглядел слегка смешно, сейчас это воспринималось терпимее, чем раньше, когда Диб почти что смеялся с такого наряда для робота. Другие вообще не замечали этого, ровно так же, как и Зима, не понимая, что никакие болезни неспособны сделать собаку похожей на какую-то игрушку из магазина, к тому же неумело сшитую. Впрочем, Диб успел смириться с их непониманием и нежеланием понимать. Под шум включившегося телевизора ГИР запрыгнул на диван, неожиданно прижавшись к ногам Диба, словно настоящая собака, что прижимается к близкому человеку. Тот непонимающе покосился на его затылок, но не воспрепятствовал, наоборот, дружески похлопал его по плечу. Удивительно, но ГИР вёл себя тихо, в отличие от Гэз, что-то говорящей Минилосю. Который, в свою очередь, охотно ей отвечал. Упрекнуть её в этом не получилось, Диб сразу получил ногой в бедро, только попытавшись раскрыть рот. — Гэз! — тихо прошипел Диб. — Замолкни, момент значимый, — шикнула его сестра, шумно выдохнув через нос.       Потерев несильно ушибленное бедро, Диб замолчал, возмущённо фыркнув. Гэз и дальше продолжила иногда переговариваться со своим собеседником. Боялась, что ей кто-то будет мешать разговорами, а сама разговаривает и не испытывает угрызений совести за это. В целом, всё в её репертуаре. Диб был не слишком увлечён показываемым произведением, отвлекался, когда ГИР ёрзал на месте. Обычно ни он, ни Минилось не приходили к нему домой, это случалось всего пару раз и было больше исключением, чем правилом. Они всё же были привязаны к своему хозяину, как, собственно, и он к ним, а потому расставаться им приходилось нечасто и в большинстве случаев не по своей воле. ГИР вряд ли в полной мере осознавал вражду между его хозяином и Дибом, а потому и не относился к тому с негативом. Минилось, наверное, осознавал, но не принимал это ещё и на свой счёт, предпочитая находиться в нейтралитете. И при учёте этого ГИР и Минилось не предпочитали ходить в гости. Что должно было случиться, чтобы они добровольно пришли к Дибу? И должно ли было вообще что-то случиться? Диб вполне способен накрутить в своей голове много разнообразных теорий, ни одна из которых не окажется правдой.       После окончания фильма Гэз, вздохнув, встала и потянулась. Хруст её позвонков был хорошо слышен всем, кто был в гостиной. Минилось довольно хмыкнул, а Гэз, похоже, прекрасно поняла, что он имеет в виду, ведь почти сразу ответила, разминая шею: — Да-да, концовка предсказуемая, будто могло быть как-то по-другому. — Ты его понимаешь? — спросил Диб, оглядывая Минилося. — Ну ГИР как-то его понимает, почему бы и мне не начать понимать? — Гэз прищурилась в привычной для себя манере и сложила руки в замок. — А ты не понимаешь? — с любопытством спросил ГИР.       Диб пожал плечами и почувствовал себя каким-то неучем, раз не распознает какие-то звуки, издаваемые Минилосем, как отдельный язык и стиль речи. — Это не в обиду, но я реально не понимаю его, — честно ответил Диб, лампочка на браслете замигала фиолетовым. — Я могу как-то понять иркенский язык, но не речь Минилося. — Ты как вообще у нашего отца родился? — с возмущённой издёвкой уточнила Гэз. — Наш отец его тоже не понимает, так что вопрос скорее к тебе. — Ну хотя да, теперь сходства более заметны.       Она ещё немного растянулась и села обратно на диван. — А почему вы вообще пришли? Что за повод? — начала спрашивать Гэз. — Какой-то незнакомый мне праздник или событие, которое нужно отмечать? — Насколько я знаю, иркены не имеют таких традиций, как и их роботы, — ответил за них Диб. — Хотя у ГИРа может быть какой-то праздник на уме. Ты что-то празднуешь?       Парень повернулся к ГИРу, вскинув одну бровь. — Вроде нет. Сейчас же не июль и не март? — замотал головой ГИР. — А какой был первый вопрос? — Почему вы с Минилосем пришли? — повторила Гэз.       ГИР застыл, какое-то время размышляя над ответом, а потом развёл руки в стороны, пожимая ими. — Это предложил он, а не я. После того, как хозяин сказал, что ему плохо, и компьютер посоветовал нам оставить его одного. — Не такое и плохое предложение. — Зиму плохо?       