It`s not that simple

      Так как была ранняя осень, на улицах поздними вечерами было прохладно. Дул довольно слабый ветерок, обдавая мягкими волнами лицо и шевеля слегка растрепанные волосы. Облокотившись на край балкона и глядя на постепенно засыпающий город, точнее просто блуждая по нему пустым взглядом, Маттео раз за разом прокручивал в голове события прошедшего вечера. — Что значит «мы расстаемся»? Ты в своем уме, черт возьми? — голос, еще минут пять назад, спокойный в котором проглядывались нотки радости, резко испортился переходя на крик. Редко Маттео слышал подобный тон от своего парня. И сейчас, воспроизводясь в сознании, они резали ему уши. Отпив чай из кружки, закрыв и вновь открыв глаза, мужчина посмотрел на город со своего четвертого этажа. В доме с противоположной стороны улицы погасло последнее окно. — Успокойся, Микеланджело, прекращай истерику. Я не хочу, чтобы на нас смотрели, как на парочку ненормальных, — раздраженно выдохнул Маттео разглаживая морщинки между бровей, стараясь не хмуриться. Внизу, уличный фонарь несколько раз мигнул и в итоге погас. Собака немного хромая на одну лапу перебежала через дорогу, по которой в это время, могли проехать одна-две машины, и скрылась в переулке. — Ты… ты расстаешься со мной и заботишься о том, что подумают о тебе окружающие? Издеваешься? — слышно, что голос дрожит. Майк вот-вот расплачется. — Мы были в отношениях три года! Я познакомил тебя с родителям, ты даже брату понравился! И тут ты заявляешь, что уезжаешь на другой конец страны и обрываешь все связи со мной?! И впрямь, чепуха какая-то. Так абсурдно и глупо подобным образом ставить точку в отношениях. Тем более если это самый близкий и дорогой тебе человек. — Да! Черт возьми, а ты не так глуп, как я думал, — глядя в глаза, из которых буквально через секунду брызнут слезы, очень трудно говорить ровно. Сложно заставить свой голос не дрожать. — Эти три года были пустым местом, ясно? Я получил работу, буду строить карьеру, у меня будет новая жизнь, в которой тебе, — приложив титаническое усилие, мужчина наклоняется вперед и тыкает пальцем Майку в грудь. — не место, понятно? Забудь обо мне, сделай вид, что меня никогда не было. Это говорит не он. Маттео никогда бы такое не смог сказать. Это говорит кто-то другой. Тот у кого совсем нет чувств, у кого настолько сильно въелось притворство в нутро, что уже является своим. Мужчина допивает содержимое своей чашки и ставит рядом с собой. Лучшим решением было бы конечно напиться. Но завтра вылет и важная встреча, нужно быть в форме. — Как ты можешь? Три года… — запинается. Ему трудно говорить от накативших эмоций и слез. — Не месяц, не год, а целых три! — по щекам начинают течь слезы, на которые просто невыносимо смотреть. Он не любил видеть слезы Микеланджело, когда те отображали печаль и отчаяние. Ненавидел, когда тот кричал пребывая в том же состоянии. Было слишком больно на это смотреть. Просто невыносимо. — Любовь живет три года, так? А у нас она даже не зарождалась. Ты мне не нужен, ясно? Ты просто милый мальчик со смазливым личиком, ничего более. Забудь обо мне, котенок, найди кого-нибудь другого. До жути нелепый и отвратный разговор. Столько гадостей сказанных, столько боли, что одному, что другому. Маттео пару раз моргает и появившиеся на глазах слезы скатываются по щекам. Перед собой он видит не спящий город, а заплаканное лицо Майка, затем его спину и удаляющуюся вдаль фигуру. В ушах все еще, будто эхо, слышатся всхлипы. — Черт… — Маттео опускаясь на колени все еще держится за край балкона. Яблоко от яблони не далеко падает. Так жестоко поступить с любимым человеком мог только его отец. Хотя впрочем после сегодняшнего разговора с Микеланджело, Маттео тоже мог считать себя полноправным мудаком. Наконец мужчина поднялся и зачесав волосы к затылку зашел с балкона в спальню. Посередине комнаты стоял собранный чемодан, рядом лежало еще пара вещей, которые Маттео уберет утром перед отъездом. Дверцы шкафа были открыты, все полки пустовали. Тяжело вздохнув и потерев переносицу, он прошел в ванную. На раковине лежал полупустой тюбик зубной пасты, а в стакане стояли два зубные щетки. На губах мелькнула горькая ухмылка. Они с Майком еще не съехались, хотя уже пора было, но все же некоторые его вещи здесь обжились. Три года как никак… Ха, в этот вечер они превратились в ничто. Почистив зубы и забрав свою щетку с собой, мужчина закрыл дверь и вернулся в спальню. Положив расческу и прочие принадлежности в небольшую сумку, он кинул её к чемодану, а сам проведя рукой по выключателю, погасил в комнате свет и без сил упал на кровать. «Завтра все закончится!» — пронеслась мысль в голове, пока сон не накрыл сознание полностью. Как наивно!

