Черная вода

      Сергей не помнил, как добрался до дома, как содрал с себя мокрую, ледяную форму и как долго отмокал под душем, пока его не привели в чувство истеричные вопли кота, который, испугавшись за хозяина, таранил дверь широким лбом.       Увиденное не давало Жилину покоя. Хотя, если подумать, мало ли тонет в этих местах грибников, туристов и врагов различных ОПГ? Даже Инженер как-то жаловался, что его кинули в озеро с цементными ботинками. Бросил, естественно, Роман. А вот как Кеше удалось всплыть — загадка века.       И все-таки мужчина в болотной трясине отличался от простых, безликих трупов хотя бы тем, что это именно он все никак не хотел покидать Жилинские сны, доводя мента чуть ли не до нервного срыва.       Что вообще Сергей знал об этом мужчине? Ничего и одновременно довольно много. Тело свежее. Не успел еще утопленник загнить, распухнуть от газов и всплыть. Причем на лице у мертвеца не было вообще никаких признаков разложения. Конечно в болотах, без доступа воздуха, трупы гнили гораздо медленнее, но слой торфа в том конкретном был невелик, что и позволило милицейскому провалиться под воду, а значит и условия консервации должны быть обычными.       При жизни покойник был довольно красив. Не то что бы Жилин его успел сильно рассмотреть, но память, будто издеваясь, подкидывала все новые и новые детали: острые скулы, легкую, неровно выбритую щетину, бледные губы и две родинки на щеке, которых не видно было раньше из-под мазутных разводов.       Заснул Сергей только под утро, потому что стоило ему только закрыть глаза, как его накрывала бурая панорама дна, разбавляемая только ярким пятном каски.       Разгадать загадку погибшего строителя (обычные люди вряд ли стали бы носить столь эксцентричный головной убор) хотелось до зуда в ладонях. А так как с завтрашнего дня Жилин был отправлен в добровольно-принудительный отпуск, то доступ к базе данных у него был сильно ограничен. И даже фоторобот без лишних вопросов ему бы не удалось составить.       Хотя… Был у него вроде один знакомый художник.

***

— Что ж это делается? Что делается, а? — Гвидон попятился от появившегося на пороге полковника. — Не дают ироды человеку искусства творить! Да заплачу я за газ! Картину свою, ох любимую, продал! И где ж я еще такое вдохновение космическое найду?!       Жилин не слушал причитания эксцентричного живописца, осматривая интерьер квартиры: чайник был старым и ютился рядом с самоваром, укутанным в заляпанное краской полотенце, в углу стояла видавшая виды прялка с тоненькой лучиной, а под потолком сушились грибы и травы.       Дважды мужчина был здесь, сначала, ослепленный рутиной, а потом и трупом. Эти воспоминания горечью оседали на корне языка, а меж тем Гвидон принялся совать в руки милиционеру банки с сомнительными разносолами. — Вот, возьмите это пока. А потом я оплачу! Все оплачу, не сомневайтесь. Невмочь мне расстаться с остальными картинами, но что ж мне, художнику, делать?  — Голубчик, это что, взятка? — Сергей хотел пошутить, но знахарь лишь побледнел и принялся отрицательно мотать головой. — Да не переживайте, я не по этому поводу и вообще не при исполнении. Мне это, хм, фоторобот нужен. Портрет по описанию, если вам так проще. Я заплачу, конечно же… — Ну что же вы, касатик, сразу не сказали! — Вишневский сразу оживился, и принялся устанавливать мольберт. — Но сначала, чтобы задобрить музу, вот что надобно!       Погремев склянками на подоконнике, он вытащил огромную бутыль. — Вот он, мой отварчик живительный! Ох и хорош! — он плеснул в пиалу и протянул мутную жидкость опешившему Сергею. — Прошу убрать от меня это, всякое… Не пью при исполнении. — Но вы сейчас не при исполнении, полковник. К тому же… без него ничего не получится. Он расширяет горизонты информационных потоков и сфер!       Мужчина нехотя принял самодельное нечто, остро пахнущее спиртом, травами и, почему-то, скипидаром. Зажмурившись, сотрудник милиции залпом осушил пиалу. Настойка упала в желудок обжигающей лавой. Жилин поперхнулся и закашлялся, сморгнув с глаз невольные слезы. Гвидон же просто крякнул, ухнул и занюхал пойло бородой. — Ну, вот теперь можно и к искусству прикоснуться. Искусство оно такое, настрой нужен. Ух, чувствую, как уже портал энергетический прямо в темечко упирается. А ты, полковничек, рассказывай, как там твой разыскиваемый выглядел.       