Голоса прозвучали почти в унисон, но Диб проговорил быстрее. Вероятно, из-за волнения, что резко подступило после слов про состояние Зима. Он нервно сжал в кулак ладонь, пройдясь ногтями по мягкой поверхности диванной подушки, губы слегка приоткрылись, едва оголяя припавший к передним зубам язык. — Он нам так сказал, — лишь повторил ГИР.       Явно неудовлетворённый таким ответом, Диб хотел поинтересоваться про какие-то подробности, но остановил себя на мысли, что ГИР и сам вряд ли их знает. Сомнения были в целом про слова робота, он мог как-то неправильно понять Зима и трактовать их подобным образом, надумать это сам, однако почему-то казалось, что это было не так. Казалось, что ГИР не приукрасил, не соврал, не придумал. Такое чувство появилось сразу же, словно рефлекс, сопровождаясь уверенностью в правдивости, а вместе с тем и тревогой. Попутно думая надо ли наплевать на просьбу Зима, соблюдаемая им со вчерашнего вечера, Диб молча спохватился, вскочил со своего места и стремительно направился наверх, дабы захватить оставленный в комнате плащ. Атмосфера в комнате сразу наполнилась каким-то напряжением, а тишина стала более гнетущей, чем спокойной. — Ты же не собирался к нему идти, — подметила Гэз, бросив взгляд вслед уходящему брату. — Знаю. А ещё знаю, что мне надо к нему пойти после такой информации, — не останавливаясь, проговорил Диб.       Он, не медля, вошёл в свою комнату и схватил плащ, повешенный на спинку стула. Не прошло и минуты, как он уже собирался выйти из дома, но его на пару секунд приостановила Гэз. — Вы там развлекитесь, а дети у меня останутся! — крикнула она, по середине ненадолго прервавшись на усмешку.       Диб даже не разозлился на неё, но и не пропустил мимо ушей. Он решительно побежал в сторону дома Зима, забывая, что иркен вряд ли будет рад его приходу. Страх за него и намерение помочь — в общем-то, очень бескорыстное, так как на отдачу надеяться не приходилось — были намного сильнее, чем робость одолевающий воспоминаний и растерянной в последующих действиях. Диб не продумал ничего, ни то, как найдёт Зима, ни то, как попытается помочь. Отдастся моменту и импровизации, соображая на ходу. Почему сейчас он мыслит именно так? Почему Зим вдруг стал значить так много? Когда они были врагами, они не думали, что создавали между друг другом особые отношения, при расколе бьющие и задевающие за живое глубже пулевых ранений. Наверное, именно это иркен и чувствовал, осознавая, что в его понимании они рушатся, разбиваясь словно стеклянный бокал о каменный пол.       Диб без предупреждения ворвался в дом инопланетянина, громко дыша через рот. Прямо перед домом ему удалось встретиться с его робо-родителями, предупредившими об якобы отсутствии Зима, но после ушедшие в непонятном направлении. Иркена и вправду не было в самом доме, правда, было ясно, что он был на основной базе, внизу. — Зим, — негромко позвал того Диб, уже пробравшись на его базу. Это было не так трудно, а момент его обеспокоенности сыграл крайне удачно, чтобы проникнуть без каких-либо проблем.       На его голос никто и ничто не откликнулось, даже компьютер, обычно не терпящий незваных гостей. Парень начал судорожно бродить по всей его базе, вновь поражаясь её большим размерам. Запутаться в таких коридорах было вполне возможно, если бы он не выучил все ходы ещё пару лет назад. Наконец, он зашёл в комнату, напоминающую чем-то кабинет, так как главными в ней были стул и большой экран компьютера. Зим сидел и внимательно смотрел на экран, но что именно там было Диб не рассмотрел, бездумно воскликнув: — Зим!       Это был не самым лучшим шагом, который можно было предпринять. Иркен резко ощетинился и дёрнулся, испугано вскинув антенны, растерянно устремив взгляд на парня. Очень быстро его испуг сменился на злость, Зим сердито оскалился, поспешными кликами отключая монитор. — Что ты здесь делаешь?! — зло вскрикнул он. — Я… — Диб только хотел ответить, как его грубо прервали, не дав сказать и второго слова. — Убирайся сейчас же! Я приказывал тебе не преследовать меня, говорил, даже на твоём языке. Но ты опять меня не слушаешь! — продолжал наседать Зим, но Диб не поколебался.       