Мой золотой голос

До окончания контракта десять дней, а тут вдруг, ни с того, ни с сего - фотосессия. Зачем она, кому это надо? Вопросы повисли в воздухе, потому что Мао так и не решился задать их вслух. Чем меньше оставалось времени для совместной работы, тем молчаливее он становился, проживал каждый день, как последний, отгоняя от себя мысли о скором прощании с Дайске, навсегда. Думать об этом было невыносимо, словно вместе с контрактом должна была закончиться и сама его жизнь. Два часа съемок длились вечность. И почему все эти люди так неотступно и внимательно на них смотрят? Должно быть, восхищаются Дайске, он сегодня красив и изящен, как никогда, черный цвет ему очень идет. Впрочем, Дайске идет любой цвет, и любая прическа, но все же, кто придумал такую концепцию одежды? Если бы спросили мнение Мао, он все поменял бы в точности наоборот: себя одел в черное, а Дая – в белое, ибо светлое начало, ангел во плоти именно он. Работа давалась нелегко, но фотограф вроде бы доволен, как-то не слишком верится в это, и по простой логике должны быть сплошные срывы и неудачи - Мао чувствовал, что плохо справляется с ролью, близость Дая отвлекала и делала его неуверенным, губы дрожали, и дыхание было слишком далеко до нормального. «Сколько же времени снимают звезд? Только бы выдержать, не споткнуться и не грохнуться в обморок, как нервной влюбленной барышне». Эти красивые глаза, так близко. Они долго еще будут сниться… потом, когда он снова останется один, и ничего с этим не поделаешь. Зачем он так делает, зачем мучает его прикосновениями? Хотелось опустить ресницы, застыть восковой статуей, и стоять так вечно, чувствуя виском тепло его гладкой щеки. «Дай, я люблю тебя, слышишь? Я буду тосковать по тебе, каждую минуту своего вечного одиночества, каждую минуту, каждый миг, до конца жизни». Еще десять дней, и все закончится. Зачем зря мучить себя глупыми фантазиями, надо достойно доиграть до конца свой образ, так что улыбайся, Мао, фотограф снимает, а зрители смотрят. Это просто спектакль, в котором у тебя счастливая роль успешного певца, баловня судьбы, партнера и коллеги блистательного Ватанабе Дайске. Ты не первый и не последний, кому довелось безответно полюбить сценического коллегу, и кому пришлось тщательно скрывать такую любовь, чтобы не стать посмешищем в глазах окружающих. *** То, что случилось потом в гримерке, повергло Мао в оглушающий шок. Он замер, застыл, даже дышать перестал, боясь поверить, что все это происходит с ним. Ох, как же приятно, ошеломительно, сверхъестественно приятно ощущать его губы в таком чувствительном и совсем неподходящем для поцелуев месте! Это сон, эротическая фантазия, с ним не могло случиться такого чуда! Но теплые ладони наяву продолжали ласково сжимать его бедра, а губы снова и снова нежно прикасались к коже. Зачем он это делает? Разве ему приятно трогать и целовать его ТАМ? «Конечно, я принимал утром душ, но с тех пор прошло уже полдня, и я немного вспотел в этом белом костюме, и поволновался изрядно…» - Ватанабе-сан, что вы делаете? – еле смог прошептать он, чувствуя, что сейчас просто расплавится от безумного наслаждения, распадется на атомы и исчезнет навсегда. – Разве один человек целует другого в таком месте? Разве вам… (не противно ТАК прикасаться ко мне?) – этого он сказать не успел, а разорванная фраза оказалась последней, потому что после этого началось такое, что полностью лишило его дара речи. Сводящий с ума шепот Дая, его неожиданное признание в любви, а потом… потом он сел сзади Мао на стульчик, прижал к себе и в мире не осталось ничего, кроме горячих рук и губ, ласкающих так нежно и бережно, что парень забыл, где он вообще находится, и что это за безумие такое. Дай что-то говорил, спрашивал, хорошо ли ему, но он не мог ответить, и только тихонько постанывал от переполнявших его невероятных ощущений. «Конечно же мне хорошо, мне никогда еще не было так хорошо, и навряд ли когда-то будет, и пусть слова о любви неправда, это совсем неважно, и пусть за этими обалденными нежностями последует привычная боль, я вытерплю ее, и отдам тебе все, что ты пожелаешь взять. И пусть ты просто ненадолго запал на мое костлявое тело, пусть быстро забудешь и никогда не вспомнишь меня - мне все равно, потому что я люблю тебя, и хочу быть твоим, хотя бы сегодня…» Весь этот бред мелькал у него в голове подспудно, пока Дай гладил и ласкал его, целуя чувствительные местечки на груди и шее, запутывая пальцы в густых волосах, возбуждающе покусывая мочку уха. «А я совсем не импотент! – внизу живота давно щемило и сладко ныло, и Мао наконец решился бросить быстрый взгляд на свое тело. – Стоило Даю лишь коснуться меня, и я почувствовал желание физической близости. И что же