It`s not that simple

      По спине у Микеланджело пробежал холодок. Он совсем забыл, что внизу его ждал брат. Возможно все сложилось бы иначе, если бы Маттео был бы также настроен как и в ту проклятую ночь. Но он был другим, таким каким Майк видел его очень редко. Слабым… Слабость! Нет, Маттео не выглядел жалким, совсем наоборот. Было видно, что ему больно, что есть, что сказать. Просто он молчит, хочет сделать и решить все сам, ни на кого не полагаясь. Как всегда. — Что ты тут так долго делаешь? — открывая дверь настежь и заходя внутрь, спросил Винченцо. — Я думал, ты просто положишь ключ. В чем дело? Быстро глянув на Маттео, Майк быстро повернулся на сто восемьдесят градусов и поспешив к брату который уже было двинулся к нему, сказал: — Извини, что так долго, — положив ладони тому на грудь и мягко остановив, он добавил. — Можешь ехать без меня, тут дела небольшие появились. — Какие ещё дела? — выгнул бровь Винченцо. — Срочные, — пытаясь как можно спокойнее говорить, произнес Микеланджело и легонько толкнул брата по направлению к выходу. — Твою мать, да что происходит? — не понимал Винченцо все же пятясь назад. — Я, — Майк покосился назад. — я потом тебе расскажу. — А сейчас нельзя? — мужчина остановился не давая дальше сдвинуть себя. Микеланджело вздохнул, все также крепко упираясь брату руками в грудь. «Если он сейчас увидит его, то просто прикончит… Нужно что-то делать…» — мысли лихорадочно перебирались в голове, в надежде найти хоть что-то адекватное чтобы спровадить Винченцо, в то время как тот, молчал и смотрел на брата с неким подозрением. — Ну так что? Вопрос так и повис в воздухе. Микеланджело просто молил всех существующих богов, чтобы Маттео не вышел из комнаты, а Винченцо не двинулся с места. Потому что иначе, случится то, что он уже не сможет предотвратить. — Ты можешь просто уйти? — наклонив голову вниз и не смотря брату в глаза, спросил Майк. — Просто уехать не задавая лишних вопросов!.. Пожалуйста… Парень уже было подумал, что Винченцо разозлиться из-за того, что ему говорят загадками и сам все пойдет проверять, но в ответ услышал лишь тяжелый вздох, а затем: — Окей, не забудь отписаться маме, как только будешь дома. После этого, мужчина развернулся и отсалютовав вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. А Микеланджело так и остался стоять в коридоре пораженный такой реакцией. «Неужели он все понял? Нет… если бы понял, так просто не ушел бы. Точно бы как минимум попытался бы ударить Маттео. Ой, блин…» — опомнившись и встрепенувшись, парень побежал в спальню. Но Маттео там не оказалось. Зато была приоткрыта дверь балкона, а за ним виднелся мужской силуэт. Глядя туда секунд десять, Микеланджело вдруг понял, что его сердце вновь бешено бьется и он начинает волноваться. Но быстро взяв себя в руки, он пару раз сделал несколько вдохов и выдохов, а затем шагнул к Маттео. Мужчина стоял облокотившись на руку в гипсе, здоровой держа наполовину выкуренную сигарету. Его взгляд был не читаем, отчего пропадало любое желание заводить разговор первым. Опустив глаза вниз и проводив взглядом машину, что буквально только-только отъехала с парковочного места, Микеланджело рефлекторно поморщился от дыма, который выдохнул Маттео. Он хоть и сделал это в противоположную сторону, что доказывало, что он осознает присутствие человека рядом, но это все же не отменяло едкого запаха табака. — Зачем ты остался? Звучало это как и прежде, холодно, но без яда или отвращения. Заинтересованности также не было, но скорее всего смысл вопроса был в другом. Посмотрев на мужчину, Микеланджело где-то примерно минуту, стал рассматривать его профиль. Бледная кожа, на которой четко и ярко вырисовывается кровоподтек, плотно сжатые губы, скулы, некоторые пряди упавшие на лоб и глаза. — Маттео, — тихо позвал Майк. Он ждал когда чужие глаза посмотрят ему в ответ, но этого не произошло. — пожалуйста, посмотри на меня. Рука невольно тянется к плечу, но в миллиметре замирает и возвращается назад. Нет, ещё не время для прикосновений. — Пожалуйста… — по щекам начинают течь слезы, не достигая подбородка, они высыхают и немного стягивают кожу, оставляя