Он испытал невероятное облегчение, узнав, что Зим минимум в физическом плане полностью в порядке. Услышав, что он вновь начинает агрессивно разгораться, Диб ещё больше успокоился. Никогда такая реакция не вызывала у него столько положительных эмоций. Парень вздохнул и невзрачно улыбнулся, приподняв уголки губ. — Прочь отсюда, жалкий червяк! Хотя, — он быстро нажал что-то на клавиатуре. Проход позади Диба закрылся, лязг металла был отлично слышен, — сначала расскажи для чего ты здесь. — ГИР сказал, что тебе плохо, — пробурчал Диб, коротко посмотрев назад. — Я не встретил тебя в щколе, даже искать тебя не шибко собирался, пока ГИР не сказал. Побеспокоился за тебя, знаешь.       Зим недоверчиво прищурился, но удивился, увидев фиолетовый свет от лампочки, что подтвердила слова Диба. — Я не знаю как, но ты взломал моё устройство. Сразу после того, как я ушёл. — Ты легко можешь проверить так ли это, самостоятельно сняв это с меня, — Диб протянул к нему руку. — Я бы не оставил тебе и шанса воздействовать на этот браслет, взломай я его, ты знаешь. Просто попробуй его снять, хватит думать, что я на постоянной основе тебе вру. Да, я так делал раньше, но не сейчас.       Ненадолго прикрыв глаза, Диб оступился назад, увидев перед своим лицом заострённый кончик металлической конечности, быстро выступившей из ПАКа Зима. Не прошло и нескольких секунд, реакция поражала своей скоростью. Диб не успел и понять, что происходит, как Зим столь же стремительно отошёл от него, а на запястье вдруг стало пусто. — Ты не врал, — тихо фыркнул Зим, держа в руках своё изобретение. — Боже, я так удивлён, — саркастично усмехнулся Диб, с радостью посмотрев место руки, где раньше был браслет. — Спасибо, что снял. Не знал, как по-другому это сделать. — Убирайся, — требовательно повторил Зим. Сейчас он уже был спокоен, по крайней мере не был в гневе.       За его спокойствием Диб углядел что-то другое, только не понял, что именно. Зим бросил на него вроде холодный взгляд, но неловко потупил его вниз, заправляя металлические конечности обратно в ПАК на спине, отвернулся, пока его антенны опустились назад, едва подрагивая кончиками. — Зим, я хочу помочь. Тебе, — не уступил Диб, нахмурившись. — Ты помочь мне? — переспросил Зим, заносчиво усмехнувшись. — Твоя помощь Зиму не нужна, потому что помогать ты умеешь ужасно. Ещё ужаснее, чем делаешь всё остальное. Иркенам не нужна ничья помощь, ты слишком самоуверен, раз думаешь о себе, как об исключении. — Ты слишком самоуверен, раз думаешь, что ты настоящий иркен, — насмешливо повторил Диб.       Зим возмущённо покосился на него. — Не смей оскорблять меня в собственном доме, когда без приглашения ворвался в него! — прошипел он. — Зим, я серьёзно, — изобразить суровость в голосе у Диба не получилось, ведь всё скатилось прямиком во взволнованный. — Ты всё ещё думаешь, что принадлежишь к своей империи? К империи, чьи лидеры просто бросили тебя, изгнав куда подальше? Мне не двенадцать лет, я вырос, и тебе не… столько же, сколько было раньше! Я понимаю, что сложно с чем-то прощаться, разрывать отношения, мы же почему-то до сих пор мотаемся с этим, — он помотал головой и вздёрнул плечи. — Но у тебя даже нет попыток это сделать, ты даже не пытаешься. — А когда это стало твоей заботой? Лезть во всё, что касается только меня? — возопил Зим, недовольно оскалившись. — Может со вчерашнего вечера, когда ты, не пойми с чего, подошёл и поцеловал меня? — выпалил Диб, положив щёку на плечо.       Он не слишком подумал над словами прежде, чем сказать их. А потому после поспешно смутился, запылав румянцем и округлив глаза. Диб схватился за отступивший шиворот плаща, пытаясь прикрыться, но не отводя взгляда в сторону. Зим сначала непонимающе наклонил голову, прищурившись, после чего заинтересованно развел антенны в стороны. — На тебя это произвело большое впечатление?       