* * *

      Новый день обещал быть солнечным. Вопреки настроению Маттео, который уже был на ногах и ходил по квартире складывая оставшиеся вещи. В девять утра вылет, часы показывали шесть. Скоро должен был приехать водитель посланный отцом, потому что — «так надежнее». Удостоверившись, что он ничего не забыл, Маттео взял чемодан, пиджак, что собирался надеть, когда спуститься вниз и телефон, который всю ночь молчал. Нельзя сказать, что мужчина ждал чего-то другого, но где-то глубоко внутри вероятно хотело. Однако такие мысли в голову не подпускало осознание того, что он наговорил прошлым вечером. Ключ сделал два оборота в замочной скважине, послышался щелчок. Убрав его в карман своего чемодана, Маттео спустился вниз по лестнице с четвертого этажа. В большинстве своем, в этом городе не было высотных домов. Самыми высокими были пятиэтажные. Лифты также были не во всех зданиях, поэтому уже вошло в привычку выделять отдельно время на то, чтобы подняться и спуститься. Выйдя на улицу, мужчина вдохнул утренний воздух и прикрыл глаза. Вокруг было тихо, все ещё спали, лишь изредка мимо проезжали машины. — Вас уже ждут, — повернув голову вправо, Маттео увидел склонившегося в поклоне мужчину, в строгом костюме. — И тебе, здравствуй, — отдав чемодан, мрачно ответил он направившись к машине, что стояла буквально в двух метрах от него. Мужчина поспешил положить чемодан в багажник, а затем услужливо захлопнул дверцу автомобиля, когда Маттео сел на заднее сидение за водительским креслом. Хлопнула крышка багажника, затем мужчина сел за руль и произнес заводя машину: — Ваш отец сильно беспокоился за вас. — Я не сомневаюсь, — не изменяя своей мрачности произнес Маттео и повернув голову к окну таким образом завершил разговор. Мужчина лишь пару раз взглянул на него через зеркало заднего вида, а после смотрел лишь исключительно на дорогу. «Не сомневаюсь, что он беспокоится.» — повторил у себя в голове Маттео. — Меня это совершенно не волнует, — небрежно пожимает плечами, будто это какой-то пустяк. — Брось его, он лишь никчемный мальчишка… Да, вмальчишка, что сделал последние три года самыми счастливыми и яркими за всю прожитую жизнь. — Я тебе даю шанс отправиться на другой конец страны, где ты устроишься получше, чем здесь, — взгляд будто держит тебя на поводке, не дает отвести глаз, даже шевельнуться. Ах, точно, шанс! Он же так нужен человеку, который и так неплохо так живет. Ведь на любой аргумент выдается фраза: — Твоя (жалкая) жизнь должна (так и быть) стать лучше! — Для тебя есть работенка. Будь полезным и не оплошай! — хлопает несколько раз по плечу и улыбается такой лицемерной и фальшивой улыбкой, что начинает слегка потряхивать и тошнить. Ну да, быть полезным. Сначала получить образование, которое хочешь именно ты. Затем пойти работать именно туда, куда хочешь ты. Не перечь, ведь мы семья. — И не зацикливайся. Любовь приходит и уходит, — слышится хриплый смех. — Как раз хочу познакомить тебя с моим очень хорошим другом. У него есть сын. Присмотрись к нему. И так всегда! Ты всегда считал отношения пустым местом. Ничего не значат совершенно те чувства, что между двумя людьми. Ведь есть и другие люди. Похожие или даже точно такие же. Потерев переносицу вновь и тяжело вздохнув, Маттео закрыл глаза собираясь немного подремать до приезда в аэропорт. Ему надо было хоть немного расслабиться чтобы сегодня вечером выглядеть подобающе.

