Вихрь

      Я напряжённо сглатываю, стараясь держать голову как можно ниже, лишь бы не видеть эти разочарованные, пренебрежительные взгляды, обращённые прямо на меня. Беру в руки мяч, прожигая уже обшарпанный годами пол и, поднимаясь, поспешно отшатываюсь назад. Дайчи-сан стоит, со скрещённым руками, недовольно смотря на меня сверху вниз. Хмурится, аж губы кривит, а позади него, с такими же гримасами, Ноя-семпай и Танака-семпай, наблюдают за мной украдкой, корпусом повернувшись в другие стороны. А остальные будто и вовсе не замечают моего присутствия. Ходят, тренируются и абсолютно игнорируют моё существование. Даже тренер, и тот, изредка натыкаясь на меня взглядом, смотрит словно сквозь меня. — Ты разочаровал меня, Шоё.       Громко вскрикнув от неожиданности, я подпрыгиваю на месте и машинально оборачиваюсь. Сердце пропускает удар, стоит наткнуться на равнодушный, леденящий душу взгляд уже родных, янтарных глаз. Я шумно сглатываю, не зная, что на это ответить. Внутри растекается что-то противное, липучее, прямо по стенкам, глубоко под рёбрами. — Мне жаль…       Не знаю, что ещё сказать. Глаза предательски щиплет и я вновь постыдно опускаю голову, беспомощно сжимая кулаки, до боли впиваясь ногтями в, неверно, побелевшую кожу. Чувствую, как кровь приливает к щекам, а жар медленно начинает опалять всё лицо, выдавая меня с потрохами. — Видимо, мы переоценили тебя. — Больше не называй меня семпаем. Не хочу позориться из-за тебя.       Меня как током прошибает, когда я слышу их голоса. Снова оборачиваюсь и вздрагиваю, тихо вскрикнув, широко распахивая глаза. Ноя-сем… Ноя-сан и Танака-сан стоят прямо передо мной, смотря на меня так же, как и Кенма, как Дайчи. Я не понимаю, что происходит, мне страшно. Хочется извиниться и убежать. Куда-нибудь. Главное подальше отсюда. Ото всех. — Хорошо, я-я, я не буду, простите меня… — И за что ты извиняешься? — мне даже не нужно оборачиваться. Всё и так ясно, не так ли? — За то, что снова облажался или за то, что никогда ничего и не мог? — Тсуккишима стоит сзади и насмехается надо мной, а мне даже нечего возразить. Как бы не хотелось это признавать, но он прав. Он всегда был прав на счёт меня, — Ты ничего не можешь один. Да какой там, уже без одного Кагеямы ты бесполезен. Прыгать? Серьёзно? Это всё, что ты можешь? В тебе нет ничего, кроме этого. Ни техники, ни ума, ни роста. Ты бесполезное звено, коротышка, — Всегда. Даже сейчас. — Нам будет лучше, если ты уйдёшь.       Не веря своим ушам, я почти моментально поднимаю голову, сталкиваясь со строгим, ничего не выражающим взглядом Сугавары-сана. Так это всё-таки правда.? Верить не хочется, поэтому я снова и снова, в панике, смотрю по сторонам, но все они, как один, смотрят на меня одинаково. Молча, безучастно. Даже Ямагучи, даже Ячи.       В груди становилось ужасно, просто невыносимо больно. Под их пристальными взорами я чувствовал, как стремительно меня накрывает паника. Страшно, мне чертовски страшно. Прекратите, пожалуйста, прекратите так смотреть на меня. Это больно. Дайте мне убежать. — Убирайся.       Кагеяма стоит передо мной, не моргая и смотрит прямо мне в душу. Остальные столпились прямо за ним, не сводя с меня глаз. Я судорожно вздохнул, чувствуя, как меня парализует. Я не могу сказать ни слова, ни двинуться, ничего, кроме как смотреть на то, как они медленно приближаются ко мне и все как один, хором, твердят: — Убирайся.       Панический ужас сковывает всё тело, пока руки Кенмы, со спины, медленно ложатся мне на плечи, а сам он тихо шепчет мне прямо в ухо. Кагеяма единственный, кто стоит, не шевелясь, пока другие формируют коло меня круг. Их руки хватают меня везде, до боли стискивая и продолжая повторять «Убирайся» раз за разом с разной громкостью. Меня тошнило от их прикосновений, но тело не двигалось, не позволяло сбросить их с себя. — Убирайся.       Повторяет Кагеяма в который раз, пока его руки медленно смыкаются у меня на шее, перекрывая поток воздуха. Я задыхаюсь, от страха зажмуривая глаза. Желаю, чтобы всё это побыстрее закончилось. — Убирайся!