В нём появилась какая-то радость, надежда на что-то, от чего Диб ещё больше засмущался. Конечно, Зим точно не говорил с надеждой на то, про что подумал сам парень. — Не каждый день к тебе забираются через окно, называют лжецом, врагом, а потом вдруг целуют. Это не обычный понедельник в моём графике. — Ты пришёл за извинениями? — фыркнул Зим. — Это глупо, Зим не извиняется за своим поступки, не о чём сожалеть.       Диб пару раз моргнул и ослабил хватку на плаще, выпрямив шею. Зим думает, что Диб зол на него и ему не понравилось? И, похоже, он даже планировал увидеть такую реакцию, удовлетворённый тем, что парень вообще упомянул про это. Вот только правильно растолковать эмоции по его действиям у иркена не получилось, если уж он принял смущение за недовольство. Диб же просто ощутил себя глупо, коря себя за ранние мысли. Не стоило всерьёз думать, что Зим имел в виду что-то ещё. Это было и вправду не по его части, совершенно не по его. — Извинения? — уточнил он. — Я не хотел от тебя извинений, они мне не нужны. У меня нет обиды на тебя за это, ничего подобного. — Нет? Твой юмор здесь ни к месту, не говоря уже о том, что шутить ты не умеешь. — Ты поцеловал меня, чтобы вызвать злость? Ты, — Диб неожиданно прозрел, расслабив мышцы лица и приподнимая тонкие брови, — поцеловал меня, чтобы я опять тебя возненавидел? Это ты хотел вызвать своими поступками? Надеялся, что я вновь захочу стать твоим врагом? Ты думал, так это должно работать?       Безысходность, боязнь перемен, сломленность или податливость быстрым порывам. Что же заставило Зима это сделать? Или он мухлюет, как-то скрывает правду, а Диб попросту не замечает, даже не вникая в саму суть? Вновь ожидание увидеть Зима подавленным, внезапно поникшим, но на этот раз оно не оправдывается. На этот раз он сдерживает себя, а может и вовсе не чувствует чего-то будоражащего сознание. Всё ещё видно его изумление, неготовность к такому исходу событий, не видно только разочарования, печали. И это не удручает. Наоборот, это заставляет почувствовать успокоение. Диб не мог смириться с тем, что вызвал такую реакцию сам, и сейчас был аналогично не способен принять это. Он короткой медленной поступью пошёл к иркену, неуверенно глядя в его красные глаза. — Да почему ты так цепляешься за нашу вражду? Почему ты так цепляешься за свою культуру?       Зим вздрогнул, словно его вдруг коротнуло, настороженно напрягся, но остался на месте, не подумав отойти назад. Возможно, доверял Дибу, веря, что тот ничего ему не сделает, соответственно, беспокоиться не о чем, а может просто не хотел отходить от него, отстраняться. — Тебе никогда не понять этого! Такому твердолобому существу, как ты, не познать хотя бы в какой-то мере, что значит быть иркеном, — язвительно ответил Зим. — Опустим империю, опустим остальных, я тебя понять не могу, — отмахнулся Диб. — Почему ты всё ещё соблюдаешь традиции, законы. Или как правильно назвать такие установки? —Хватит пытаться пропихнуть своё никчёмное мнение туда! Хватит пытаться подорвать авторитетность Высочайших и их порядки! — Плевать мне на твоих Высочайших, Зим! — жёстко вскрикнул Диб, громко топнув ногой и остановившись на месте. Он разозлился, но злость была не из-за Зима. — Мне плевать с высокой колокольни на всю твою империю, на всех остальных иркенов! Пусть они захватывают, уничтожают, порабощают другие планеты, пусть делают всё, что им вздумается! — он заметно смягчился, глубоко вдохнул. — Единственное, что связывает меня с ними — ты. И… Мне страшно за тебя. Я хочу тебе помочь, ведь я волнуюсь за тебя. А не потому что мне за каким-то боком нужно высказать своё мнение.       