Ледоктябрь

      Виктор стоит на мосту. Ветер бьет в лицо, треплет, путает платиновые волосы. Еще и солнце восходит — лучи бьют прямо в глаза. Никифоров недовольно щурится, но принципиально не отворачивается.       Утренний свет освещает лицо фигуриста — уголки губ чуть приподняты, глаза сощурены. Виктор улыбается своим мыслям, наблюдая за восходом солнца, а еще — ожидая своего жениха.        «Как же я счастлив».       Давно такие мысли не приходили в голову Никифорову. Наверное, около года. Или два? А впрочем, какая разница? Главное, что сейчас все хорошо.       И все благодаря Юри Кацуки. Такому милому, стеснительному парню, который, заставив ждать дольше, чем Аэрофлот, принес с собой смысл жизни. Словно свежий ветер, ворвался в жизнь Виктора и вскружил голову, растормошил, заставил словно очнуться ото сна. Хотя скорее все происходящее сейчас похоже на сон. Разве реальность может быть… такой? Раньше, в жизни «до», Виктор непременно ответил бы, что нет, не бывает такой любви, чтобы она стала центром жизни, смыслом, заполнила каждый ее уголок, и чтобы была долгой и крепкой. Не бывает, сказал бы он.       Но сейчас Никифоров на собственном примере осознает, что бывает.       Виктор вытягивает левую руку перед собой, подставляя ее солнцу, и золото на безымянном пальце вспыхивает ярким светом в его лучах. В Японии обручальные кольца принято носить на левой руке, а не на правой, как в России. Виктор и не против — какая разница, на какой руке носить? Да хоть на носу. Главное — счастье, и оно есть. И когда Никифоров смотрит на золотой ободок, он понимает, что счастлив. Сердце делает четверной флип, в носу щиплет и в горле ком… От счастья, наверное.       Никифоров где-то читал, что кольцо надевалось на безымянный палец потому, что считалось, что только от него протягивалась жила, соединяющая палец и сердце. И это кольцо — символ бесконечности и нерушимости союза.       Знак того, что Юри Кацуки навсегда останется в его сердце.       — Виктор!       Фигурист оборачивается.       — Юри!       Он вытягивает левую руку навстречу бегущему к нему Кацуки, и Юри, весело смеясь, протягивает свою. Пальцы сплетаются, а на безымянных пальцах ярким светом в лучах утреннего Солнца вспыхивает золото.        «Как же я счастлив».