It`s not that simple

      На выставке стоял тихий гул, больше напоминающий жужжание пчел в улье. Людям, что могли уйти в свои мысли и отключить восприятие окружающего шума, очень везло. Но некоторые предпочитали ходить в наушниках. Неожиданно много людей пришли посмотреть картины Сальвадора Дали, что создавало некий дискомфорт (людям не привыкшим к большому скоплению народа, здесь не очень бы понравилось) даже для тех, кто привык к подобного рода толкучке. — Извините, — девушка лет восемнадцати обернулась и быстро сняв наушники, прижала руки к груди крепко сжимая в пальцах провод. — Все в порядке, — улыбнулся мужчина, — мне стоило посмотреть назад, перед тем как отходить. Девушка же, лишь кивнула и развернувшись на пятках последовала дальше по галерее, мимо картин, к одной из самых больших (по масштабу). Её слегка растрепанные ярко-рыжие волосы, ещё на пару секунд запечатлелись в сознании Маттео. Но сразу же исчезли как только его плеча коснулась ладонь, и тихий голос сказал почти на ухо: — Только подумай, в каждой картине можно найти что-то близкое именно тебе, — Джозеф был явно очень воодушевлен, несмотря на большое скопление людей у одной картины (стояло по семь по десять человек у каждой) и стоящий в воздухе гул. — В твоих картинах тоже можно найти несколько посылов и смыслов, — поняв к чему тот клонит, заметил Маттео, стараясь говорить как можно тише, но не переходить не шепот. Парень только фыркнул, тем самым показывая, что он распознал лесть в чужих словах и хотел двинуться дальше, но его остановили: — Пошли покажу картину, что несет только одно значение, но не менее интересна. — Я кажется знаю, о какой ты говоришь, — послышался тихий смешок. Пройдя через несколько помещений в которых также висели картины, двоим предстояло несколько раз протиснуться сквозь толпу чтобы наконец дойти до той стены где висела нужное произведение. Это было лицо, у которого во рту и глазницах множились черепа. Вдобавок вокруг него обвивались змеи, скалясь и обнажая острые клыки. Выражение было искажено страданием и ужасом, что пробирало мурашками по спине. — «Лицо войны»… — тихо прочитал парень. — Да, — также тихо ответил Маттео, также внимательно рассматривая картину, как и Джозеф. — Она не имеет нескольких трактовок или смыслов. Тут и так ясно, что хотелось сказать… Парень с интересом рассматривал выражение лица, змей, фон и остановился отпечатке пальцев в правом углу картины: — О, я слышал про это, — указав носом куда надо смотреть, сказал он. — Картина была написана во времена второй мировой, оставив отпечаток руки, Дали таким образом показал свою неравнодушность к происходящему. Со стороны Маттео был виден только легкий кивок как знак согласия. Он не думал, что Джозеф это заметит так быстро, но все же отдавал себе отчет в том, что начиная с тогдашнего обеда (во время которого и было оглашено предложение сходить на эту выставку) тот не замолкал и говорил только о Дали. «Видимо это один из его любимых художников…» — рассуждал в голове мужчина.