Прокручивая сказанное в своей голове ещё раз, он видел вместо обычного себя какого-то другого. И другого в скорее хорошем плане, чем в плохом. Сейчас он был смущённым, было неловко слышать самого себя, ведь не покидало ощущение, словно он слышит вовсе не себя. Всегда думалось, мол, попадя он в неловкую ситуацию, заставляющую не чувствовать под ногами опоры и насылающую на голове жар, хуже, чем на больного, будет максимально холоден и благоразумен, не нарушит грань случайных мыслей и вырывающихся из уст слов. А ещё думал, что обратит на это внимание, случись такое. Стоит ли говорить, что в реальности всё это оказалось неправдой, представления поломались о жёсткую стену происходящего в данный момент. — Так не должно было случиться, — замотал головой Зим. — Ты не должен был так поступать! — Зим, ты не сможешь заставить меня снова тебя возненавидеть, — пробормотал Диб, продолжив подходить к иркену. — Мы не вернём того, что разрушили. И это не так и плохо. Мы сможем с этим справиться, если будем честными друг с другом, верно? — С чем ты собираешься справляться, Диб-вещь? — сурово пробурчал Зим, бесстрашно осматривая приближающегося Диба. — Наверное с тем, что мы оба запутались в чём только можно и нельзя, — тот пожал плечами. Попытавшись дотронуться до Зима, он получил только раздражённый шлепок по руке и иркена, сварливо шептающего себе что-то под нос и отпрянувшего от парня на пару метров. — Не трогай меня, — остро-ледяным голосом бросил Зим. — Даже если у меня есть проблемы — а их нет — то тебе разбираться в них ни за что не позволю.       Диб фыркнул, хмуро насупившись. Зим опять пытается казаться настолько прекрасным, будто проблем у него просто не может быть. И каждый раз он оступается в придуманном образе, когда что-то заставляет его почувствовать, что-то заставляет его разволноваться. — Почему ты думаешь, что ненависть — единственное, что мы можем чувствовать к друг другу? — Люди забивают свой и без того крохотный разум эмоциями и отношениями, не имеющими никакого практического смысла. Иркены никогда не совершат такой примитивной ошибки. — Не имеют смысла? — возмутился Диб. — Ты… Ты буквально приходил ко мне ныть из-за того, что я — сволочь тупая невидящая — оказывается бросил тебя, хотя был так важен! Ради кого ты остался на этой планете? Про кого ты говорил, когда уверял, что сможешь доказать ему свою значимость, хотя нет, что хотел доказать свою значимость? Кто, в конце концов, прямо сейчас стоит перед тобой, утверждая, что ты для него не пустое место?       У Диба не получалось держать голос на повышенных тонах, он ломался и стихал каждый раз, как антенны иркена подёргивались. Они просто вслушивались, выполняли свою функцию. Но каждое их движения заставляло Диба думать, что ему неприятно слышать сердитое осуждение в свой адрес. Он бы мог обидеться на это, прекрасно мог, правда, сохранению обиды в долгосрочной перспективе мешала отходчивость и переменчивость. И всё равно сама мысль о том, что это может быть неприятно отговаривала парня продолжать в том же духе. Зим сникнул и немного помрачнел, его взгляд неожиданно смягчился, в это же время пустея и расплываясь. Обречённо вздохнув, он вцепился когтями в плечи и поджал губы. — Зим, — осёкся на одном слове, зажмурился будто бы от боли, но, слегка поколебавшись, продолжил. — Я… Я не знаю почему ты так важен для меня. Сам факт твоего существования раньше заставлял меня ненавидеть тебя, хотеть твоей гибели, как и всему человечеству. После, когда ложь Высочайших вскрылась, всё изменилось, — интонация стала более серьёзной, иркен прижал антенны к затылку и потупил взгляд. — Я должен испытывать к тебе одно лишь презрение, ты — мой враг, соперник, тот, кто когда-то посмел объявить мне вражду и поклясться в вечной нелюбви. И… это сложно. Сложно поддерживать такие чувства, если без него ты останешься буквально один. Высочайших не осталось, моей миссии и вовсе не существовало. Остался только ты один.       Он метнулся к клавиатуре, упёрся руками в её край и приподнял голову, чтобы уставиться в экран. Диб приблизился к нему, встав почти впритык с ним, однако отодвинулся, когда Зим исподлобья кинул на него взгляд. — Компьютер, — сухо обратился Зим. — Я понял. Покажу ему всё, что нужно, — словно устав, проговорил компьютер.       