Сергей закусил губу, собираясь с мыслями: — Скулы, помню, острые. Волосы… темные. Чёлка чуть длиннее обычного, усы… — голова кружилась и тяжелела, но полковник упорно пытался собрать разбредающиеся образы. — Да, голубчик, рассказчик из меня не ахти выходит. — Да вы не умом, вы сердцем, сердцем чувствуйте. Отварчик-то мой скрытое открывает, забытое напоминает. Всё важно: запахи, звуки, осязания.       Вишневский опустил тонкую кисть в масляную краску и сделал на небольшом холсте первый мазок. Жилин выдохнул и прикрыл глаза. Показалось ему, что мазок этот рассыпался на гроздь алых капель, осел ему на китель, въелся намертво в серую ткань. Мир покачнулся, стал мутным и зыбким. Очертания комнаты исчезали, будто кто-то стирал рисунок на школьной доске пыльной тряпкой.       В голове клубился туман, руки дрожали от напряжения, а по спине гулял неприятный холодок.       Утопленник смотрел на него со дна болота мутным, неживым взглядом и улыбался совсем уж безумной улыбкой. От его тела расползалось во все стороны страшное, маслянистое, тёмное пятно, пахнущее мазутом и бензином. Некогда приятные черты лица исказила злоба, но направлена она была не на смотрящего, а куда-то вглубь собственного тела, бурля под залатанной телогрейкой. Бледные губы скривились, будто утопленник что-то пытался сказать, но вместо слов изо рта у незнакомца хлынули пиявки, сверкая в неверных солнечных лучах, едва пробивающихся сквозь толщу мутной болотной воды, своими жирными, обсидианово-черными телами. Мертвец выпустил из рук головной убор и принялся остервенело скрести тонкими пальцами по глотке, ломая ногти и сдирая бедную кожу. Сквозь лохмотья плоти проглядывала белая трахея, из которой торчали пики донных трав, а сквозь грудную клетку пробивался толстыми стеблями рогоз, на концах которого темнели пуховые «головки». Рот мужчины кривился в немом крике, но тишина была столь же текучей, как и вода. Она заполняла все отверстия, запечатывала звуки, оставляя лишь безмолвие.       От крови вода становилась чёрной, а милиционера обуял дикий, первородный страх. Руки и ноги свело судорогой, но через боль он рванул вверх, к свету и очнулся в продавленном кресле Гвидонв Вишневского.       Потерев лицо руками и проклиная сомнительную настойку, Жилин огляделся, с удивлением замечая разгром в квартире старовера: кисти валялись по полу в беспорядке, краски разлились по старенькому линолеуму, затекая в плохо скрепленные швы, а сам Вишневский, раскачиваясь, сидел на полу, схватившись за голову. Из носа художника текла кровь, пачкая одежду, но тот будто и не замечал. — Ох, ну что же это! — полковник подлетел к художнику, доставая из кармана отглаженный платок. — Давайте, голубчик, не смейте мне тут это самое.       Усадив знахаря в кресло, он поставил на плиту чайник. А пока вода закипала, после долгих поисков в связках трав обнаружилась и мята и листы смородины. Запарив что-то отдаленно похожее на травяной чай, Сергей почти силой заставил заторможенного художника сделать глоток.       На трети чашки Гвидон вздрогнул сильнее прежнего, и взгляд его стал более осмысленным. Отрешенность на его лице сменилась паническим ужасом, особенно при взгляде на холст: — Забирай свою картину, морячок! Забирай и уходи! — Вишневский отвернулся от мольберта и вцепился в волосы. — Не понимаешь ты, полковник, какие силы тревожишь, какие материи волнуешь, в чей мир стучишься… У меня едва не сгорел канал с космосом… Поврежденный он, молчит, восстанавливается ой как долго… долго… Как я буду рисовать теперь? Как рисовать мне, слышишь?!       Покачав головой, Жилин накинул на исписанный холст замызганную тряпицу и достал кошелек. С одной стороны, Вишневский был явно не здоров, как физически, так и душевно, и стоило бы вызвать бригаду санитаров, но с другой стороны… он ведь нарисовал-таки то, что просил полковник и, стало быть, слова его были правдивы, хоть и казались бредом сумасшедшего.       Вина всколыхнулась в душе милиционера, мысль о том, что он своей прихотью умудрился лишить и без того нищего живописца хоть какого-то заработка не давала ему покоя. — Вот что, уважаемый, — Сергей положил на стол пятьдесят рублей. Подумав немного, он вытащил еще столько же. Пусть сто рублей — это практически половина его официального оклада, но у него были свои сбережения, поскольку тратить деньги одинокому полковнику было решительно не на что, — это за работу. А за долг не волнуйся. Испарится долг, как газ в форточку.       Нервно хихикнув, Жилин вышел вон, оставляя хозяина наедине с горем и разнесенной в пух и прах мастерской.

