Глава 1
3 октября 2020 г., 12:31
Полковник Жилин мерил шагами комнату. Не то чтобы гостиная в старой панельной пятиэтажке была большой, но вот стражу правопорядка она казалась несоизмеримо огромной. Выглянув в окно, Сергей поморщился, замечая группу старушек, примостившихся на шатких лавочках около подъезда. Пенсионерки живо смаковали последние сплетни, а в особенности то, что произошло две недели назад. Забавно, что пожилые дамы влёт могли назвать версий десять случившегося, хотя самый лучший (он же единственный) член родного ГОМа не смог бы точно сказать, что же там такое приключилось. А ведь он был непосредственным участником событий.
Виновником торжества, так сказать.
Две недели назад, полковник милиции Города был убит в перестрелке, свидетелем которой стала одна из местных пенсионерок, вечно загоняющая своего кота на дерево, лишь бы проверить качество службы органов правопорядка, а потом воскрес стараниями главы ОПГ «Железные рукава», инженера местного НИИ, водителя такси и художника-авангардиста, который не иначе как наркоман и проститутка, по мнению народного собрания. Поверить в такую чушь было бы сложно, если бы сам Сергей Олегович Жилин не был бы живым, какая ирония, доказательством этого.
Правда, полковник действительно смутно помнил тот день.
После взрыва в доме Нателлы Наумовны, после того нелегкого решения, которое ему пришлось принять (спасибо Журналисту, появление которого сбило Жилину желание накладывать на себя руки) Сергей был сам не свой. Он смотрел на танцующих людей, но не видел лиц. Он слушал музыку, но не мог разобрать слов. Что-то внутри милиционера треснуло и надломилось. В академии ему казалось, что, научившись ловко простреливать головы нарисованным бандитам, он готов будет убить преступника, угрожающего мирному населению.
Оказалось, ни черта он не готов.
И все эти слова поздравлений — пустой звук. Вес имели только полные ужаса глаза присутствующих и неловкое рукопожатие от прикованного к инвалидному креслу Железнова Романа Геннадьевича, разыскиваемого прокуратурой за совершение особо тяжких преступлений. Тогда еще ни сам Жилин, ни глава ОПГ, да и вообще никто из присутствующих не знал о том, что несравненная Нателла Наумовна Стрельникова относилась к тому типу людей, что и в огне не горят, и в воде не тонут. А потому и на сердце у полковника лежал тяжкий груз. Не спасал даже осоловелый взгляд знакомых коньячных глаз и выпавшая из подрагивающих рук строительная каска.
Наверное, через день после взрыва, идя в знакомый милицейский участок, Сергей ощущал холодное дыхание тяжелого рока, которое неотступно следует за теми, кому пора возвращаться в те самые, проклятые радиоактивные болота, окружающие Город практически неприступной преградой. По ним, без опасности для здоровья, мог ходить только Игорь Натальевич, которого, даже хлеще чем Инженера, Смерть обходила стороной.
Любила его, наверное, за своего принимала.
Игорь был странным. С самого первого класса он поражал своей независимостью и стремлением к первозданному хаосу. У хаоса, к слову, никогда не было особого направления, а потому, что мелкий, что взрослый Катамаранов мог нести как спасение, так и разрушение.
Вот уж странной парой друзей они были: вечно замкнутый, помешанный на правилах и бессменный дежурный по коридору Сергей Жилин и главный хулиган школы, вечно чумазый и пьющий больше трудовика Игорь. Они были несочетаемыми, несовместимыми, как вода и нефть, но, в то же время, не представляющими себя друг без друга. Как бы далеко не забрасывала их скряга Судьба, Катамаранов находил его, сносил лбом стены и спасал: от одиночества, от скуки или от реальной опасности — неважно. Но в то утро, Игорь то ли спал крепко в своем подвале, то ли опять шарился по туманной топи, так что спасти усталого полковника было некому.
Когда пули вошли в тело, весь мир взметнулся горячей, алой болью. Она развевалась внутри, подобно знамени, оставляя за собой смесь ни с чем несравнимых запахов: железо, порох и легкий шлейф дешевого Шипра. Прекрасное амбре, источаемое безносой, что сидела на покосившейся лавочке, но, в отличие от неугомонных старушек, Смерть молчала.