Без лишних оговорок монитор вновь включился, в нём было очень много вкладок. Даже излишне много. Диб прищурился, разглядывая всю представленную пред ним информацию в попытках зацепиться за то, что ему и хотели показать. Удивительно, что для поиска использовались человеческие сайты, браузеры и прочее, что даже не были переведены на иркенский язык. Похоже только они могли предоставить необходимое, раз из всех возможных вариантов был выбран именно этот. Заголовки, запросы, самые заметные текста — чуть ли не все они начинались со слов «влюблённость», «любовь», «симпатия». — Иркенское информационное хранилище огромно, но всё, что касалось разнообразных эмоциональных состояний, чувств было слишком неподробно, — пробурчал Зим. — Мне противно использовать человеческие технологии и знания, но вы превосходите по этой части даже империю Ирк. Как и по количеству абсолютно бесполезной информации, лишь зря потратившей моё драгоценное время! — Я спрашивать боюсь зачем тебе всё это…       Зим помолчал, мотнул головой и продолжил говорить. — Как я говорил, из всего, что у меня было, остался только ты. Единственный, кто не врал и не придумывал с самого начала. Когда люди вмиг теряют почти всё, как они относятся к тому, что сумели сохранить, даже если это что-то им никогда не нравилось? — он задал риторический вопрос, не желая слышать на него какие-то ответы. — Раньше твои мучения, твои провалы, поражения, твоя человеческая уязвимость вызывали только ликование. После мне было омерзительно видеть тебя таким. Если я улавливал хотя бы часть тех моментов, когда тебе было плохо, мне уже было не до радости. Каждый минутный восторг от твоего поражения потом отдавался болью. А всё твое счастье и радость непонятным образом передавалось мне. Будто это было моим достижением и что-то значило для меня. Как я могу беспокоиться о своём враге? Абсолютно немыслимо! Я не знал, что со мной, — он поморщился. — И помочь могли только противные человеческие знания. Я обра… Да что ты делаешь, чёрт возьми?! Что это всё означает?!       Зим с яростью уставился на Диба, взъерепенившись. А в данный момент парень уже наполовину отключил своё сознание, в глубине разума уплывая от всего происходящего во внешнем мире, ведь боялся от неловкости чуть ли лужей не разлиться, если не просто распластаться по полу. Голова и лицо отдавались жаром, даже уши слышали быстро гонимую сердцем кровь, отдававшуюся громким стуком. Он, волнуясь, что-то выстукивал пальцами по запястью и часто моргал, не отводя взгляд с иркена. И Зим явно не понимал почему Диб, стоя прямо перед ним, опять покраснел. — Это какая-то человеческая защитная реакция? Или ты делаешь это специально? — он нахмурился. — Ни то, ни другое, Зим, — вполголоса ответил Диб. — Я знаю, что с ним, — в разговор неожиданно вступил компьютер, обращая на себя внимание Зима. Обнадеженный тем, что ему самому не придётся объясняться, Диб облегчённо выдохнул. — Перед тем, как в этот дом ворвались незваные гости, активно проверялась информация про эту человеческую реакцию. Но её благополучно не успели проверить полностью ввиду ранее названных взломщиков.       У него прекрасно получалось показывать свою недоброжелательность по отношению к человеку, да и к ситуации в целом, сохраняя некую бесстрастность и невозмутимость. Похоже, поведение обоих не вызывало у него ничего, кроме раздражения. — Почему не предупредил о том, что на базу проникли? — Никто не просил и не спрашивал, — уклончиво ответил компьютер и продолжил прежде, чем Зим успел ему ещё что-то сказать: — Мне показывать всё, что удалось найти? — Показывай, — уверенно скомандовал Зим, прищурившись.       На экране вновь всплыло несколько вкладок. Диб вскользь глянул на них, и у него вырвался беспокойный смешок. Зим утомлённо фыркнул, принимаясь проверять выданные сведения. В нём это вызывало некоторое увлечение и интерес, разумеется, смешавшееся с презрением. Когда иркен вдруг вскинул антенны, а ПАК недвусмысленно затрещал, Диб понял, что тот вычитал именно ту часть информации, которую он искренне хотел умолчать. — Ты серьёзно?!— вскрикнул Зим.       