***

      Хината просыпается в немом крике. Перед глазами ничего, и главное никого, кроме однотонного потолка. Он резко садится в постели, лихорадочно осматриваясь и, обхватив себя двумя руками, глубоко вздыхает. — Это был просто сон...? — тихо спрашивает он сам себя, дёргаясь от каждого шороха и чувствует, как из глаз катятся слёзы. Шоё поджимает колени под себя, руками обнимая себя за плечи и судорожно всхлипывает. «Просто кошмар», — успокаивает он себя, но перед глазами всё ещё отчётливо стояли эти образы и оглушительный крик Кагеямы, который заставил его проснуться. Но так же Хината думал о том, что именно в этом сне могло оказаться правдой. И чем больше, тем страшнее ему становилось. Он понятия не имеет, что будет делать завтра, когда увидит их. Не знает, хочет ли приходит завтра в школу, да и на тренировку вообще. Еле слышно, он плачет в своей комнате, извиняясь перед всеми одними губами.

***

      На следующий день, он всё же приходит в школу. Через силу, но натягивает на себя одежду, а после — улыбку. Другие не должны волноваться лишь из-за того, что ему приснился кошмар. Он всё равно быстро забывает то, что ему снится, значит и это рано или поздно забудется. Обязательно. По-другому быть не может.       А в школе всё так же. Ничего не поменялось. Никто не смотрит на него так, как во сне. И с каждым уроком Шоё успокаивается, после третьего и вовсе практически забывает о том, что было ночью. Подвернулась бы возможность, он бы удивился тому, настолько легкомысленным и простым порой он бывает. А может и нет. Всё-таки, для него это было чем-то в порядке вещей.       Но липкий страх и тревога снова возвращаются, стоит всем урокам закончится.       Хината стоит поодаль от клубной комнаты, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и рассматривает Кагеяму, ждущего, пока кто-нибудь ему откроет и оглядывающегося, видимо, в поисках его самого. Обычно, они оба первыми стояли там. Жаль, этот день кое-чем отличался от предыдущих. — Эй- — Ааа!       Хината взвизгнул, отпрыгивая со своего места чуть ли не на метр, а сердце точно на секунду перестало биться, стоило услышать за спиной чей-то голос и прикосновение чужой руки. Сугавара шокировано на него смотрел, хлопая такими же распахнутыми глазами и стоял со всё ещё поднятой рукой, желая, видимо, не более, чем похлопать его по плечу. — А… Я… Простите, Сугавара-с-сан! — он кланяется, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Меньше всего ему хотелось с кем-то встречаться. Вариант тихо пропустить тренировку всё же отпадает. — Нет, что ты, всё в порядке, это я должен извиняться, что напугал тебя, — когда Шоё поднимает голову, то не видит ничего, кроме искренне доброго взгляда. Совсем иного, чем был во сне. Это успокаивает его, — Я хотел спросить, почему ты стоишь тут. Обычно вы с Кагеямой мчитесь к раздевалке в самых первых рядах, — Коуши дружески смеётся, пытаясь разрядить неловкую атмосферу между ними. Хината благодарен за эту попытку, но всё равно чувствует себя не в своей тарелке. — Да… Я… Просто… Эм… — он хочет как-то оправдаться, но не может, поэтому лишь заламывает пальцы за спиной, прикусывая нижнюю губу и чувствует, как сердце медленно уходит в пятки. Сугавара лишь терпеливо ждёт, но в своей голове Шоё уже решил, какой гроб выберет на свои похороны и надеялся на личный котёл в аду. Молчание между ними затягивалось на неприлично много.       «Разочарование». Он чувствовал, как начинает задыхаться. — Вы с Кагеямой снова поссорились? — тактично предполагает Коуши, говоря тихим, спокойный голосом, а Хината хватается за эти слова, как за спасательный круг. — Да! — «Но так ли это лучше, чем правда?», — То есть… Извините, я побоялся, что Вы разозлитесь.       Он чувствует, как чужая ладонь мягко опускается ему на плечо, перед глазами лишь тёплая, понимающая улыбка. В глазах предательски щиплет, а желудок скручивает, вызывая отвращение к самому себе. — Ахах, поверь, мы уже привыкли к вам. Такая уж у нас команда, что поделать! — Сугавара затихает на пару секунд, будто обдумывая, какие слова будут звучать лучше и глубоко вздыхает, — Я, конечно, не в восторге, что вы никак не можете друг с другом поладить, но никогда на вас по-настоящему из-за этого не злился, уверен, что Дайчи тоже, как бы сильно он вас не ругал. Это ваша… Своеобразная черта, которая, тем не менее, не мешает вам слаженно играть на матчах. — Спасибо.       Ему нечего больше ответить.  — Я - твой семпай, который, пусть, имеет не на много, но всё равно больше жизненного опыта, чем ты. Если тебе будет нужна помощь или совет или просто ты не будешь знать, что делать, ты всегда можешь прийти к кому из нас. Возможно, мы не сможем помочь, но обязательно сделаем всё, что будет в наших силах.       Сугавара уходит, оставляя Хинату с пустотой внутри и вернувшимся чувством тревоги. «Он знает».