***

      Расследование зашло в тупик окончательно и бесповоротно, что крайне нервировало Жилина. Мужчина тяжело опустился на диван, раскладывая по столу листы с теми крупицами информации, которую ему удалось собрать:       Первыми в списке были показания Журналиста. Грачев, когда полковник только переступи порог студи, словно гончая почуял горячий, сенсационный материал для репортажа. Он долго вглядывался в фотографии картины Гвидона Вишневского, чесал затылок, хмурил брови и кусал губы: — Этот человек кажется мне смутно знакомым. Алиса, ты знаешь, кто это? — Юрий похлопал себя по карманам, а потом как-то весь поник. — Ах да… Ты же ушла от меня.       В конечном итоге, они решили разделиться. Журналист обещал поискать что-то в видеоматериалах, а Жилин спустился в архив, чтобы почти на целый день зарыться в старые, пыльные документы, в поисках странностей и несостыковок. Так бы он и просидел еще не один час, если бы, грохнув дверью, чертыхаясь и сбив стопку папок, к нему не ворвался бы Журналист, который находился в состоянии крайнего возбуждения: — Пойдемте! Пойдемте же быстрее, я вас умоляю! — Юра тащил ошарашенного мента по коридору. — Я вам такое покажу, что у вас мурашки дыбом встанут!       Добравшись до кабинета монтажа, Журналист поправил очки и ткнул пальцем в кассету, лежащую на столе: — Вот тут материал про убийства на дороге! От ужасов, что творились на Абалаксковском шоссе, я не мог спать, есть и даже снимать видео! Приготовьтесь, потому что когда я его включу, у вас волосы застынут в жилах!       На мониторе зарябило изображение, и Юрий принялся перематывать пленку до нужного места. Когда картинка остановилась, то на выпуклом экране можно было увидеть, как Журналист, вещая что-то про путан и страшные убийства, пробирается через лес. На мгновение он замер, а потом рванул в сторону поваленного дерева. «— Божечки, вот оно! — тревожная музыка заиграла с новой силой. — Очередная жертва преступной группы путан! — однако, на прелых осенних листьях лежал отнюдь не труп, а старый ватник, замызганный настолько, что его цвет едва угадывался. — Добродушный *помехи* простой рабочий, беззащитный человек *помехи* в сорок восьмом *помехи* заложили первый кирпич. Они начинали строить этот город. Его даже хотели назвать *помехи*, но потом решили не называть никак. *помехи* погиб. Покойся с миром, дорогой…»       На этом месте запись оборвалась. Пленка была повреждена настолько, что не подлежала восстановлению. — Вы видели? Видели? — Что вы приняли обычную телогрейку за труп? Ну в таком случае, у меня полон шкаф таких скелетов. — Да нет же! — Журналист ткнул в фотографию. — На вашем разыскиваемом ровно такой же ватник! К тому же, я не идиот! Я точно помню, что в том лесу лежало именно тело, а никак не деталь гардероба! И еще эти странные помехи… Кто-то упорно пытался не дать мне пролить свет на это темное, как подъезд, в котором сперли лампочку, деле! Таким же образом были испорчены репортажи про Зинаиду Кашину и нелегальные бетонные игры ОПГ Железные Рукава! В этом, несомненно, замешан Роман Железнов, зуб даю на отсечение! — брюнет возбужденно забегал по кабинету, а полковник нахмурился и почесал подбородок. Нажав пару кнопок, он снова включил запись. «Они начинали строить этот город. Его даже хотели назвать *помехи*, но потом решили не называть никак…» — Вот оно! Уверен, что в регистрационных архивах есть упоминание старого, предложенного на рассмотрение название Города!       В итоге, подключив все свои связи с бывшими одногрупниками в Москве, Сергей Жилин получил ключевую зацепку в этом деле. Фамилия незнакомца — Катамаранов. Правда, это мало что дало. Никто с такой фамилией не был объявлен в розыск ни в самом Городе, ни в его окрестностях.       Вторая по важности зацепка появилась по совершенной случайности.       