Металлические конечности, внезапно прорезав воздух, громко стукнули по полу. Диб одуматься на успел, как Зим, приподнявшись от пола с помощью ПАКа, метнулся и встал прямо перед ним. Ему пришлось отойти к стене, пытаясь увеличить своё личное пространство, но за ним просто проследовали до тех пор, пока за спиной не закончилось место. Лицо иркена было очень близко и явно рассерженно. И всё же Диб прижимался к стене без чьей-либо особой помощи, Зим ещё ничем не прикоснулся к нему и даже не попытался это сделать. От такого сближения с Зимом он явно чувствовал себя ещё более неловко, чем раньше, впрочем, это не проявилось внешне почти ничем, кроме бегающего в разные стороны взгляда. Зарумяниться пуще было бы проблематично и вряд ли бросилось бы в глаза. — Как ты можешь врываться на мою базу, выпытывать из меня какие-то объяснения, а потом от них же и смущаться? Это то, чего ты хотел, почему же в одно мгновение ты желаешь притвориться так, словно тебе одному здесь неудобно? Словно не меня заставили выплёскивать душу! — негодовал Зим. — Я не углублялся в каноны человеческой совести, но уверен, что ты точно не имеешь её! — Попробуй сам стоять холодным и безэмоциональным, когда тебе в любви признаются, — с небольшим возмущением бросил Диб. — Это не объяснение и не причина, по которой ты можешь так делать, — резонно фыркнул он. — Ой, знаешь, я не могу это контролировать, — выпалил Диб. — Ну, формально, могу… — Насколько нужно быть придурком, чтобы признать ложь сразу после неё? — Зим, разве ты вообще можешь понять мои эмоции? Можешь забраться ко мне в голову? — вздохнув, спросил Диб. — Мне самому не хватает ни смелости, ни ума понять до конца, что со мной происходит, хотя я сталкивался с эмоциями всю свою жизнь. — То, что ты полоумный не значит, что я такой же. — Хватит считать, что я здесь единственный идиот, — мотнув головой, неожиданно пробурчал Диб. — Ты тоже идиот такой, каких стоит только поискать! Вместо решения проблемы постоянно пытаешься её спрятать, убежать от неё. Вместо того, чтобы попытаться разобраться вместе со мной.       Он попытался дотронуться до Зима, но тут же почувствовал, как его руку придавили к поверхности позади. На коже почувствовался холодный гладкий металл. Его запястье не пробили насквозь острием, однако ничего приятного от придавливания тоже не было, если не было просто неприятно. — Не забывай, что мы были врагами! Ты ненавидел меня, а я ненавидел тебя. И уж приходить за советом к врагу я точно не собирался. — Даже в том случае, если теперь ты не чувствовал, что способен поддерживать вражду? Не глупо ли продолжать быть врагами, когда у одного из них уже нет никакого стимула? — Диб-вещь, не напомнить ли тебе про то, как поступил ты в такой ситуации? — рыкнул Зим.       Тот поубавил желание что-то возразить и совестно потупил голову, выдохнул. Его руку всё ещё не отпускали. — Как же я хочу ненавидеть тебя вновь! — обречённо процедил Зим. — Но ты не можешь, — продолжил за него Диб, приподнимая голову. — Зим, давай…       Однако иркен и не собирался уступать время на ответ парню, будто и вовсе не заметил, как тот что-то сказал. Его голос стал надорванным, даже несколько неуверенным. — Ты всё спрашиваешь и спрашиваешь: «Почему ты держишься только за ненависть, Зим?» — и при этом видишь смысл во взаимоотношениях другого типа. А знаешь почему это так важно для меня? Потому что я дефект, способный чувствовать к тебе что-то иное, чем ненависть! Дефективный иркен — ненормальный иркен! Империя никогда не признавала и никогда не думала признавать дефективных полноценными, ведь у них есть что-то, чего ни у кого не должно было быть. Дефекты ни за что не смогут стать элитой, не смогут стать захватчиками. Они просто мусор и ничто более. И все понимали это, отправляя меня сюда, чтобы просто избавиться от неугодного хлама! — вдруг прокричал Зим. — Весь мой мир рухнул, когда до меня это дошло. И, думаешь, было легко считать себя достойным чего-то? Легко ли было думать, что виноваты все остальные, кроме тебя, когда пару минут до этого ты считал, что дефекты империи Ирк не должны удостаиваться элементарной чести?       