Молочные реки

Сминая пальцами ярко-жёлтую пилюлю, Донён остановился и на мгновение задумался. Курс скоро должен закончиться, однако результаты не ощущались совсем. Стоило снова сходить к врачу и попросить увеличить дозу или поменять препарат. Донён устал постоянно глотать таблетки, но желание вылечиться и наконец-то снова получать удовольствие от тех вещей, что перестали радовать, было в разы сильнее. Чувство улучшения казалось фантомным, но лечение есть лечение, поэтому, запив водой, Донён проглотил пилюлю, оделся и вышел из своей комнаты. В зале сидел Джэхён, как обычно сгорбившись над ноутбуком, обставленный несколькими кружками из-под чая, потому что лень победила чувство брезгливости. Джэхён наливал в эти же кружки сок, потом молоко, а на дне некоторых красовались комочки, которые когда-то были частями печенья, что отвалились и потерялись в напитке. Он не глядел на Донёна, но знал, что тот уже был полностью готов к выходу и собирался бросить отрешённое «Пока». Между ними чуть больше четырёх метров, но Джэхён чувствовал на себе чужой взгляд, холодный и слегка трусливый. – У меня завтра корпоратив, я буду поздно, – сказал Донён, зная, что Джэхён не любит, когда он не предупреждает о своих планах. Джэхён услышал это и незаметно нахмурился, но жест либо не заметили, либо специально проигнорировали. И у него, и у Донёна было хорошее настроение, поэтому не было никакой нужды что-то предъявлять и портить атмосферу. – Купи молоко, пожалуйста. Закончилось, – Джэхён не отрывал взгляда от ноутбука, но расставил акценты в словах так, что Донён неосознанно вздрогнул. На несколько секунд в комнате поселилась тишина, которую иногда нарушали отрывистые вздохи. Джэхён ощущал в них нотки тревоги, а, оторвавшись от экрана, заметил, как точно попал. Донён молча кивнул на просьбу, обулся и ушёл на работу. Не в его привычке препираться с другом и театрально кривиться, да и работа не могла ждать, пока они разберутся с продовольственными вопросами. Школа никогда не была крепостью для Донёна, однако время в её стенах протекало чрезвычайно быстро, как песок сквозь пальцы, что он даже не успевал восстановиться. Всё равно дома чувствовалось какое-то невидимое напряжение, хотя они с Джэхёном давно дружат и знают странности друг друга. Работа учителя очень тягучая, требовала длительного и терпеливого труда и десятка пачек бумаги. Постоянные технологические карты и поурочные планы, которые надо оформлять по несколько штук каждый день; если планирование на год Донён не без проблем подготовил и сдал, то на ежедневные посиделки за ноутбуком не хватало ни времени, ни сил. Сидеть все выходные за заполнением бумаг казалось безумием и неуважением к своей личной жизни, но молодым специалистам слова просто не давали. В последнее время Донён не мог собраться с мыслями и усидеть на одном месте в течение нескольких часов, поэтому ему пришлось отсрочить планы. Начальству, конечно, эти новости не понравились, но они пошли на уступки. С Донёном в школе здоровался каждый ребёнок, что проходил мимо, никто не прятал взгляд и не кривил лицо. В начальных классах дети ещё не познали тяжесть учёбы, поэтому ненависти к учителям пока просто не существовало. Они наивно смотрели на взрослых и искренне восхищались их работой. Учитель для них был наставником, готовым прибежать на помощь в любую минуту, неприкасаемым идолом и первой любовью. Донён смотрел на детей с теплом в глазах и широкой улыбкой, пообещал себе не убить в них желание учиться и познавать новое. А их подростковые годы пусть останутся на совести преподавателей средней школы. В классе он перечитывал план урока, небрежно набросанный в ежедневнике, и иногда прислушивался к разговорам, что плавно перетекали от одних учеников к другим и сливались в один шум. Донён не мог концентрироваться на детских голосах, пытался заняться работой, но среди общего гула выделялся один разговор между двумя мальчиками. Выделялся не громкостью или эмоциональностью – темой. – Папа так часто бьёт маму, что мне страшно, – делился переживаниями ребёнок, – вдруг папа её убьёт? На лице мамы много синяков, она их замазывает и убегает на работу. – Ты что, это обычное дело в семьях, – успокаивал его другой, – я тоже видел, как мой папа иногда бил маму по лицу, когда она не соглашалась с ним в чём-то. Они оба говорили мне, что в отношениях такое бывает, и не стоит расставаться из-за этого. – Но если будут бить меня, то что мне делать? – Не плачь, ты слышал, что взрослые говорят: «Бьёт – значит любит?» Папа, наверное, переживает, что мама не всегда слушается его, вот и пытается воспитать или что-то