***

      — Как тебе выставка? — спускаясь по ступенькам вниз и застегивая плащ, спросил Джозеф. — Я хорошо провел время, так что мне все понравилось, — улыбнулся Маттео кладя руки в карманы. — Куда хочешь пойти дальше? — Хм, — парень задумался на секунду, а потом щелкнув пальцами будто его осенила гениальная мысль, сказал. — Может прогуляемся? Зайдем в какую-нибудь кафешку, возьмем еды и опять пойдем гулять?! Маттео усмехнулся (горько). Его глаза видели перед собой Майка, а не Джозефа. С каждым разговором, каждым шагом, он все больше и больше видел сходства между ними. Отсюда и была боль в груди, от которой мужчина чувствовал, что вот-вот задохнется. Подступали слезы, в ушах (словно эхо) слышался тот всхлип который он слышал, когда Микеланджело убегал от него. — Ну так как тебе идея? — с интересом заглянув в печальные глаза, спросил парень. Ясный, полный искренности и доброты взгляд смотрел прямо в душу и заставлял её оживать, уже почти сгнившую и мертвую. — Да, — улыбнулся он. — Пойдем. Вечерело. На улицах зажигались фонари, вывески, что так и манили к себе, заставляя хотя бы заглянуть в бар, кафе или магазинчик. Ведя непринужденную беседу и идя спокойным шагом, двое мужчин даже не заметили как прошли несколько кварталов. Трудно было за этим уследить, особенно когда по дороге они купили сэндвичи, потом Маттео взял себе кофе, а Джозефу чай со льдом. Пока они обговорили всевозможные темы и съели все, то уже оказались в центре города, на площади, по середине которой стоял памятник. — В любом случае, обращайся, — горделиво подняв голову вверх, сказал Джозеф. — Как скажешь, — усмехаясь и выбрасывая бумажный стаканчик в мусорку, что стояла в пару шагах от него, ответил Маттео. Как только он обернулся, то его обвили чужие руки и прижались всем телом. На секунду они оба замерли, прислушиваясь к сердцебиению друг друга, дыханию, стараясь уловить любое движение. Руки Маттео были опущены, он поднял глаза к небу, зажмурился и стиснул зубы. Так они стояли где-то минуты три, может даже больше, никто из них не считал время. Наконец глаза опустились и посмотрели на макушку парня, который так и не шелохнулся. — Ты же понимаешь… — Да! Ответ следует раньше чем заканчивается фраза и звучит так остро, что невольно колит в груди. — Просто, — парень поджимает губы и жмурится. — я просто хочу так постоять… — Хорошо, — спустя пару секунд молчания говорит Маттео. Невольно рука сама по себе опускается на чужую макушку и медленно начинает гладить. В ответ же его обнимают ещё крепче. Создается впечатление, что мужчину хотят задушить. — Эй, ты меня так без ребер оставишь. — Ну и пусть! — вот ответ слышится недовольное бурчание. — Пф, — как же это по-детски звучит. Маттео закрывает глаза рукой и поднимает вновь голову вверх. — Я… Я просто хочу чтобы ты мне доверял. — Я и так… — Нет! — лицо, что пряталось в плаще Маттео, поднимается и на мужчину смотрят глаза полные обиды. Мужчина сначала глядел на него с изумлением, потом его взгляд изменился и стал более серьезным. Он вздыхает как только чужая хватка слабеет, и говорит: — Твоя взяла…

***

      — Да, вы совершенно правы, — смеясь и кивая сказал Алфео. Дверь в гостинную в которой сидят четверо мужчин, открывается и входит Маттео. Его выражение лица как и всегда мрачное, спокойное (просто вылитый отец). На нем, белая рубашка, черный галстук, пиджак, выглаженные брюки и лакированные туфли. В руках он держит резиновые перчатки, которые комкает и отдает дворецкому. Слегка склонив голову в приветствии, а затем посмотрев на отца, мужчина говорит: — Разрешите мне, поговорить с отцом наедине. Беседа прекратилась ещё тогда, когда открылась дверь, сейчас же, мужчины просто переглядывались друг между другом, но потом лишь улыбнулись когда Алфео покачав головой встал с места: — Прошу меня простить, я отлучусь всего на пару минут. — Ничего страшного, мы подождем, — кивнул мужчина, который видимо являлся одним из самых почетных и важных гостей. Так как никто больше ничего не добавил, таким образом показывая, что мнение их не столь важно. — Благодарю, — сказал Алфео и как только повернулся спиной, с его лица исчезла улыбка, а черты лица стали грубее. Он был явно недоволен тем, что ему пришлось прерваться. Дверь закрылась и Маттео оказался вместе с отцом в довольно просторной комнате, что являлась по-видимому кабинетом. Все помещение просто пропахло каким-то противным химикатом, из-за чего от непривычки Алфео поморщил нос и готов был закашляться. — Я попросил тебя вести себя подобающе, у меня важные гости… — Ты просил проверить картину, что тебе продали «эти важные гости», — перебил отца Маттео. — Я это и сделал. — И? — все также хмурясь сказал отец подходя к столу на которой лежало то самое произведение искусства. — Это подделка, а они мошенники. — И? — Алфео будто не волновало то, что только что было сказано. — Тебя хотят подставить, — сказал Маттео, но понимал, что это слишком очевидно. — А я не могу подтвердить, что это оригинал. На минуту, в комнате повисло молчание. Отец внимательно изучал картину, предметы на столе с помощью которых была проведена «экспертиза». Затем послышался тяжелый вздох. — Ты скажешь, что это оригинал… — Но… — Молчать! — кулак резко опустился на стол. Маттео сглотнул и рефлекторно, отшатнулся в сторону, но его крепко схватили за предплечье и с силой дернули к себе. — Слушай внимательно щенок, — голос стал ещё злее и грубее, отчего мужчину невольно передернуло. — Ты скажешь, что это оригинал, это раз. Если надо будет её продать, ты её продашь, это два. — Я не… — Заткнись, — ладонь сжала руку с такой силой, что Маттео пришлось стиснуть зубы. — и если тебя посадят, это будет твоим косяком, щенок! Будь ты примерным сыном, я бы похлопотал за тебя, но ты неблагодарный выродок, который не только отвлек меня из-за пустяка, но ещё и смеешь перечить… — Да послушай, меня!.. Маттео даже не договаривает свою мысль как чувствует, что его тянут к столу. Руку кладут на свободное пространство (которого не так много) и не успевает он сообразить, что за этим последует, как на его запястье со всей силы опускается пресс-папье. Кисть пронзает резкая боль и с губ срывается едва слышный болезненный стон, сквозь сжатые вовремя зубы. Невольно поддавшись вперед, мужчина чувствует как к его лицу приближается кулак. Слышится грохот. Маттео падает на пол и рефлекторно опуская руки чтобы не ударится, получает очередной разряд острой боли со стороны правой руки. Перед глазами мерцают белые блики, по щекам невольно текут слезы, единственное, что ему удается уловить, так это громкий голос отца: — Позовите врача, мой сын поранился!