теперь? Что делать дальше?» А дальше ему захотелось тоже обнять Дайске и сделать ему что-то приятное. Пальцы наткнулись на гладкую ткань пиджака, недоуменно замерли и остановились. Одежда мешала почувствовать Дая, и Мао нерешительно дернул несколько раз, не решаясь высказать вслух желание избавиться от досадной помехи. Дай понял, мгновенно среагировал, и через секунду юный любовник получил то, чего так отчаянно жаждал, трепетно прижавшись к обнаженному горячему телу, неумело трогая ладонями спину и плечи, тихонько подрагивая от волнения и уже не скрывая охватившего его возбуждения. Похоже, Дайске был взволнован не меньше, он хрипло и тяжело дышал, не прекращая ласковых движений своих рук. Уложив голову парня себе на плечо, он доводил его почти до обморока нескончаемыми поцелуями, ни на миг не отпуская и не давая передышки. Они стонали уже оба, охваченные чувственным экстазом, медленно и ритмично терлись друг о друга напряженными сосками и желая большего. Мао не помнил, как они вдвоем оказались на диване. Он стонал все громче, чувствуя себя на грани безумного вселенского блаженства, и через миг мир действительно взорвался разноцветным сверкающим бисером - это Дай накрыл ласковыми теплыми пальцами его напряженно восставший орган и сделал несколько сводящих с ума движений… Потом... Дай лег на Мао сверху и продолжил целовать, медленно и ласково, почти лениво, и Мао полностью расслабился, отдавшись поразительному ощущению абсолютного счастья, но тут Дай прижался к нему сильнее, и он отчетливо ощутил внизу его живота железную твердость. Это ощущение мгновенно отрезвило, напомнив, что настало время удовлетворять потребность партнера в физической близости. Обреченно вздохнув, Мао собрался и внутренне приготовился терпеть боль, стараясь не показать Дайске охватившего его страха, но тот мгновенно почувствовал случившуюся с парнем перемену, и обеспокоенно глянул в потемневшие от волнения черные глаза. - Мао, ты что? Что-то не так? – отрываясь от его губ, спросил он. – Что... что ты делаешь? - Как вы хотите лучше, со спины или спереди? – пряча глаза, робко спросил Мао. – Может, мне встать на четвереньки? - Что ты сказал? – недоуменно выдохнул в ответ Дай. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что имел ввиду мальчишка, а потом он растерянно хлопнул ресницами, сочувственно поморщился и бросился его обнимать. – Дурачок, ты что, решил, что я буду насиловать тебя? Да я скорее умру, чем причиню тебе боль! Да, я хочу тебя, безумно хочу, но только не так и не таким способом, без подготовки и в неподходящем месте. Когда-нибудь, потом, мы попробуем сделать это, но так, чтобы тебе было хорошо, пока же будет достаточно, если ты чуть-чуть погладишь меня своими пальчиками, - он полностью разделся, лег к Мао спиной и доверил его руке свой интимный орган, - вот так… ооо… хорошо. Тебе не придется делать это долго, потому что я уже на пределе… Мао прижался теснее, свободной рукой ласково гладил ему спину, потом ему захотелось поцеловать Дая, так сильно захотелось, что свело скулы, а губы уже жадно ласкали горячую кожу, оставляя быстро высыхающие влажные следы, и похоже, это нравилось не только Мао, потому что Дай остро реагировал на поцелуи, изгибаясь и вздрагивая, а когда Мао внешней стороной стопы погладил ему нежную кожу на подошве ноги, включая пальцы, изысканная ласка взорвала обоих сумасшедшим чувственным восторгом. ...Некоторое время они просто лежали, тесно обнявшись, и ни о чем не думая. Было так хорошо, что хотелось остановить время, чтобы эти минуты длились вечно. - Я не отдам тебя, никому, понимаешь? – трепетно сплетая пальцы с пальцами Мао, шептал Дайске. – И никто в целом мире больше никогда не прикоснется к тебе! Никто, кроме меня, ты слышишь, я не позволю никому обижать тебя и мучить, а поэтому ты должен, ты просто обязан рассказать мне все о своей жизни! Я помогу тебе, любой ценой, мне все равно, какой, лишь бы ты был со мной, и был свободен! Я не буду спрашивать подробности, да они и не нужны, скажи мне только, кто этот человек? Я должен встретиться с ним, и как можно быстрее! - Это очень опасно, Даи, и я не уверен, что он захочет отпустить меня. Не встречайся с ним, я сойду с ума, если он чем-то навредит тебе. - Ты скажешь мне, Мао, я знаю, что скажешь, - Дай сам не знал, кого он пытается убедить этими словами, - а пока я не буду давить на тебя. Но времени почти не осталось, и ты сам это понимаешь, так что не тяни с решением, я буду ждать твоего ответа в течение двух дней. Если ты уйдешь от меня, я просто сойду с ума! «Я тоже не хочу терять тебя. Но Дэйв, он непредсказуемый, как медведь, и безумный бешеный как гиена, и я ужасно боюсь его! Прости, но я не могу позволить тебе встречаться с ним!»