подобное. Родители обычно любят друг друга и своих детей, поэтому бьют не со зла. Меня они не отпускают гулять на улицу, потому что боятся, что я потеряюсь или меня кто-то украдёт. Не потому что хотят, чтобы я делал уроки и не отвлекался – они оберегают меня. Типичная ситуация, где муж бьёт жену и не позволяет ей многого. Нередко подобное происходило в, казалось бы, благополучных семьях, где ребёнка растили в заботе и любви. Большинство людей игнорировали такие вещи или, ещё хуже, искали причину тирании, бесстыдно копаясь в жертве. Донён искренне сочувствовал ребёнку за такую нелёгкую судьбу и неоднозначный выбор. Ему было тяжело встать конкретно на одну сторону: его шатало, как плот во время шторма, голова была наполнена предрассудками, отчего смотреть критически на проблему было невозможно. В итоге он пришёл к выводу, что всё-таки дети пока мыслили слишком однобоко. Он не знал всей ситуации, но переживания за чужую ему женщину, страдающую от насилия, никуда не исчезли. Отношения не должны так строиться, но подойти к ученикам и сказать это не давало что-то неосязаемое. Наверное, Донён не был уверен. Наверное, Донён решил не вмешиваться, тем самым всё дальше отдаляясь от образа идола. Хотелось возразить, но желание мгновенно испарялось и заменялось усталостью и равнодушием. Урок проходил очень туго. Донён не мог сосредоточиться на теме и учениках, в голову постоянно лезли совсем не те мысли. Они перекрывали планы, заполняли место в памяти, изначально подготовленное для детских имён, и перенимали всё внимание на себя. Донён не заметил, как уже стоит у доски с мелом в руке, но ничего, кроме даты, на ней нет. Некоторые ученики подали голос, чтобы разбудить в Донёне учителя, и, к счастью, у них получилось. Наверно, средние классы бы просто молча смотрели на залипшего преподавателя или занимались своими делами, но младшие были ещё слишком любознательными и хотели узнавать новое. Поэтому учитель, обычно гладко проводивший занятия, но растерянный сейчас, разочаровывал. Донён не понимал, почему тот разговор перед уроком так его задел. Его никогда не бил любящий человек, не ограничивал в увлечениях или деньгах, не пытался над ним доминировать. Тогда почему ситуация, совершенно не касаемая его лично, так сильно выбила из колеи? Невозможно сказать, что у Донёна сейчас были с кем-то похожие отношения: родители подарили ему счастливое детство, коллеги помогли влиться в коллектив, а друг детства Джэхён шёл с ним рука об руку во взрослой жизни. Пусть теперь их общение стало более тяжёлым и даже иногда между ними атмосфера накалялась до такой степени, что они, будучи захлёстнутыми эмоциями, не узнавали друг друга, но это было терпимо. Противный скрип – и кусочек мела в руках разломился на две неравные части. Упоминание Джэхёна даже в мыслях дало слишком сильное отражение на реальности. Донён не мог вернуться к работе, подсознание блокировало всё лишнее и просило обратить внимание на проблему. На чужую. Донён не любил рефлексировать, не любил проводить ассоциации и решать загадки, поэтому ему пришлось приложить все усилия, чтобы заставить себя выкинуть разговор о чужих семьях из головы и заняться тем, за что платили. Они впервые познакомились, когда были маленькими детьми. Мать Донёна не могла бежать с работы прямо в школу и забрать его, поэтому домой он все начальные классы ходил с Джэхёном. Обстоятельства обязывали, а потому спустя каких-то две недели они знали друг о друге всё, чем могли увлекаться дети в их возрасте. У мамы Донёна было спокойно на душе, она совсем не переживала за сына, потому что видела, каким заботливым оказался Джэхён. Они часто играли только вдвоём и не пускали в свой дуэт других детей. Точнее, Джэхён не пускал. Донён был не против общения с одноклассниками или соседскими детьми, но друг вечно убеждал его, что в больших коллективах очень слабая связь между людьми. Что сейчас они максимально близки, но с появлением других толстый канат дружбы распадётся на множество тоненьких нитей, разорвать которые потом не составит труда. Пока канат Донёна каждой ниточкой, каждым волокном принадлежал Джэхёну, что показывало самые близкие отношения. Джэхён всегда был лидером в их дружбе. Донён никогда не чувствовал себя в чём-то ущемлённым, его вполне устраивало, что именно Джэхён решал, где они будут гулять и что купят после школы. Роль ведомого казалась очень удобной: плывёшь по течению и выполняешь чужие просьбы. Казалось бы, что может быть легче? Вот и Донён, ослеплённый прекрасным лидерством Джэхёна, решил слушаться его во всём, даже тогда, когда просьба была невыполнимой или не