Возвращаясь из фотомастерской, милиционер присел на лавочку под домом Иннокентия. Прислонив картину к спинке скамейки, Жилин поднял взгляд к небу, рассматривая, как ровным клином улетали на юг последние утки. Осень вступала в свои права, вышагивая хрупкой Госпожой по лесам и полям. С каждым днем ее платье редело все сильнее, знаменуя скорый приход Зимы, которая спрячет под своими снегами обнаженное тело уставшей сестры. Смену времен года нельзя было остановить, как нельзя было остановить бег времени. Жаль, только, что за зимой жизни не наступала новая весна.       Сергей Жилин в свои тридцать пять чувствовал себя чуть ли не дряхлым стариком. Что он нажил за эти годы? Семьи, кроме рыжего кота, у него не было. Причем, он сам считал, что ходить бабылем — не так уж плохо, ведь жену еще нужно кормить, одевать и делать ее счастливой, часто притворяясь не тем, кто ты есть на самом деле. По крайней мере, у многих его знакомых дела в семейной жизни обстояли именно так.       Особого богатства, у полковника маленького городка, тоже не было. Квартира, старенький жигуленок, дача, полученная не самым честным путем — все как у людей. Не хорошо и не плохо. По факту, он даже не мог слетать в санаторий в Сочи. И вовсе не потому, что на Aviasales не было билетов, которые были бы милиционеру по карману, а потому, что он работал сутками, практически безвылазно прозябая в дежурной части ГОМа.       Друзей у него тоже было не много. За праздничным столом Жилин сидел либо один, либо не сидел вообще, поскольку дежурства никто не отменял.       Раньше, Сергей старался не заострять на этих фактах особого внимания, хотя в последнее время меланхолия сжирала его изнутри. И виной всему странные сны и чертова картина, стоящая на трюмо.       На ней, как ни странно, не было ни мертвяков, ни воды, ни грязи. В поле, по пояс в золоте ржи, стоял мужчина, повернутый вполоборота к зрителю. Глаз не было видно из-за сползшей строительной каски, зато широкую, открытую и слегка хищную улыбку она не могла скрыть. Человек на холсте будто бы готов был сорваться с места и рвануть вперед, по некошеному полю, в сторону темной кромки леса, виднеющейся далеко на горизонте… но притормозил.       Ждал кого-то, кто все время пытался за ним поспеть.       Вот и сам Жилин пытался догнать этот призрак, будто бы то, что он узнает, кем был этот человек, облегчит его боль.       Неудачник вы, Сергей Олегович. Ни разу не влюблялись, не заглядывались на студенток в непозволительно легких ситцевых платьицах, не делили совместные ночи, рассветы и закаты с любимым человеком, но умудрились втрескаться, словно глупый школьник в первую красавицу в классе, в мертвеца, которого жрала на дне болота водяная живность. Неудачник вы, Сергей Олегович…       За этими невеселыми мыслями его застали два музыканта, которых Кеша почти ласково называл волосатиками: — Эй, Шершень, ты чего встал? Залип на искусство, блин? Не тормози, блин, ценитель аэрохауса! Я тут окислился уже весь! — блондин потянул за собой друга, но тот встал как вкопанный. — Роз, — голос у Якова был похож на скрип наждачки по дереву, — Это чел из рыбнадзора. — Блин, Шершняг, я кричу… Ну ты и кисель. Какой, нахрен, рыбндзор? Ты что, бля, опять снюхал всю штукатурку в ванной? У нас щас будет свой чик-надзор! Малышки ждут, ю ноу?       Пока Роза-Робот пытался увести Яшку в сторону, Жилин встрепенулся и схватил рыжего барабанщика: — Ты знаешь, кто здесь изображен? — полицейский указал на картину. — Начальник, да он под своим пойлом радиоактивным и воробья за отца принять может, — гитарист вырвал ладонь друга из милицейской хватки и неосознанно прикрыл того у себя за спиной. Но Сергей не унимался: — Яков Осипович Шершанский, когда и где вы видели этого человека? Мне нужно знать все, что вы помните! — сердце полковника отбивало быстрый, нервный ритм. Он даже не заметил, как из носа и бледного барабанщика скатилась первая капля крови. — Река там была… Бог, Дьявол и вот этот… Он меня шокером шарахнул. А еще я наш подвал помню. Он там ныкал алкашку… — молодой человек мелко задрожал, — Роза… Роза, меня крючит… — Вот ба-а-алин! Ты мне там не скоропостижнись! — блондин подхватил на руки худого барабанщика и, прижав к себе, понес его обратно в квартиру, оставляя Жилина наедине со своими мыслями.       