ветер уносит далеко.

      Такие, как он появлялись нечасто. Мельком, смазанным изображением на пленочном фотоаппарате.       Оставляя после близости лишь странный, еле уловимый аромат. Запах, который въедается в кожу ладоней, плотно обосновываясь в мелких углублениях пор, а в особенности ощущается вдоль линии жизни. Из-за этого я и не любил пожимать руки, делиться с кем-то мне было не свойственно. Но в этот раз все было по-другому, кажется даже по-настоящему.       Он лежал в задымленной, отделанной грязно-голубым кафелем комнате. Как в последнюю, нашу, общую ломку. Молчаливый и отстраненный.       Пространство казалось чем-то сюрреалистическим. Болезненно голубые стены давили и не давали полноценно вздохнуть, так же и давит небо на грешные души, которые заведомо определены в ад. Что ж поделать обеднение ценностей.       Надо бы сказать четырёхкрылым херувимам, чтобы перепроверили и переписали заповеди. В сегодняшних реалиях, некогда запретные вещи приобрели характер бытовухи. Нельзя же ссылать на вечные пытки, только из-за своего распорядка дня? Ведь так?       На окне уныло желтел цветок, как будто тосковал по воле. Только он и вносит краски в настолько безобразное пространство.       А Яша, как этот цветок неподходящий, для столь совершенно серого и унылого места. Никуда не вписывающийся, не от мира сего. Он должен дарить обворожительные улыбки где-нибудь в ночном клубе, невпопад смеяться над глупыми шутками или припадочно отыгрывать концерт. Но нет, он находится здесь, в душной комнате со мной.       Расслабленная поза, прикрытые глаза. Все веяло спокойствием. Казалось, он олицетворяет тишину.       В комнате стало душно.       Из крана частотой в три секунды падала капля.       Кап.       Раз-два.       Кап.       Раз-два.       Кап…              и так до бесконечности. До пугающей и бескрайней пустоты.       Смотря на спутанные рыжие волосы, бледную при лунном свете кожу, на которой рассыпалось созвездие веснушек, я невольно улыбаюсь.       В девятнадцатом веке, оказался бы в костре и превратился в горстку пепла. Сгорел за красоту и неудачную комбинацию генов. "Не может человек быть настолько красивый" - невольно мелькает в мыслях.             Я тянусь закурить. Он никогда не подаст зажигалку, наверное, все ещё не привык к нашим отношениям. Для меня же, каждый раз как в первый, я еще не определился, что мне нужнее завязаться или наоборот развязаться.       В комнате и так дымно, но я ничего не могу с собой поделать. На нервах можно играть смычком.       Чиркнула зажигалка, отыгрывая рыжим зайчиком на плече. Вместе с первой затяжкой, затуманивается разум. Заволакивается горьким никотином. Кажется, что он отвечает на все мои вопросы, хотя рот остаётся недвижим, а взгляд, как и прежде, устремлён в пол.       Это и распаляет меня.       Табак летит на пол.       Донельзя кроткий и покорный, он разжигает страсть внутри меня, наверное, так до конца и, не осознавая, что своей холодностью и отречённостью, доводит меня до белого каления.       Я отчаянным жестом хватаю его за руку, его крохотная рука идеально легла в мою. "Какая же холодная" - мелькает в подсознании.       Поцелуй вышел неловкий, как будто первый. По подростковому чистый, непорочный. Хотя, наша любовь и есть олицетворение порока.       Тем временем я распалился все больше. Он же оставался безгласным и неподвижным.       Мне хватило пару рваных движений, чтобы кончить. Почти по-позорному вскрикнув, но тут же, зажав рот ладонью.       Его рука безвольно упала обратно.       В окно морга постучали.