после себя след. Ночь тихая, уже довольно холодная. Легкий ветерок, за спиной поднимает занавески, шевелит волосы на макушке, смахивает слезы, что у самых глаз. Наконец, Маттео жмурится, видно, что ему явно не хочется этого делать, но он все же смотрит в ответ. — Почему ты мне ничего не рассказываешь? — почти шепчет Майк. В ответ тишина. — Почему даже когда мы были вместе, ты свои проблемы решал сам, рассказывая мне лишь когда уже все сделал? Зубы сжимаются, мужчина сглатывает. — Это потому что я младше? Да? — очень сильно болит горло от того, что голос ровный, но в горле ком от слез. — Потому что я ничем не смогу помочь? Ладонь здоровой руки сжимается в кулак и сигарета, что так и не была докурена, смялась вдвое. — Ответь мне! — рукавом вытерев слезы и глядя с обидой в глазах, спросил Микеланджело. Было видно, что он зол и обижен. — Ответь мне, Маттео! И вновь ответа не следует, что начинает раздражать. Разве вопросы настолько сложные? Разве они требуют более тщательных раздумий? — У тебя своих дел и проблем, выше крыши… Я думал, решай мы каждый все сами, было бы проще. — И все? — Майк делает шаг вперед. — Ты совсем идиот? Он резко хватает мужчину за воротник пиджака обеими руками и приподнимает вверх. — Маттео, да как так можно вообще думать? Я любил тебя, готов был помочь, когда этого требовали обстоятельства. Поговорить, когда ты нуждался бы в разговоре. Мать твою, Маттео! Мы же любили друг друга! То есть ты считал, что отношения должны быть такими? Это не отношения! Это какой-то бред! Пальцы отпускают ткань, а ладонь сжавшись в кулак опускается на чужую грудь. — Как же я на тебя зол! Маттео опустил голову и выбросив окурок с балкона, осторожно рукой взял чужую ладонь и отвел от себя. Ему нечего было сказать, слишком большое чувство вины давило на него. Обычного «прости» было недостаточно. Никаких слов не было достаточно! — Пожалуйста, Маттео, расскажи мне… — Микеланджело поднял заплаканные красные глаза на мужчину. — Я хочу помочь тебе!

***

— Мой отец, — Маттео опустился на край кровати. — Он всегда относился ко мне очень строго. Его ожидания были слишком высокими для меня. Поэтому как бы я не старался, одобрения от него не слышал никогда. Его стиль воспитания с возрастом только ухудшался. Кнут и пряник, знаешь? Только без пряника… Микеланджело, не решаясь двинуться с места, так и застыл у двери на балкон. Он лишь кивнул, боясь сделать даже шаг и поэтому продолжил слушать облокотившись на косяк. — Моя мать, была хорошим человеком. Её отношения с отцом были так сказать в одну сторону. Она любила его всем сердцем, а ему было плевать. Поэтому мое рождение нельзя было назвать желанным. Однако не смотря на все это, мой отец все же решил дать мне хорошее образование… Склонив голову вниз и судорожно вздохнув, Маттео закусил нижнюю губу. Было видно, что ему очень тяжело это рассказывать, но! — Вот только он давал мне то образование, которое сам хотел. Воспитывал во мне того, кто в дальнейшем будет способен принести ему выгоду, — рука вновь тянется к пачке сигарет. Видно, что мужчине очень хочется курить, но он понимает, что Майку будет неприятно. — Поэтому с самого детства мне прививали любовь к искусству. История картины, в каком веке нарисована, её особенности позволяющие по ним определять подлинность. Я должен был получить образование искусствоведа и помогать отцу, который помимо своей жизни, хотел и мою посвятить в это дело. Пальцы дрогнули и отпустили упаковку. Маттео сглотнул и судорожно провел по волосам, зачесывая мешающие пряди назад. — Моя мать тоже принимала участие в моем воспитании, поэтому я не вырос тем, кто потакал бы любой фразе отца и видел только в нем одном весь мир. Отцу это понятное дело не нравилось, поэтому он всячески отыгрывался на мне. Шумно втянув воздух через нос и выпрямив спину, Маттео посмотрел на Микеланджело, что замерев на своем прежнем месте, внимательно слушал. — Он часто брал меня с собой в поездки, и они были отнюдь не деловыми. Если проще, он снимал огромный особняк, куда к нему приезжали девушки и развлекали его. Когда я был ребенком, не особо понимал, что происходит, но когда осознал, лучше