Но, как видно, в Небесной Канцелярии велели подождать. Поняли, видать, что Город не может остаться без своего неизменного стража с придурью во взгляде и смехом, как у старого сыча. А может была и какая-то другая причина. Об этом Жилин не знал, да и не горел желанием задумываться. Пробуждение на холодном столе, в квартире горе художника и с грудью, заляпанной в чем-то зеленом, плохо походило на что-то приятное.
Как он умер — Жилин помнил хорошо. Даже бубнёж Катамаранова про то, что он никуда не поедет помнил, поскольку думал о том, что и правда не нужно ему в больницу. Все равно не успеют, да зря только напрягаться будут, голубчики. Но то, что творилось до его «воскрешения» он забыл напрочь. Кеша очень сокрушался, когда полковник, укутанный в плед и напоенный чаем, не смог рассказать ничего из посмертия. Он даже не мог доказать или опровергнуть пресловутый свет в конце туннеля. После жизнь вошла в привычную колею, благо, факт того, что доблестный страж порядка скоропостижнулся, никем зафиксировано не было. Роман, правда, явно переживал из-за случившегося. Не из-за полковника, конечно, косящего под антисоветский символ с крестом и венком, а из-за того, что «его Натка» мало того, что выжила, так еще и жаждала отомстить своим обидчикам.
Иннокентий беспрестанно бормотал что-то наивно-утешительное, увозя главу ОПГ вдоль стройных берез. Жилин прекрасно понимал, что Водолаза гложет вина за ту кровавую баню, которую он устроил, за отнявшиеся ноги Железнова, за свой характер и недальновидность. Правда, сам Роман, сквозь череду неудач, лжи и предательства, будто стал другим. Плохо это или хорошо — Жилин не знал, но вот то, что волнения кудрявого светила советской науки и сурового бандита были напрасны — выяснилось чуть позже.
Сначала, Сергей думал, что Нателла Наумовна залегла на дно, притихла и продумывает план мести, но потом все новостные программы разорвала невероятная информация о том, что госпожа президент пропала. Даже Журналист принялся копать под это дело. Он и не подозревал, что впервые его «Загадка» будет раскрыта.
Тела Стрельниковой и всех её девочек были обнаружены в лесу, на кромке радиоактивных болот ровно в час дня гражданином Грчевым Юрием Вениаминовичем, работающим штатным журналистом на шестом канале. Пожилой инспектор отпаивал икающего Юру коньячком из просроченных вещдоков, пока Жилин, задумчиво почесывая затылок, осматривал покореженные трупы. Женщины лежали на большом расстоянии друг от друга, будто увидев убийцу они бросились врассыпную. Их тела были вспороты от горла до пупка, внутренности были вырваны, а ребра сломаны и топорщились наружу окровавленным частоколом. Даже на вскрытиях, молодому кадету не доводилось видеть подобного ужаса. Казалось, что тут поработал настоящий маньяк, обладающий невиданной силой и ведомый чистым, как скипидар, гневом. Этот инцидент поднял на уши весь город.
Из столицы, на черных воронках, приехали агенты КГБ, принявшись рыскать по всему городу. Хотя, их расследование было не долгим. В капканы, что были расставлены у дачи Гвидона Вишневского, попалась огромная белая крыса мутант, которая так и издохла от того, что капкан перекусил ей шею. Запаковав восьмидесятикилограммовую тушу в кузов, господа из столицы, со спокойной душой, закрыли дело, списав всё на «детище» Инженера, который, после этого, целую неделю квасил, не просыхая. Жилин успокаивал его тем, что боярышник полезен. Правда полковника, как бы складно не звучала версия с гигантским грызуном, в чьем логове нашли останки Бориса Николаевича Полоумова, небезызвестного ведущего программы «Сдохни или умри», терзали вопросы и сомнения.
Почему хорошо вооруженные бандитки не открыли огонь по приближающемуся чудовищу? Предположение Грачева о том, что тут сработал женский инстинкт паники при виде мышей, звучало крайне глупо. Хотя, сам журналист уже писал сценарий к очередной «Загадке дыры».