Диб застыл, неспособный ещё раз вклиниться в разговор. Осознание пронзило голову резче, чем пуля, выпущенная прямиком в лоб. Он мог придумать любые значения тому, что иркен хотел только ненависти, но точно не мог вообразить, что всё загнётся в такое русло. Ни на языке, ни в голове не появлялось ни одного слова, что смогло бы хоть как-то помочь Зиму. А слова хотя бы в теории были в силах облегчить чьи-то проблемы? Диб чувствовал, что каждая подробность, про которую ему ведал Зим, угнетала лишь сильнее. Как парня, так и иркена. Зиму пришлось погрязнуть в куда более глубоком и зыбком месте, чем думалось сначала. И он полностью в одиночку выносил и терпел всё, что ему пришлось перенести. Предательство лидеров, империи, даже предательство самого себя. Когда твои собственные убеждения вмиг оборачиваются против тебя всё становится только хуже. Диб боялся, что мог оставить ещё больше трещин в и так треснувшей душе Зима. Боялся просто прикоснуться, словно к хрупкой вазе, что может рассыпаться на мелкие пылинки в одно мгновение, только попробуй дотронуться. — Я хотел только ненавидеть себя, ничего более. Ненавидеть себя за глупость, за наивность, за слабость, за неправильность, ошибки. И это было намного больнее, чем ты можешь представить. Понимать это было ещё ужаснее. Но только твоя ненависть была способна закрыть собой мою. Одно знание того, что ты можешь меня ненавидеть буквально ни за что и делаешь это помогало абстрагироваться. Всё, что ты делал мне во зло только дальше отстраняло меня от той проблемы, будто её вовсе никогда и не было, — Зим недолго помолчал и завопил: — Пока ты тоже не предал меня! — Я бы ни за что не подумал, что это было настолько важно, — прошептал Диб, обеспокоенно смотря иркену в глаза. — Зим, прости…       Он не должен был извиняться за это, но по-другому просто не мог выразить своё сочувствие. Он не был виновен в том, что Зим так почувствовал себя. И всё равно хотелось попросить прощения за всё, пусть его провинности там и не было, в отчаянной попытке помощи. — Я думал, что, изменив тебя обратно, всё станет, как прежде. Но оно не станет, Диб, как бы мне этого не хотелось, — Зим помотал головой. — И я понятия не имею, что мне делать. Такого признания ты ожидал, это то, за чем ты пришёл?!       Он схватил парня за воротник плаща, вцепившись в него когтями. Оскалился, в его глазах сверкнула ярость, от которой не веяло чем-то угрожающим. Ведь у Зима даже в планах не было сделать что-то плохое Дибу. Даже в пламенном гневе не было никакой злости, ничего подобного, кроме горечи и потерянности. Иркен открылся ему, рассказал про всё, что его гложет, словно сможет найти в своём поступке желанное спокойствие и умиротворение. Он называет парня по имени, без каких-то приставок и добавлений, бездумно хочет искать спасения в нём, хватаясь за него, будто утопающий за руку помощи, хотя в душе даже не имеет надежды на то, что такое может случится. Зим даже не грезит тем, что Диб взаправду может хотеть ему помочь, что может чувствовать что-то похожее к иркену. Но при этом не боится раскрыть это напрямую, в этом всё его чарующее безрассудство, помешанное с моментным отчаянием. Диб опустил плечи, сощурился. Если Зим был с ним настолько откровенным, что это взяло за душу, то он и не посмеет увиливать с ответом, оставляя его в таком же состоянии, в каком он сейчас. — Зим, я идиот, — Диб вытаскивает свою руку, освобождая от хватки металлической конечности, и быстро втягивает иркена в объятия, аккуратно приблизившись к нему. — Но я ни за что не брошу тебя и не собирался. Ни раньше, ни сейчас, ни потом. Я правда хочу тебе помочь, хочу, чтобы ты не чувствовал себя так, как чувствуешь сейчас.       Иркен, на удивление, не стал сопротивляться, чувствуя, что голова касается груди парня, а за спину протянуты руки, мягко обвивающие его. Пока Диб подбирал нужные слова, мечась то от одного, то от другого, так как хотел подобрать только самое лучшее, на что он способен, Зим опустил антенны назад, прикрыл глаза и в ответ обнял, протиснув руки под плащ. — Я люблю тебя.