* * *

      Ярко освещенное помещение, из камина слышится легкое потрескивание, на кофейном столике стоят несколько чашек, из которых поднимается едва заметный пар. Двое мужчин о чем-то говорят, но впрочем Маттео не особо вникает в суть их разговора. Тему он прекрасно знает и даже если бы сейчас он здесь бы уснул, разбуди его, он бы сразу же смог ответить на заданный ему вопрос. Однако правила этикета мешают подобным образом себя вести. Тем более каждые пару минут на него смотрят проницательные, хитрые глаза, что не дают расслабиться. Поэтому ничего не остается как с задумчивым видом смотреть на золотой узор прорисованный на столешнице и попивать свежесваренный кофе. — Полностью согласен, эта картина и впрямь излучает таинственность. В ней и впрямь есть какая-то загадка, — произносит мужчина, что сидит в кресле напротив Маттео. Положив ногу на ногу, он расплывается в легкой полуулыбке показывая ряд верхних зубов. — Однако «Мир Кристины» никак нельзя сравнивать с «Ревностью» Мунка или же любым творением Клода Моне, — качая головой говорит второй мужчина, что выпрямляется и тянется за чашкой кофе. — Боже, Люка, вы меня поражаете, — вскинул брови его собеседник. — Как можно сравнивать Эндрю Уайета с Эдвардом Мунком и тем более Клодом Моне? Это же совсем разное время! Как допустим если сравнить средние века с девятнадцатым. — Алфео, я того же мнения, что и вы. Однако вот именно такую тему разговора поддержал один из моих знакомых, когда мы были на аукционе месяц назад. — отпивая немного кофе и усмехаясь произнес Люка. Маттео переводил взгляд со стола, на отца, затем на его собеседника, а после вновь на стол. Можно было подумать, что мужчина попал в восемнадцатый век. Хотя на самом деле, беседу вели лишь двое богатых мужчин, что всю свою жизнь посвятили изучению искусства и его коллекционировании. Маттео уже стал поглядывать на часы в надежде, что скоро подадут ужин и эта беседа об искусстве хотя бы на несколько минут закончиться. — А вы что думаете по этому поводу? — обратился Люка к мужчине повернув голову к нему и внимательно взглянув ему в глаза. Ответа долго ждать не пришлось, так как Маттео был профессионалом в этой теме и прекрасно во всем выше обсуждаемом разбирался не хуже их, а даже лучше. — Я бы как минимум прекратил общение с этим человеком, хотя его умение вгонять себя в неловкое положение при помощи одной фразы послужило бы ему хорошим материалом для выступления в дешевом комедийном спектакле. Люка рассмеялся, как впрочем и Алфео, которого очень трудно было развеселить. Хотя скорее всего его смех был фальшью. — Твой сын с хорошим чувством юмора, Алфео. Несомненно вишенка на торте поверх тех качеств, которые ты мне описывал ранее. — Ты преувеличиваешь Люка, — улыбнулся мужчина. — Наоборот, это ты слишком строг к нему. Мужчины вновь рассмеялись, а Маттео вновь обратил внимание на узор на столе так как чувствовал, что до конца разговора ещё далеко. Но вопреки его ожиданиям дверь в комнату открылась и вошел дворецкий. Поклонившись он сказал: — Ужин подан. Люка поднялся с места, за ним встали Алфео и Маттео. — Кстати, Люка, — идя вровень с ним, произнес мужчина. — ты ещё с прошлой нашей с тобой встречи обещал познакомить с твоим сыном. — О, не беспокойся, слово я держу, — улыбнулся тот. — Джозеф сегодня на выставке и обещал подъехать к ужину. После этих слов, Маттео, считавший, что хоть с этим обойдется, мысленно хлопнул себя по голове и закатил глаза.