Но, даже если предположить, что девушки испугались зверя, то почему на их телах, помимо специфических увечий, нет следов зубов? Почему матёрые путаны, прошедшие огонь, воду и медные трубы, даже и не думали отбиваться или сопротивляться? Под их длинными, наманикюренными ноготками не было ни крови, ни кусков шерсти. К тому же, что вообще делала в таком месте женщина, еще не оправившаяся от сильнейших ожогов? Что Железные каблуки искали в этом болоте? Ответов на эти вопросы у Жилина не было до сих пор.
Вся эта история, мутная и дурно пахнущая, словно болотная тина, тревожила мужчину. Сергей, зайдя в участок, после того как инженер дал отмашку, удостоверившись в том, что бывший одноклассник действительно чувствует себя неплохо, несмотря на избыток железа в теле, минут двадцать стоял в тишине и задумчивости, слушая громкое тиканье старых часов. Бег времени его уже не пугал. Наоборот, путь чёрных стрелок только доказывал, что он всё ещё жив. Что безносая обошла его стороной. Впору была напиться, празднуя, и наслаждаться каждым вдохом. Но радость его была недолгой.
Пару дней назад к двери полковника прибился огромный, пушистый и адский грязный рыжий кот. Животина громко мяукала, жался к ногам человека, оставляя на выглаженных брюках клочки шерсти, и заглядывала в глаза. Жилин вздрогнул, глядя на кота, и почувствовал, как сердце зашлось в бешеном ритме.
Рыжий, несмотря на неопрятный вид, не был совсем уж бесхозным. Барсик — вот единственное, что забрал с собой Игорь Катамаранов после фееричного разрыва с Зинаидой Кашиной. Заливаясь скипидаром, ночуя, где придется, пропадая на стройке, местный алконавт, а по совместительству школьный друг Жилина, никогда не забывал кормить своего пушистого товарища. Часто он оставлял смятые рубли продавцу в магазине, лишь бы тот подкармливал свободолюбивое животное. Но никогда, даже тогда, когда Игорь пропал в своей чащобе на месяц, Барсик не вел себя так как сейчас. Кот был напуган, хотя мог собственнолапно задушить метровую крысу-мутанта и сумел очистить любимый Катамарановский подвал от местных, нахлебавшихся радиоактивной водички, енотов.
Такое поведение животного, что на пару с хозяином умудрялась глушить скипидар, означало только одно. Игорь Натальевич опять влип в неприятности.
Два дня назад Жилин принялся, как ужаленный, обыскивать подвалы стройки, лисьи норы, канавы и придорожные овраги.
День назад он пытался выведать хоть какую-то информацию о сыне основателей города у говорливых приподъездных пенсионерок. Но те вот уже неделю как этого «пьянчугу окаянного» не видели.
А сегодня полковник, распечатывая объявление о розыске, вдруг поймал себя на мысли, что почти час не мог вспомнить имя пропавшего друга.
С тихим вздохом Жилин опустился на продавленный диван, чувствуя, как острая пружина врезается в бедро. Телевизор освещал комнату неверным светом, чуть рябило из-за старого кинескопа изображение Журналиста, бодро вещающего о том, как лебеди-каннибалы загрызли лесника, тикали ходики, а в воздухе витал запах уже остывших пельменей.
Кот, с громким мурком, запрыгнул сначала в форточку — понять, как котяра забирается на пятый этаж по карнизам, Жилин не мог. Не удавалось ему застать питомца за этим действом — а потом и на диван.
— Ну что ж ты, голубчик, — Сергей покачал головой и подхватил животное на руки, — Опять шлялся непонятно где? Непорядок! Ты смотри это, узнаю, что ты чужое имущество портишь, посажу тебя под домашний арест, лет этак на пятнадцать-двадцать.
Кот, топорща усы и явно напуганный перспективой сидеть дома, смиренно терпел водные процедуры, пока ворчащий милицейский пытался отскрести с его когтей голубиный помёт. Пушистый зверь как никто другой знал, что ворчание его человека — это так, для вида. Ну не может быть «Серёга», который вытаскивал его хозяина из совсем уж повальных запоев, притаскивающий старое, колючее, но очень теплое одеяло в подвал и готовый поделиться куском докторской колбасы с бутерброда — плохим.
А Жилин думал о том, что без Катамаранова работа стала какой-то уж дюже скучной.
Ему не хватало светлых карих глаз, шаткой походки, кучи смешных баек и того бесшабашного веселья, которым Игорь щедро делился, удобно устроившись на нарах в участке или дома, на маленькой Жилинской кухне.
