Молочные реки

Ситуация со случайным мужчиной, появившимся на пороге их квартиры вместе с Донёном, выбила Джэхёна из колеи. Квартира, хоть и не собственная, была домом, где можно спрятаться и забыться, отгородиться от внешнего мира. Джэхён писал работы именно здесь, потому что такая атмосфера не давила и под рукой всегда была еда. И ещё Донён. Несмотря на то, что их общение сокращалось с каждым днём, он в итоге всё равно возвращался и мелькал перед глазами. Но рад он был только ему одному. Джэхён не принимал гостей, тем более незваных. Он сам не приводил абсолютно никого, потому что уважал Донёна, хотя время от времени возникало желание вызвать какую-нибудь проститутку и расслабиться. Он понимал, что другу могут быть неприятны его развлечения с кем-то, они отвлекали от работы и смущали. И надеялся, что Донён тоже уважает его и налаживает личную жизнь в пределах любовных мотелей (хотя мысли об этом вызывали мурашки). Однако вчерашний гость, мускулистый и загорелый, одним своим появлением показал, что плевать хотел Донён на уважение. Это был первый раз, когда Джэхён увидел кого-то чужого в квартире, и надеялся, что последний. Нет, он бы понял, если бы друг привёл милую девушку, но не парня, вдвое шире и, возможно, старше. Это казалось более отвратительным зрелищем и заставляло голову кипеть от злости. Джэхён на секунду подумал, что заревновал, но сразу же отбросил эту мысль. Донён никогда не показывал, что интересовался мужчинами в романтическом плане, хотя и с девушками у него гладко не было. Когда они стали подростками, он ни с кем не встречался, только следовал за Джэхёном и иногда поглядывал на других. Он взглядом просил у него разрешения, но в ответ получал лишь ласковую улыбку и слова о том, что в отношениях нет нужды. «Хён, тебе мало меня? Я так стараюсь, чтобы ты чувствовал себя максимально комфортно», – Джэхён твердил каждый раз одно и то же, и Донён не находил, что ответить. Из его детских воспоминаний младший всегда брал на себя роль лидера и целиком управлял его жизнью, даже личной. С первой встречи в начальной школе, с первого взгляда, Донён чувствовал, что его подминали под себя, но из-за юного возраста не мог этого понять. С каждым годом он всё сильнее ощущал давление со стороны Джэхёна, но тот постоянно находил оправдание своим действиям и успокаивал. Или только создавал иллюзию. Иногда Донёну казалось, что он накручивает себя и ошибается. Что Джэхён действительно отгораживает его от плохих знакомств и желает лучшего. Полная каша в голове не позволяла думать трезво и отделить белое от чёрного, отчего Донён потихоньку сходил с ума и не мог понять, как относиться к такому обращению. Он не вещь, не чья-то собственность, а человек со своими желаниями, поэтому хотелось самому распоряжаться собственной жизнью, однако сказать это Джэхёну было ужасно страшно. Он никогда не давил на него, но страх того, что Джэхён, возможно, вполне способен его ударить, тормозил. Донён не особо отставал в росте, но по силам настолько уступал, что его могли толкнуть даже дети намного младше. Донён жил так, как этого хотел Джэхён, и ничего не мог поделать. Любая попытка самостоятельности заканчивалась протяжным и милым «Хён» и взглядом, за которым таились собственнические желания. Джэхён не говорил напрямую – лишь ненавязчиво показывал, если позволяла ситуация. Это и пугало больше всего: легче сразу понять, что тебя ограничивают и контролируют, чем надеяться, что твой больной мозг выдумал эти фантазии, и в реальности Джэхён на самом деле заботливый друг. Когда они вступили во взрослую жизнь, Донён начал бояться смотреть ему в глаза. Он чувствовал доминантность в одном только взгляде, отчего всё сильнее подкашивались колени. Хотелось убежать и никогда больше не встречаться, но Джэхён искусно, по кирпичику, разрушал крепость вокруг Донёна все юные годы, по-максимуму привязал к себе, и теперь у него и страх пойти против, и зависимость. Он не представлял, как бы жил в Сеуле один, чувствовал себя жалким и беспомощным. Искал в сожительстве с другом плюсы и минусы, но в итоге пришёл к тому, что оно стало не выбором, а нуждой. Джэхён обожал контролировать, поэтому, когда Донён согласился на то, чтобы делить одну квартиру, он облизывал губы от предвкушения. У него не было дурных мыслей на подсознании – просто радость, что взрослая жизнь будет несильно отличаться от детства. Чисто инфантильное желание, но самое искреннее. Пальцы на ногах поджимались от удовольствия, от каждого дня, проведённого с Донёном. Он видел во снах, как живёт вместе с ним, копит деньги и планирует их совместную поездку за границу. Конечно, их так хотелось воплотить наяву, но Донён стал настолько закрытым, что атмосфера между ними была более напряжённой только в школе, когда они впервые сильно поругались. Мужчина, что пришёл вместе с Донёном, казался мировым злом в глазах Джэхёна. Именно он стал той отправной точкой, когда кровь начала кипеть от злости, а глаза смотрели так пристально, что готовы были прожечь насквозь. Джэхёна душила ревность, которую он не