совпадала с принципами. В какой-то момент Донён понял, что потерялся. Потерял себя, пока пытался подстроиться под очередную идею Джэхёна, но не хотел выходить из зоны комфорта. В итоге это привело к тому, что они сильно поругались, а почвой конфликта стало желание и быть собой, и ничего не решать. Долго дуться не мог ни один, ни другой, поэтому даже сейчас, когда они оба были взрослыми людьми и работали, были в крепких, но сложных отношениях, иногда вспоминали, как быстро помирились и какой глупой была ссора. Донён работал учителем в начальных классах. Честно говоря, у него никогда не было в мечтах учить детей, но судьба распорядилась иначе. Сейчас его почти всё устраивало, за исключением зарплаты. Донён, конечно, понимал, что молодым специалистам не платили столько же, сколько матёрым работникам, однако в его мыслях было, что денег должно хватать элементарно на еду и коммунальные услуги. А в реальности получилось, что нужно копить и жестко ограничивать себя во всём, в чём можно. Удивительно, что такая благородная профессия, как учитель, в буквальном смысле ценилась плохо. Донён долго не мог разобраться в себе и смириться с тем, что это всё – неблагодарный труд. Горы бумаг, что сбросили на него за первый год для заполнения, технологические карты, схожие один в один с разницей только в графе «Дата», и ноль времени для себя. Домой он возвращался выжатым и поникнутым, в очередной раз задумываясь, надо ли ему это всё. Стоило ли такое мучение хоть и малых, но денег? Донён думал, что он умрёт в таком темпе от голода и холода, потому что его выгонят за неуплату на улицу. Однако всё оказалось чуть ярче, чем было. Джэхён писал книги. Так уж получилось, что благодаря хорошему пиару и упорству ему удалось пропихнуть свою рукопись одному издательству. Не первому в Сеуле, но для начала неплохо. Дебютный роман продался тиражом почти в сто двадцать тысяч книг, что Джэхёну показалось успехом. Он сразу же начал следующую работу, и спустя год на свет появилась вторая работа, которая моментально стала хитом. Не сказать, что Джэхён был новым Ким Донином, однако людям нравились книги, написанные простым и понятным языком. Им не нужна была философская проза – только лёгкое чтиво на вечер, с чем работы Джэхёна прекрасно справлялись. Конечно, добиться признания с такими книгами почти невозможно, но ему и не надо было это. Главное, что писательство приносило столько денег, что в сторонней работе не было нужды. Именно Джэхён предложил Донёну переехать вместе с ним в Сеул и жить в одной квартире. Ему эта идея казалась максимально выгодной для обоих, ведь плата за съёмную квартиру делилась на двоих. Тогда ещё и Донён думал, что он вполне в силах соседствовать не просто со знакомым, а с другом детства, поэтому моментально согласился. К тому же Сеул был намного перспективнее крошечного Янджу. Работа нашлась довольно быстро и для одного, и для другого. Донён долго привыкал к большому городу, знал мало мест и в основном полагался на Джэхёна, который уже успел узнать Сеул, когда постоянно приезжал в него и бегал по издательствам. Он не желал исследовать каждый уголок, каждый район – ему было достаточно знать, где вкусно готовили и где подешевле одежда. Они жили почти без конфликтов. Донён не знал иного маршрута, кроме как от дома до школы и назад, и ему этого хватало. Он не приходил поздно, чем не нервировал Джэхёна, постоянно сидящего за компьютером. Иногда муза покидала его, и он буквально выдавливал из себя слова. В такие дни Джэхён был особенно раздражённым и даже злым, срывался на возвращавшегося с работы Донёна и винил его в непонимании, когда тот лез с вопросами. Поэтому со временем Донён решил игнорировать Джэхёна, пока тот работал, и ограничивался прощанием утром и приветствием вечером. Так и протекали их рабочие дни. А упущенное общение они навёрстывали на выходных, подводя итоги недели и делясь успехами на работе. Вот и сейчас Донён ехал домой, по дороге заскочив в супермаркет и купив еды на следующую неделю. Он не ел много: аппетит покинул его ещё во времена учёбы в университете. Однако Джэхён был заметно крупнее его и нуждался в больших порциях, тем более постоянная умственная работа утомляла его сильнее любой физической. Но, по неизвестным причинам, в продуктовый он почти никогда не ходил, сбросив обязанность следить за пустотой холодильника на Донёна. И получалось, что Донён, плохо питавшийся, тратил время ещё и на магазины после работы, чтобы купить Джэхёну поесть. Он прошёл в зал, тихо поздоровался с другом, что не отрывал глаз от монитора, и спрятался в своей комнате. В ней Донён чувствовал