Засыпая, мелькнул в голове Сергея образ Игоря, который будто бы тянул его из воды, вверх, к свету, чтобы хлюпающий ил не поглотил его.
Хотя может это ему приснилось.
***
В Городе творилось что-то странное. На первый взгляд могло показаться, что всё в порядке. Серые панельки, галдящие дети, торговцы на рынке, барыжащие, кто чем может, снующий повсюду Журналист, на которого не действовала тонкая осенняя меланхолия — все, как всегда. Но, стоило копнуть глубже, как на свет вылазили непонятные факты, разрастающиеся, словно грибы после дождя. — Вот ваша собачка, — полковник с улыбкой протянул поводок заплаканной Татьяне. Даже с покрасневшими глазами, она было диво как хороша. — Новая собачка, да? Мелкая правда. Я её за крысу принял, а потом как пригляделся, как спохватился, да и отбил ее у уличных котов, — говорить о том, что тощее, колченогое, и баснословно дорогое нечто терроризировал Барсик, Жилин не стал. — Вы идите, гражданочка, только это, пёсика кормите пожалуйста, а то он весь трясётся, как студень, — похихикав своим привычным ухающим смехом, участковые проводил девушку до дверей. — Уйть! Мамфр отпо поть! — всплеснув руками, Восьмиглазова поцеловала полицейского в уголок губ и побежала к черной волге. Ричард очень не любил ждать. Вернувшись в кабинет, Жилин с улыбкой принялся заполнять бумаги. Паста в советских ручках тупилась очень быстро, а потому мужчина полез в ящик стола, чтобы достать точилку, но вместо искомого, он наткнулся на сложенные стопкой листы бумаги. Это были объявления о пропаже человека, правда вместо лица потерпевшего, красовалось размытое пятно, а имени и вовсе не было. Вглядываясь в нечеткие контуры испорченного изображения, Жилин мог разглядеть что-то похожее на строительную каску и усы. Вряд ли, конечно, это много говорило о потерпевшем, поскольку строителей, приезжавших на вахту в Город, было много, да и усами сейчас никогда не удивишь. Можно было бы, конечно, забросить эти объявления обратно в ящик, но других дел у полковника не было, а тоскливую писанину можно было как обычно столкнуть в долгий ящик или оставить всё на столичного стажера. Что ни говори, а звание полковника иногда сильно облегчало жизнь. Когда-то давно он мечтал помогать людям, быть детективом и распутывать сложные дела. Но вместо справедливости ему постоянно приходилось выбирать между меньшим из зол. Взятки, кумовство, ложь и скука — вот атрибуты любого советского милиционера. Даже тогда, когда покойная Нателла Наумовна, протягивала ему пачку купюр, да еще и не опостылевшие деревянные, а шуршащие роскошью доллары, он готов был сделать всё, что она попросит. Ну убьёт он бандита, ну и что? Даже доброе дело сделает. Да, после мужчина принял иное решение, да, он поступил так, как велела ему совесть, но, даже в этом случае, он был зажат между двух зол. Жилина порой тошнило от себя и в такие вечера он подливал в чай чуть больше коньяка, плескал в граненный стакан скипидар и… Сергей удивлённо моргнул, выныривая из тяжких размышлений. Почему он подумал про терпентиновое масло? Этот растворитель нельзя было пить, так почему же память так упорно подкидывала ему картинку стоящего на столе стакана, в которой плескалась резко пахнущая жидкость. На стекле остался темный отпечаток руки… Чья же это была ладонь? Вся в мазуте… Голову прострелила нестерпимая боль. Виски будто зажали раскалённым обручем, а к глотке подкатила тошнота. Охнув, Жилин выронил листок, который, упав на пол, рассыпался пеплом. Проглотив не запивая таблетку, милиционер осоловело моргнул, пытаясь вспомнить, что же он хотел сделать. Зацепившись взглядом за стопку документов, он хлопнул себя по лбу и принялся заполнять бумаги.***