Спустившись в открытый подвал, Сергей без труда нашел нужное место. В дальнем углу, под единственной не перегоревшей лампочкой, стояла раскладушка, слишком аккуратно, для подобно места, застеленная стареньким зеленым одеялом. Поверх покрывала лежала книга без обложки, а вокруг импровизированного спального места валялись бутылки из-под скипидара. Отпихнув стеклотару, Жилин сел на край шаткой раскладушки.       Все говорило о том, что уже много месяцев хозяин тут не появлялся, однако ясно было одно — хозяин, все-таки, был. Тот человек, которого Жилин мечтал увидеть, жил прямо тут, так рядом от Иннокентия и от самого полковника, но он его не помнил. Как и никто в этом Городе.       Сейчас же, глядя на все улики, Сергей не знал, что делать дальше. Потерев воспаленные глаза, он устало посмотрел на картину, рядом с которой, вот уже который день, спал Барсик. Разгадка казалась такой далекой, эфемерной, но все-таки Жилин не мог отступить.       Наверное, он просто не мог смириться, что может быть так, что человек умер и некому вспомнить о нем. Никто не плакал, никто не скучал, никто не ждал его возвращения… Это было то, чего милиционер боялся сам, а потому ему просто физически необходимо было вернуть утопленнику пусть не жизнь, но имя.       Он еще не знал, что на все это странное дело повлияет Инженер. В дупель пьяный Инженер.

***

— Ушла, — выл Иннокентий, прямо из горла облагородив половину бутылки контрафактного коньяка, который Жилин берёг на особый случай. Но, как видно, этот особый случай наступил. — Ушла к Лёшке!       Жилин мог лишь сочувственно кивать и неловко гладить школьного друга по плечу, собирая историю по тем крупицам, что выдавало в бухом осадке тело.       Особа, она же Нежнова Ирина Геннадьевна, дочка богатых родителей, имеющих свой завод в Подмосковье, никогда не казалась Сергею приятной в той мере, в которой превозносил её Иннокентий: волосы, словно золото ржи, глаза, как два лесных озера, улыбка нежная, будто облако — все эти эпитеты были для милиционера пустым звуком. Он же, не затуманенным влюблённостью взглядом, видел худую, невзрачную, вечно болезненную блондинку, привыкшую строить из себя «даму в беде». Она, в силу того, что воспитывалась в крайне обеспеченной семье, не умела готовить и вести хозяйство. Но, несмотря на все эти недостатки, Кеша бегал за ней хвостиком. Поговаривал даже о свадьбе.       Но, видно, не срослось.       Видимо, простой советской романтики Ирине не хватило, к тому же она прознала о том, то придавленный виной Инженер иногда выводил гулять главу ОПГ Железные Рукава. Не желая бандитских разборок, скандалов и Кешиных истерик, она охомутала тупого, но «выездного» Алексея и укатила с ним за границу. И, похоже, куда дальше Чехословакии. — Уехала, — надрывалось в сопли пьяное светило советской науки, прижима к груди бутылку. — Как я без неё? Лучше бы я утонул тогда! Лучше бы карасики мной пообедали! — Ну чего ты, голубчик, всё наладится. — Не-е-ет! Не наладится! Я не знаю, зачем мне жить! — Есть люди, которым ты дорог, — Жилин отобрал коньяк и поставил его на верхнюю полку, чтобы едва стоящий на ногах учёный не смог до него добраться. — Я — твой друг. К Роману ты ходишь и помогаешь. Если они за старое возьмутся, то я их всех на пожизненное посажу!       