бы просто все рассказал маме. Однако будучи недогадливым подростком, я сказал ему, что так не хорошо и, что я все расскажу маме, надеясь, что это его образумит. В слабом свете от уличного фонаря, что едва проникал в спальню, можно было увидеть горькую ухмылку и медленно стекающие по щекам дорожки слез. — Лучше бы было если я ещё тогда научился держать язык за зубами, потому что после этого случая и не говорил где-то месяца три. По спине Микеланджело пробежал холодок и его передернуло от осознания того, что же тогда могло случиться с Маттео. — Думаю не стоит говорить о том, что после этого у меня было отбито любое желание говорить на эту тему. Я просто молчал, боясь повторения, — голова опустилась вновь вниз и послышался резкий судорожный вдох, а затем поднялась рука и вытерла глаза. Где-то на минуту, в спальне повисла тишина. Майк осмыслял все сказанное, а Маттео подбирал слова для продолжения истории. — Но, как говорится, тайное становится явным. Спустя несколько лет, когда мне исполнилось семнадцать и я с отцом вернулся с очередной деловой командировки, они поругались с мамой как раз на эту тему. Не знаю как, но она это узнала. Из-за чего был скандал, который длился два дня. Все грязное белье было вынуто наружу, даже приплели меня. Я понимал, что ничем хорошим это не закончится, но лезть не хотел, потому что боялся отца и не хотел разочаровывать мать (тем что все давно знал и молчал). Микеланджело наконец все же сдвинулся с места и медленно, бесшумно, пока Маттео говорил, приблизился к нему. Он остановился прямо перед мужчиной, и на словах: — … А на утро мы поехали все в суд, где я должен был все рассказать и решить с кем хочу жить!.. — обнял его, прижимая голову Маттео к своему животу и смотря на макушку, что казалась черной в ночном полумраке. И вновь в спальне повисла тишина, Маттео замер и замолк сосредоточившись на ощущении, как чужие пальцы гладят его голову. Микеланджело же, сдерживая внутри все слова которые так и хотелось высказать Маттео о его отце, ровно дышал и старался передать свое спокойствие через прикосновения к чужой макушке. — Когда я все рассказал, — наконец собравшись с силами закончить свою историю, начал мужчина, — даже не смел смотреть матери в глаза. Когда меня спросили с кем я хочу остаться, я сказал, что с мамой. Но знал, что отец этого не допустит, поэтому даже не надеялся… Чужие пальцы вплелись в мягкие пряди, отчего сердце переставало так быстро биться. — Суд перенес решение на следующую неделю, поэтому нам ничего не оставалось, как уехать домой. Мама сказала, что поведет сама и поедет со мной… — плечи дернулись вверх, а глаза зажмурились. — Мы ехали молча, довольно долго. Отец был в другой машине, что меня радовало. Я так хотел поговорить с мамой, но просто не находил слов. «Как это на него похоже, бояться заговорить когда чувствует вину и боится сделать только хуже!» — промелькнуло в голове у Майка. — Но она начала разговор первой. Она была спокойна и как всегда добра. Она не злилась на меня, только просила быть искренним с ней. Понемногу я стал ей все рассказывать и в тот момент когда она услышала о том, что сделал отец чтобы я не проболтался, мы повернули на перекрестке в сторону дома. Внезапно рука вцепилась в кожаную куртку Микеланджело, от чего тот внезапно вздрогнул, но тут же пришел в себя. — …Все, — голос надорвался, было слышно, что Маттео уже не сдерживает слез. — все произошло так быстро. Я уже ничего не помню… Когда я пришел в себя, то был в больнице… А моей мамы, не стало… На глаза сами собой навернулись слезы. Майк сглотнул и будто пораженный громом застыл на месте. Он даже и представить себе не мог каково это потерять столь дорогого сердцу, человека. Слыша правду о жизни Маттео, лишь спустя долгих три года, было хуже чем удар ниже пояса. Особенно, когда все эти три года ему говорили, что все это пустяки и, что его парень просто не общается с семьей из-за разногласий. Будь все иначе? Будь эта история рассказана немного раньше, стоило бы им обоим это таких переживаний и нервов? Наверное нет… Они же любили друг друга! Они бы точно могли решить все вместе и быть счастливы… Правда же?