***

Фото! В них всегда хочется запечатлеть лишь счастливые, красивые и радостные воспоминания. Лишь один взгляд на изображение, должен вызывать улыбку и теплые душе эмоции. Маттео снимал всегда только ради этого. Ему хотелось заполнить свою жизнь и жизнь Микеланджело только радостным и прекрасным. Господи, эти три года были незабываемыми! Они были словно счастливый сон. Наполненные нежностью, любовью, смехом и улыбками. Так отчего же? Отчего те фотографии, что всегда вызывали улыбку на лице, теперь так больно бьют под дых?! Он ни разу не осмелился взглянуть в фотоаппарат пока был в доме отца. Не понятно вообще зачем он его вообще с собой взял. Это же ходячее болезненное воспоминание! Хотя… Может это его подсознание и совесть? Которые на пару кричат: «Да очнись ты!». Трясут за воротник и говорят о том, что он идиот и сам оплошал в том, что вовремя ничего не рассказал. Что опять пошел на уступки отца из-за чувства вины перед мамой! Мама… Впервые за несколько лет, Маттео курил. Он так упорно старался бросить. И не только потому, что Майк не очень любил запах табака, а потому что у него уже вошло в привычку снимать стресс и волнение курением. Его жизнь почти наладилась! Он только встал на ноги. Только начал осознавать себя полноценным. Но является в его жизнь вновь этот человек! И рушит воздвигнутый, с таким большим трудом, город. Но он сам виноват! Как он мог вообще думать о том чтобы жить беззаботно и счастливо, пока не выплатил этот чертов долг?! Возможно стоило познакомиться с Микеланджело спустя несколько лет, после того как хотя бы половина была бы возвращена. И тогда было бы полегче! Нет… На самом деле, все куда проще. Он слабак! В этом и таится причина всех бед. «Что было бы, если бы я рассказал все Микеланджело?..» — вопрос на который он никогда не получит ответ, потому что слишком поздно задумался! Но иногда жизнь дает шанс. Шанс — лучше поздно, чем никогда. — Зачем ты пришел? — вместо приветствия, говорит Маттео. — Я, — поняв, что все-таки от разговора не отвертеться, Микеланджело выходит из-за угла и встав в проеме, достает ключ. — пришел отдать тебе это. Голос не дрожит, парень даже не волнуется. Видно, что он спокоен и ему все (будто) безразлично. Отойдя от стола и даже не замечая того, что некоторые фотографии падают на пол, мужчина огибает кровать и встав в шаге от Майка, протягивает руку: — Хорошо. Холодный металл касается теплой ладони и пальцы крепко сжавшись опускаются. — Что с твоей рукой? — Это имеет значение? — вопросом на вопрос, будто догонялки по кругу. Вот только каков будет ответ? Желает ли один из них выйти из этого круга и чего-то добиться, или же уже слишком поздно? — Я понимаю, что никто для тебя, — опустив глаза и не глядя на Маттео, тихо сказал он. — Вот только, как бы я тебя не ненавидел, мне будет важно, что с тобой или любым другим человеком. — Так ты ещё и альтруист? — в голосе не слышится насмешка, даже яда не чувствуется. Отчего Микеланджело поднимает удивленные глаза на Маттео и встречается с болью которую никакая маска уже не может скрыть. И вон, впереди виднеется поворот. Наконец можно выйти из замкнутого круга! Главное сделать правильный шаг… — Да, — говорит Микеланджело почти шепотом. Маттео смотрит в его глаза, затем на губы, затем возвращает взгляд обратно. Они стоят друг напротив друга. Каждый боится сделать шаг первым, потому что это может оттолкнуть (разве нет?). Они просто смотрят друг на друга и пытаются… — Майк? Ты чего так долго?