Кошмары на улицах Гусу

Сидел Лань Хуань тихонечко в своей цзинши и медитировал. Рядом с ним горела ароматная курительная палочка, благодаря которой в помещении пахло лавандой. Это был один из любимых ароматов Первого Молодого Господина Ланя. Ощущая своими рецепторами этот приятный запах, он мог расслабиться и максимально погрузиться в себя, дабы поддержать или восстановить духовные силы. Правда долго его медитация не продлилась. Дверь медленно раскрылась, пропуская вовнутрь человека, который был одет во всё фиолетовое. Эх, любовь зла, как говориться, полюбишь и Цзян Чена. И, вот ещё какой парадокс вышел: у Синченя запах лаванды любимый, а ещё и этот тип, цвет одеяния которого был цвета этого цветка. – Милый? – тут же позвал он Первого Нефрита и сел перед ним на пол. – А почему ты мне так редко говоришь, что я красивый? О-о-ох, блин! Началось в колхозе утро. И с чего вообще? Ничто ж не предвещало беды! Да и от своего мужчины Господин Цзян всегда внимание получал с избытком. Лань Хуань быстро заморгал. О повторном погружении в состояние медитации не могло быть и речи. Человек напротив точно не даст побыть ему наедине с собой. Да ещё и какие-то тут глупые вопросы пошли. – Я что, по-твоему, не красивый? – Я вчера тебе об этом говорил. – тихо ответил Молодой Господин. – В смысле ты вчера мне об этом говорил?! – Цзян Чен уже стал переходить на ультразвук, а это означало, что он начинал беситься. – Я тебе хуй тоже вчера сосал и что, сегодня можно, типа, не сосать? Может быть, вообще на полгода об этой теме забудем? Сичень смотрел на это фиолетовое чудо, желая хоть если уж не слово, то хотя бы какой-нибудь звук вставить в этот монолог, чтоб он хоть немного стал напоминать диалог. – Ну, скажи, что я красивый! Смотри, я макияжик новый сделал, причёсычку. – мужчина встал на ноги и начал вертеться в разные стороны, демонстрируя обновки. – Тебе нравится? – … – В смысле ты ничего в этом не понимаешь и не видишь разницы? – опять в голосе Главы Клана Цзян промелькнули нотки визга. – Я для кого стараюсь вообще? Какая чёрная неблагодарность! Первый Нефрит опешил. Его тут опять вычитывают, а права слова никто не даёт. – А ты вот сейчас вспомни кто тебе в субботу с утра рюмочку «Улыбки Императора» то приносит на опохмел? Больше не принесу! – … – Ну, скажи, что я красивый! – Ты красивый. – кивнул Лань Синчень и ведь это была чистейшая правда. – В смысле ты сказал просто «красивый»?! – опять визг. – Ты чё, других прилагательных, что ли, не знаешь? Или у тебя бабки за это отнимаются? Скажи, что я восхитительный, обворожительный, очаровательный, самый красивый, самый сексуальный, лучший мальчик, бомба! Ахуевший от всей своей жизни и сникший от страшной участи Первый молодой господин, заикаясь, но всё же повторил сказанное Цзян Ченом. – Вот, знаешь что?! Вот ты сказал это без чувств! Ты сказал это просто потому, что я тебя попросил, чтобы я от тебя отъебался! Вот бесится это создание, злится, а на глазах у него навернулись слёзы. Лицо покраснело, опухло, ручки трясутся – жалко же живую человеченку. – Ты что, меня больше не любишь? У тебя что, другой? – у него от своих же мыслей и слов глаза на лоб поползли. – Да? – кулаки сжались, а ещё Цзыдянь начала нервничать вместе с хозяином, а это опасно. – И как её зовут, блять? Как, скажите, как после такого не захотеть сжать шейку этой неврастенички?! Какое терпение вообще должно быть у партнёра по супружеской жизни человека, мозг которого выдаёт такие вещи?! Железное! А то и крепче. И ведь подобные истерики эти стены слышат постоянно. И даже непонятно, что страшнее: такие вот ссоры в форме монолога или же безумные идеи Цзян Чена о разнообразии их с Сиченем половой жизни.