***

Лучи утреннего солнца падали сквозь занавеску на незаправленную кровать, на которой спал мужчина, накрывшись до живота одеялом. Загипсованная рука безжизненно свисала с края. На распухшую щеку мягко падал свет из окна, ещё не добравшись до глаз. В комнате было тихо, слышалось лишь мерное посапывание. Небольшая квартира, с плохой звукоизоляцией, но в довольно спокойном районе. Вполне уютная и ставшая уже родной для Микеланджело, на одну ночь обрела ещё одного жильца в виде Маттео. Приютила, спасая от всех жизненных невзгод и переживаний. Позволяя хотя бы на чуть-чуть почувствовать себя счастливым. Парень стоял на кухне у плиты в одной футболке и нижнем белье, напевая себе под нос какую-то назойливую мелодию и варя кофе. Настенные часы показывали шесть часов двадцать четыре минуты. Соседи проснутся только через два часа. — И что ты собираешься делать дальше? — не отходя от мужчины, спросил Майк. — Мне надо выплатить долг… — начал было Маттео. — Нет, в жизни! — перебил его парень. Достав с верхней полки настенного шкафа корицу, Микеланджело вернулся к плите. На лице цвела легкая улыбка, показывающая всему миру, что парень счастлив. — Не знаю… — глаза смотрят куда-то в сторону. — В этом городе я не останусь, мой отец меня здесь найдет, поэтому скорее всего уйду.  — Я еду с тобой! — уверенный тон и ладонь на чужой щеке, заставляет Маттео отпрянуть назад. — И стая ринется вперед… — напевает Микеланджело и наливает из турки в чашку, кофе. — Но, — начинает было мужчина, но его рот закрывают рукой. — Я все ещё зол на тебя, — серьезно говорит парень. — Однако это не значит, что не готов тебя простить со временем. Маттео, черт возьми, я люблю тебя. Я познакомил тебя с моими родителями и даже Винченцо ты понравился. Я хочу чтобы мы были вместе! А ты? Ты хочешь этого? Бесшумно выйдя с кухни держа в руках дымящийся кофе, Майк осторожно проскальзывает в спальню и садясь на кровать с ногами, наклоняется к чужому уху. — Я… — глядя на столь непоколебимую уверенность в глазах напротив, Маттео не знает, что и сказать. Он растерян и ошарашен. В нем бушуют чувства благодарности и вины перед Микеланджело. Ему страшно вновь совершить ошибку. И все же… — Я этого безумно хочу! — Чудно, — с облегчением выдыхает Майк, боясь услышать отрицание и тянется к мужчине, крепко обнимая и прижимая к себе, как самое дорогое, что у него есть. — Доброе утро, — тихо говорит парень, — за окном так красиво. Просыпайся, а то упустишь прекрасный вид. Маттео жмуриться от теплого дыхания прямо в ухо и улавливая носом запах кофе, переворачивается на другой бок, лицом к Майку. А после, слышит едва уловимый смешок и легкий поцелуй прямо к губы. — Вставай, впереди дорога!..

Конец