* * *

— Любовь к живописи у меня с самого детства, я любил часто бывать в личной галереи отца, — искренняя улыбка, живой и такой добрый взгляд. Создавалось впечатление, что он не от мира сего. Отец и впрямь был прав, он чем-то походил на Микеланджело. Но все же в нем не было всей той красоты, которую так любил Маттео в своей партнере. — Ты там постоянно прятался, когда не хотел учиться, — усмехнулся Люка, отделяя от большого куска рыбы, тот небольшой, что мог поместится в рот. — Я был тогда молод и глуп, — невинно рассмеялся Джозеф. Маттео смотрел в тарелку и молча ел, изредка кивая, таким образом говоря, что слушает. — Маттео тоже любил от меня прятаться, — на этих словах мужчина вздрогнул и забыл сглотнуть. Он прекрасно понимал, что эта фраза значит. Хоть она и была сказана с привычной Алфео непринужденностью, но Маттео знал, что одно неверное действие и будет очень плохо. Поэтому он быстро поднял голову на Джозефа и спросил: — В каком стиле твои картины? — Ой, мне больше конечно нравится академизм, я в нем чаще всего рисую, но ещё мне нравится готика, хоть она и кажется мне немного мрачной. — Интересное сочетание, — выгнув бровь произнес Маттео. На пару минут за общим столом повисло молчание, все молча ели и изредка смотрели друг на друга. Весь этот промежуток времени, мужчину давил тяжелый взгляд со стороны отца. Надо было что-то придумать, как-то выкрутиться. — Джозеф, ты мог мне после ужина показать свою мастерскую? — подняв глаза на парня, спросил Маттео. — Пожалуйста, — засветился Джозеф. — хоть сейчас, если ты закончил. Этого Маттео только и ждал: — Чудесно, тогда идем. Быстро встав из-за стола, мужчина последовал за Джозефом, что явно был очень рад такому раскладу.

***

Машина ехала по дороге в сторону дома. Маттео смотрел в окно, прислонившись лбом к стеклу. Он слишком устал от всех событий за день. Единственным желанием было принять душ и лечь спать. Глаза провожали мимо проезжающие машины, дома, фонарные столбы, деревья. Сознание было полностью опустошено. Хотелось просто ни о чем не думать. Но… — Вел ты себя очень некрасиво. — Я вел себя учтиво, — сказал Маттео, как отрезал. — Ай-яй-яй, сынок, — покачал головой Алфео. — Держи себя в руках. Я понимаю, что ты неблагодарный ублюдок, что совсем не ценит заботу своего отца. Но я тебя прошу, хотя бы не груби мне. — Неблагодарный ублюдок не просил о нем заботиться, мне и в модельном… — предплечье резко пронзила острая боль. — Пожалуйста не говори со мной о твоей прошлой работе, — Алфео крепко схватил сына и больно сжал, — Мне не интересны твои плебейские интересы. Твоя задача помогать мне с картинами и ничего более. — Отпусти, — сквозь зубы процедил Маттео и дернул руку. На удивление хватка ослабла. Потерев больное место, мужчина поглядел на отца, что все также безмятежно покуривал сигару и смотрел куда-то вперед. — Нанял бы лучших, что ты ко мне в жизнь постоянно лезешь? — Потому что сынок, ты отродье, что убило мою любимую женщину. Я не собираюсь тебе напоминать, каждый год в эту знаменательную дату, что стало такой важной, лишь по твоей вине. — Ты даже при ней, живой, налево ходил… — процедил Маттео. Не проходит и секунды, как парня хватают за затылок и со всей силы бьют о переднее сидение лицом. Мужчина хватается за нос руками и резко пытается вдохнуть через рот. — Базиль, сверни в больницу, моему сыну нужна медицинская помощь, — все тем же спокойным голосом сказал Алфео. — Как пожелаете, — слышится в ответ, и машина на первом же перекрестке, поворачивает.