хотел признавать. Она была всегда, но с наступлением во взрослую жизнь проявлялась чаще и ярче. Донён же полностью игнорировал косые поглядывания и голос с нотками раздражения. Джэхён окончательно взорвался и решил для себя одно: он обязательно напомнит Донёну, кто устанавливает правила в общей квартире, в финансовых вопросах и в отношениях. Его друг, дорогой друг детства, требовал воспитания; его, как котёнка, надо ткнуть лицом в собственные испражнения и сказать, что так делать неправильно. Джэхён укажет на того неизвестного мужчину и на пальцах объяснит, что не желает больше его видеть. Если бы он знал, что именно такое незаметное воспитание и стало причиной того, что Донён начал посещать врача. На первых курсах университета он уже пил антидепрессанты. Ещё тогда, на старте, всё было не настолько печально и тяжело, поэтому ему выписали несильные лекарства с коротким курсом лечения. Донён перенёс их на ура, посчитал, что восстановился, и продолжил жить дальше, всё так же близко общаясь с Джэхёном. Он не думал, откуда вообще вылезли признаки депрессии, не хотел искать причину или подозревать в этом друга. Донён просто вычеркнул из своей жизни период, когда он пил одну маленькую таблетку каждый день. Он особо не напрягал его, был довольно короткий и плохо запоминающийся, поэтому Донён с трудом мог вспомнить название препарата. А потом стало хуже. После окончания университета депрессивное настроение захлестнуло новой волной, пришло оттуда, откуда его не ждали. Донён поначалу не хотел себя накручивать и своё подавленное самочувствие спихивал на нежелание менять темп жизни, закрывал глаза на постоянную тоску и её осознание. Всё было хорошо: они с Джэхёном жили в Сеуле, планируя найти здесь работу. Сеул – быстрый город, поэтому на первых этапах было очень тяжело подстраиваться под ритм столичных. Настолько, что Донён не заметил, как начал разочаровываться в себе и своих мечтах. Ему постоянно отказывали, из-за чего он считал, что недостаточно умён или способен. С каждым новым звонком, наполненным сожалеющим голосом, уверенность испарялась всё быстрее и быстрее. Именно тогда Донён решил снова посетить врача, и ужасно разочаровался после. Ему снова диагностировали депрессию, но на этот раз намного сильнее, и выписали антидепрессанты, отличные от прошлых. И только тогда, когда пачки с разными названиями постоянно сменяли друг друга, а кошелёк становился всё тоньше, до Донёна дошло, что непоследнюю роль в его состоянии играл и Джэхён. И если раньше он упорно игнорировал факт того, что он на него воздействовал несколько иначе, чем как обычно общаются друзья, то с осознанием пришёл страх. Страх того, что Джэхён способен на манипуляцию и шантаж, если узнает. Очень легко управлять неуравновешенным человеком, а когда он живёт с тобой в одной квартире, то соблазн слишком велик. Донён редко показывался тому на глаза, пытаясь слиться с интерьером и надеясь, что его не будут донимать просто так. Он смотрел на взрослого Джэхёна, но видел всё ещё юношу, чересчур активного и шумного, но такого заботливого, из-за чего опять поймал себя на мысли, что ничего с детства не изменилось. Как и раньше, так и сейчас Донён в очередной раз по-максимуму прогибался под Джэхёна, лишь бы тому было комфортно, что разочаровывало. Почему он всегда пытался под него подстроиться? Потому что слабый? Потому что зависимый? Потому что не хотел ничего решать? Ответы уже не получить, их истоки остались далеко в юности, но узнать причину такого же поведения сейчас было вполне возможно. Только Донён не знал, где его искать. Или боялся проявить инициативу. У него до сих пор перед глазами появлялся тот взгляд, который Джэхён бросил на него, когда он привёл в квартиру мужчину. Это не был незнакомец, а коллега, с которым они разговорились на корпоративе. Донён поймал взгляд, полный злости и непонимания, но мог только жалко посмотреть в ответ. Он чувствовал, как Джэхён давил на него, показывал, что не желает видеть постороннего в квартире, но ничего не говорил. Лишь взял наушники и заткнул ими уши, чтобы не мешали лишние звуки. А после, в этот же вечер, даже ничего не спросил, словно ему не интересно. Он не хотел разбираться в причинах, почему Донён так резко решил разнообразить свою половую жизнь, просто игнорировал этот эпизод, чем злил Донёна. Он боялся, что Джэхён неправильно поймет, потому что у него была весомая причина согласиться на это. Боялся, что назовёт распутным и легкомысленным. Донён устал жить под постоянным напряжением. С возрастом это ощущалось всё сильнее, но сейчас, когда они молчали весь вечер после ухода коллеги, он не хотел даже выходить в туалет. Максимально пытался не попадаться на глаза, и пока это получалось. Они сидели в разных комнатах и думали о совершенно противоположных вещах. Каждый видел проблемы в другом, но полностью игнорировал собственные несовершенства. Джэхён считал правильным подмять под себя друга в надежде, что прежняя дружба вернётся. Донён искал освобождение хотя бы во взрослой жизни, держа во рту пилюлю с кломипрамином.