Естественно, Жилин блефовал, но бухой до потери сопротивления Иннокентий не мог логично мыслить в своем состоянии, а потому и верил угрозам беспрекословно. — Не надо. Они да, бандиты, но не плохие люди. Не надо в тюрьму. Меня лучше забери… Я же Железные Рукава перестрелял. Пришёл под Новый Год. Сам забыл у тебя лотерейный билет… — перейдя на новый виток рыданий, Инженер уже не мог говорить связно. Он только всхлипывал, уткнувшись в плечо стража порядка. — Эх, ну что ты? Все не без греха, Кеш. Все мы, — Сергей повёл плечом, стараясь не потревожить бывшего одноклассника. — Откуда ты только оружие взял… — Оружие? — Ну да. У Романа же огнестрельное ранение было. Да и у остальных тоже. — Оружие, — глаза Инженера мгновенно высохли. — Откуда взял? Не могу вспомнить! Не могу… Свет мерцал… в подвале, — схватившись за голову, он захныкал, стирая кулаком идущую из носа кровь. — Так. Всё, голубчик, спать тебе пора. Не было никакого оружия. И Особы тоже не было, — подхватив подмышки практически безвольное тело товарища, Сергей отвёл его к растрёпанному дивану. Инженер, едва коснувшись спиной мягкой поверхности, принялся ворочаться, закутываясь в одеяло чуть ли не с головой. Внезапно, взгляд мужчины упал на картинку, стоявшую на трюмо. Кот давно уже видел десятый сон, уткнувшись носом в грубый хвост и тихо мурлыкал. — Невозможно… — пробормотал Иннокентий, зарываясь ладонью в растрёпанные кудри. — Кто это? — Утопленник, — выдохнул Жилин, свято веря, что собеседник не услышит его. А если услышит, так и не вспомнит по-утру. — Лежит на дне болота. А я даже не в курсе, кто он и откуда. — Достань его кусочек. Хоть волосок, — засыпая, прошептал Кеша. — Достань, а я тебе скажу, кто он. У нас в НИИ образцы всех жителей города имеются.

***

      Это была самая бредовая идея, которая вообще могла прийти к человеку в голову, но до последнего момента она казалась Жилину просто идеальной.       И что может быть проще? Сигануть в болото, найти утопленника, отрезать у него что-нибудь, а потом ещё и всплыть — плёвое дело. Почему, спросите вы, полковник Жилин не пригнал кран или не вызвал подмогу, что бы вытащить интересующее его тело на поверхность?       Ответ был прост, как пять копеек — он не подумал об этом. Ну не пришел в голову сотруднику милиции самый простой и безопасный способ получить желаемое.       Хотя, может, сама Судьба направляла его. Привела за руку к кромке мха, где он и провалился в прошлый раз.       Сергей никогда не занимался плаваньем с аквалангом или нырянием на глубину, а потому и снаряжения у него не было. Оставшись в одних видавших виды трениках и вооружившись фонариком, мужчина потрогал ногой воду. Та, естественно, была практически ледяной. Сентябрь хмыкнул и пахнул в лицо полковнику холодным ветром.       Чертыхнувшись и зажмурившись, чтобы не передумать, Сергей Жилин солдатиком нырнул в тёмный омут.       Лёгкие сжались от холода, дыхание перехватило. Но он упрямо продолжал водить по дну лучом света. Дважды ему приходилось всплывать, чтобы набрать новую порцию воздуха в грудь. Дважды он хотел плюнуть на эту затею, но упорно нырял вниз, чтобы в какой-то момент фонарик выцепил из-под толщи ила оранжевый отсвет.       Мужчина на дне выглядел так, будто умер он несколько часов назад кожа, ещё не тронутая разложением, слегка светилась от скользящих бликов, губы были приоткрыты, обнажая белоснежные зубы, волосы то падали на лицо, то всплывали вверх, влекомые потоком.       Жилин приближался к телу, загребая руками стылую воду.       Ближе.       Ещё ближе.       Воздух заканчивался, лёгкие горели от гипоксии, но полковник упорно плыл, стиснув зубы.Внезапно голову расколола боль, а ноги свела судорога. Паника накатила душной волной, но не столько от осознания собственной кончины, сколько от того, что мертвец распахнул глаза и посмотрел прямо на него. «Зачем ты здесь?» — грохотал зычный, нечеловеческий голос. — «Это моя вотчина. Тебе нечего тут делать!» — Я пришёл за ним, — пузырей воздуха не было, потому что вода перестала быть инородной. Он впускал ее в свои лёгкие и душу. Он дышал ей. «Он сам выбрал это. Я не властна над сердцем своего ребёнка». — Позвольте поговорить с ним. Я забыл… забыл что-то важное. Кого-то важного. Его забыл. «Придётся идти сквозь дебри чужой памяти. Его боль станет твоей. Так ли тебе необходимо это?» — Да. Жизненно необходимо, — Жилин поджал губы. «Да будет так…»