— Случилось чего, Кеш? — Жилин улыбнулся вошедшему. Иннокентию он всегда готов был помочь вне очереди. Тот, как-никак, ему жизнь спас. — Роман опять кого терроризирует? — Да я тут это… — на лице учёного застыло выражение крайнего недоумения. — Да нет, Ром… глава ОПГ… Роман, он ничего. Решил сменить деятельность. Ресторан выкупил, рэкет поум… помер… прекратил, контрабандой занимается, — глаза Инженера распахнулись, когда он понял, что сморозил. — Ох что это я! Я же не должен был это говорить! Жилин закатил глаза и едва заметно улыбнулся. Дела Железного его особо не касались. Посади его, дак тот от тюрьмы откупится, как пить дать. Так что пока тот стрельбу да убийства не затевал, то мог жить спокойно. — Присядь, присядь голубчик. Чайку сейчас налью. Хороший у меня чай, со слоном, — пока Сергей гремел чайником, Иннокентий опустился на стул, стягивая с головы берет. Всучив в подрагивающую руку инженера кружку с отколотым краешком, полковник приготовился слушать. — Я утром пришел на работу пораньше. Виктор Сергеевич просил, сказал, что за сверхурочные молоко будут давать, за вредность. Ну я и пришел. Свое-то молоко я еще тогда разбил, ну ты помнишь… В общем я пришёл, начал документы разгребать, а там ужас какой-то! — мужчина всплеснул руками, едва не вылив на себя чай. — Разработки мои… наши… мои… в общем там в бумагах формулы, доказательная база есть, а подопытных — нет! — И что же? — Жилин был бесконечно далек от всего, что творилось в НИИ, так же, как Игорь был далек от трезвости. Стоп, какой Игорь?! Голова затрещала, но инженер не заметил, как изменился в лице его бывший одноклассник. — Да не может быть такого, что патент есть, результаты есть, а подопытных нет! Вот не знаю даже, может подделал кто? Может шпионы? — Ну что ты? Какие шпионы, Кеш? Но я проверю всё, ты не волнуйся. Милиция бдит! — Хорошо, — учёный поправил очки и разулыбался. Дойдя до двери, он внезапно обернулся, теребя в руках берет. — Знаешь, у меня тут недавно странный случай был. В лаборатории трубу прорвало, всё затопило: колбы, мебель, Виктора Сергеевича. Он так кричал, звони, мол ремонтникам! Вот я и позвонил. Попал на стройку. А у них, говорят, отродясь сантехников не водилось. Нанимают со стороны. Но я ведь точно помню, что всегда туда звонил. У меня номер даже в блокноте записан был. Странно правда? — Да…да — Жилин сдавил пальцами гудящие виски, — действительно странно.***
Сентябрь горел: полыхали алым узором кроны рябин, золотились листья осины, подрагивая листвой, будто юбки цыганок, сплошь усеянные монетами, берёзы и плаксивые ивы переливались с зелени в желтизну, красуясь новым головным убором. Небо ещё не тяжелело от туч, а радовало ярким ультрамарином с барашками облаков. Дети тащили букеты из листьев, ягод и поздних цветов на гербарий, а полковник Жилин сидел на лавке, распугивая мрачным видом местных алкашей и бабушек. Последние, бормоча о том, что товарищу милиционеру жёнку надо, красивую, да работящую, разбрелись по домам, заводить тесто на пироги. Негоже иметь под боком расстроенного представителя власти. А пироги, они кого угодно задобрят. Полковнику, однако, было глубоко плевать на выпечку, поскольку он остро чувствовал одну простую вещь — он сходит с ума. Всё началось с легкого беспокойства, со странного ощущения, будто бы он потерял что-то. Что-то очень важное. Это чувство зрело в нём, крепло, настаивалось, доводя до паранойи и бессонницы. Что странно, но в глазах Инженера он видел отголосок тех же чувств, пусть и не таких сильных, как у него. Иннокентий зачастил в гости, и они могли часами вспоминать школьные годы за рюмочкой чего покрепче. «…Как же мы могли поставить рекорд по сплаву на байдарках в лагере, если нас вроде двое было, а все команды по три человека регистрировались?..» И действительно. Как так? Кто подбил их на воровство огурцов с соседних дач? Кто дал Сергею его первую сигарету? Кто вытащил Кешу из воды, когда тот тонул по вине ОПГ Железные Рукава? Но подобные Воспоминания хотя бы не несли в себе опасности. А вот приступы накатывающего ступора — несли. Как-то Жилин ехал на родном козлике на вызов, как вдруг перед ним проехал старенький, слегка ржавый каток, за рулем которого сидел водитель в ношеной телогрейке и стандартной оранжевые каске. Милицейский ударил по тормозам, чувствуя, что сердце заходится в рваном ритме, а спина мгновенно покрылась испариной. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Очень хотелось закричать, окликнуть… Но Кого? Того мужчину в катке он видел в первый раз в жизни, а за спиной уже сигналили разозленные автомобилисты. Пришлось выдохнуть и снова завести мотор. Был еще один случай. Он чуть не спалил кухню, замерев у окна, пока прихватка медленно тлела, оставленная слишком близко к газовой плите. Под окном кухни, нестройным хором датые молодые люди подпевали гитаристу, который всеми силами пытался копировать уникальные интонации Юрия Хоя. Всё пошло на сдвиг, Наша Жизнь, как миг, Коротка, как юбка у путан. Нам всё нипочём, Через левое плечо, Плюнем и пройдем через туман. В лицо Жилину будто пахнуло сыростью, запахом стоячей воды и бетонной пылью. Он слушал пьяные рулады и вместо того, чтобы разогнать нарушителей спокойствия, он налил себе стакан водки и махнул её залпом. Отрезвил его от этого транса только едкий запах гари. Апогеем его личного Ада стали сны. В них опер видел кого-то, кого наутро не мог вспомнить. Этот кто-то был одет неопрятно, в неизменные рваные треники и замызганную майку-алкоголичку. Он был всегда пьян. «Бешеный» — крутилась в голове у Жилина навязчивая мысль. Вот только ночной гость не вызывал в нем ни капли раздражения. Он, будто старый, самый лучший друг, привносил краски в серую ментовскую действительность, расцвечивая её шутками, игрой в салки, тёплым взглядом и пьяным воплем «Серёга». Поутру всё тлело росой, высыхающей на солнце, исчезало в болотном тумане, чьи лохмотья трепал ветер, затихало в желтеющие траве полей. Милицейским вставал нехотя с дивана, чесал за ухом рыжего кота, чистил зубы и с головой нырял в работу, чтобы выйти из прокуренного кабинета чуть ли не за полночь. И всё для того, чтобы прогнать от себя жуткое, болезненное осознание того, что он без памяти влюбился в Фантом из своих снов. Влюбился, и ничего не мог с собой поделать. Это выводило Сергея из себя, отбивало аппетит и желание жить. От опрометчивых поступков его уберегал кот, кормить которого следовало ежедневно, во избежание травм различной степени тяжести. Сегодня, полковника Сергея Олеговича Жилина непосредственное начальство выперло в добровольно принудительный отпуск. То ли им не понравилась нездоровая худоба сотрудника, то ли мешки под глазами выглядели дюже устрашающе, то ли количество раскрытых дел повергало вышестоящие инстанции в трепет, но в итоге потрясая упитанный щечками, глава МВД района похлопал Жилина по плечу, выписал ему премию и отпустил на дачу. Сажать редис. Увы и ах, но редис осенью расти отказывался, да и настроение у полковника было совсем смурным. Не дачным. Поднявшись на ноги и не имея желания тащиться в свои законные тридцать два квадрата, Сергей двинулся, куда глаза глядят, уверяя себя в том, что длительные прогулки полезны для здоровья. Как ни странно, ноги сами вынесли его в лес, минуя ещё неубранное, стелющееся золотыми волнами, поле пшеницы. Почва под ногами была топкой, она ходила ходуном, но полицейский упрямо шел вперед. Он знал, что впереди будет озеро. Что можно будет сесть на пологий берег и насладиться тишиной. Правда, один неудачный шаг полностью нарушил планы Сергея Жилина. Подстилка из мха провалилась вниз, утягивает стража порядка за собой. Тот, от неожиданности, даже не сразу всплыл, барахтаясь в удивительно тёплой, стоячей воде. Водоросли путались, липли к рукам, а мелкие рыбешки в ужасе сиганули в разные стороны. Опустив голову вниз, Жилин беззвучно вскрикнул, выпуская столб пузырей. В толстом слое ила лежал утопленник. Чёрные волосы мерно покачивались в воде, бледная кожа, казалось, светилась во тьме, а тонкие пальцы плотно охватывали края простой оранжевой краски.