себя в безопасности. С самого начала соседства они договорились, что будут уважать чужое пространство и не заходить в личные комнаты без разрешения. Джэхён обычно проводил время в зале и в комнату уходил только спать, а вот Донён любил спрятаться в своей и изредка вылезать на свет. Он работал в комнате, отдыхал в ней и даже одевался. Джэхён всегда видел, как старший уже был одет в пальто перед выходом и никогда не оставлял его в шкафу в прихожей. Одиночество успокаивало. Какими бы близкими друзьями они ни были, Донён чувствовал давление со стороны Джэхёна, но не понимал, откуда оно шло. Джэхён не провоцировал его, не давил и ультиматумов никаких не ставил. Это сам Донён, возможно, увидел то, чего нет, и накрутил себя по поводу опозданий, потому что несколько раз получил замечания, сказанные вскользь. Его разум обыграл его, поэтому очередной вечер он провёл в компании ноутбука, пытаясь написать уже просроченные поурочные планы. В абсолютной тишине, лишь иногда в зале были слышны тихие шаги и шёпот. А Джэхёна такая тишина не устраивала. Он не для того попросил друга разделить с ним квартиру, чтобы они сторонились друг друга и перекидывались всего лишь парой слов за весь день. Ему хотелось поговорить, но, видимо, Донён испугался его криков, произошедших на эмоциях и усталости, сделал для себя выводы и решил игнорировать. И ладно, если бы они не разговаривали в будние дни, но Донён со временем перестал общаться с ним даже на выходных. Они молча ели вместе, создавая между ними максимально неловкую атмосферу, и разбегались по углам, хотя Джэхён так хотел общения. Он нуждался в разрядке и разговорах на отвлечённую тему. Донён перестал говорить о своей работе, о коллегах и детях. Однажды Джэхён попросил его хотя бы предупреждать о том, опоздает ли он сегодня или куда-то пойдёт после работы, так Донён воспринял это в штыки и постоянно отчитывался о возможной задержке или корпоративе. Джэхёну хотелось, чтобы ему уделяли внимание. Он помнил, как в детстве Донён, даже являясь старшим, ходил за ним по пятам и слушался абсолютно во всём. Он не мог без него элементарно спросить что-то у учителя или подойти к детям из параллельного класса, и это искренне радовало Джэхёна. Он чувствовал себя центральной фигурой в жизни друга и открыто об этом тыкал остальным. И когда другие, не достойные дружбы с ним и Донёном, говорили последнему, что его водят за нос, Джэхён лишь крутил пальцем у виска, обзывал и шептал, что им завидуют. Завидуют такой крепкой дружбе, в которой, как и у других, был ведущий и ведомый, но Донён не против следовать за кем-то. Это заставляло Джэхёна широко улыбаться и хвалить Донёна за преданность, он обещал, что дружба их будет вечной. Но совсем не такие эмоции были у Джэхёна сейчас, когда он, вернувшись с улицы и снова сев за ноутбук, смотрел на часы и вспомнил, что у Донёна сегодня корпоратив и он вернётся поздно. Это злило по неизвестной причине. Возможно, это была ревность к коллегам, о которых Джэхён знал только имена, но мысли о том, что его друг в это время гулял в каком-то ресторане и общался с ними, среди которых могли быть незамужние молодые женщины, въелись в голову, и никакой музыкой, никакой работой их не перекроешь. В одной песне говорилось, что «когда момент перекрывают, он испаряется», но такие яркие моменты не под силу даже Джэхёну, умельцу фантазировать и держать в голове больше одной мысли за раз. «Хён сегодня придёт после двенадцати. Не ложись спать, дождись его и расспроси про встречу», – такая бумажка была наклеена на углу монитора, и её яркий оранжевый цвет раздражал Джэхёна. Он постарался сосредоточиться на книге, но не мог выдавить ни слова: текст получался ужасно косноязычным и пестрел канцеляризмами, отчего его пришлось удалять и придумывать заново. Настроение подскочило, когда по квартире пронёсся звук поворачивающегося ключа в скважине, но потом резко упало. Джэхён сидел с широко открытыми глазами и старался не раскрыть от удивления рот, когда в зале появился Донён, но не один, а с каким-то крупным и накачанным мужчиной, что крепко держал его за плечи. Они прижимались друг к другу, и Донён почувствовал на себе осуждающий взгляд, встретился глазами с Джэхёном, виновато посмотрел на него и молча повёл мужчину в свою комнату, заперев её на замок. Он даже не обратил внимание, как Джэхён показательно надел беспроводные наушники и включил на смартфоне случайную песню, выкрутив громкость на максимум, от чего чуть не лопнули барабанные перепонки, но театральность Джэхёну в этот момент показалась важнее. Он понял, что чувствовал скорее не удивление, а злость.