Ain't This Life So Sweet

Микки беспокоился о Йене… всегда. С того самого дня, как его будущий муж появился на крыльце дома Милковичей с охваченным паникой веснушчатым лицом из-за возвращения матери, Микки ловил себя на том, что беспокоится за этого ублюдка. На протяжении долгих лет Йен давал ему так много поводов для беспокойства — от исчезновения на месяцы до его биполярного диагноза и возможной склонности к кокаину. За все эти годы рыжий засранец доказал, что он всегда будет поддерживать обеспокоенность Микки. Даже когда у него было целых девяносто шесть месяцев, чтобы сосредоточиться на собственных проблемах, Микки думал о Йене; надеялся, что тот принимает лекарства, что он в безопасности, что он счастлив. Но когда брюнет узнал, что Йен счастлив, пусть даже незначительно, он пожалел, что не волновался о своем собственном счастье, хотя в чикагском исправительном центре его и не было. Иногда, когда Микки оставался один дома или у него был трудный момент на работе, он вспоминал свои клятвы и думал, что ему следовало дать Йену чуть больше обещаний, например, взять на себя заботы своего мужа, и не позволять ему нести этот груз собственного беспокойства в одиночку. Но как бы ему этого ни хотелось, Микки знал, что он мало что может сделать с переживаниями Йена по поводу Тео и траектории его карьеры. Бывший жених Йена будет присутствовать в их жизни, хотят они того или нет. Тео — политически влиятельный человек, находившийся на пути к завоеванию популярности, а это гарантировало, что его прошлое будет до тошноты муссироваться на национальной арене. Имидж сенатора был безупречно чист, за исключением отношений, которые у него были с бывшим стриптизером, оказавшимся наркоманом, затем ставшим мошенником, и Микки не сомневался, что Йеном обязательно воспользуются с целью выставить Тео в плохом свете, что заставит рыжего выглядеть еще хуже. И дело не в том, что Микки было не насрать на то, что кто-то говорил о его муже, дело даже не в том, что его волновало, что они говорили о нем самом. Скорее, он беспокоился о том, как Йен справится с трудностями. В прошлом у него не очень хорошо получалось, и это понятно, но все равно проблематично. Опять же, как бы сильно Микки ни заботило общественное мнение о его муже, он не мог не беспокоиться о том, как это повлияет на Евгения. Когда непристойные истории о прошлом Йена и Микки впервые попали в новости, Ев был гораздо младше и проводил время с другими детьми своего возраста, которых Майнкрафт интересовал больше, чем скандалы. Как и любая причуда, интерес к биографии Йена угас, когда публика перешла к следующему заголовку, жаждая свежей крови. Если (что более вероятно, чем нет) Тео будет баллотироваться на более высокий пост, журналюги и общественность будут готовы снова полакомиться бывшим женихом политика. Ев будет достаточно взрослым, чтобы понимать происходящее, а дети в школе окажутся более осведомлены. Они поймут, что отцы Евгения были не просто парой гомиков с Холстед, они были парочкой, которая эпически лажала в юности и, вероятно, до сих пор время от времени это делает. Или, может быть, они подумают еще хуже, что Йен и Микки были просто кончеными уродами. Из-за всего этого брюнет задавался одним вопросом: возможно, они были правы, думая, что всегда были сплошным беспорядком и останутся им, поскольку такими они и были — парнями, которые проебались и всегда будут проебываться. Независимо от того, кем они с Йеном были, Микки не хотел портить жизнь Евгению: парнишка и так через многое прошел благодаря им обоим. Он не заслуживал того, чтобы ему пришлось пройти через большее. — Ты раздражительнее, чем обычно, — заметила сидящая на диване Мэнди, уплетающая картофельные чипсы. Хотя Микки и жил ради того, чтобы троллить Мэнди, ее визит пришелся как нельзя более кстати. Они с Оливией привнесли немного легкости в дом на Данте-стрит, что было крайне необходимо, учитывая обстоятельства. Как бы сильно Микки этого не хотел, но они с Йеном постоянно ссорились с тех пор, как услышали новость о возможном выдвижении Тео. Отношения были напряженными: рыжий был расстроен из-за того, что не лучшие решения его прошлого просачивались в их настоящее, а Микки пытался сказать ему, чтобы он не волновался по этому поводу. Хуже, чем пытаться успокоить Йена, было спрашивать его «в порядке ли он» и проверять его чувства, что Микки и делал «все это блядское время», по словам его мужа. Так что какофония «иди нахуй» наполняла воздух, пока они не уставали спорить и не занимались сексом. Все были тихо до тех пор, пока Йен снова не заводился на эту тему. Получите — распишитесь. Но пока они ссорились, трахались, а Йен грустил, злился, спал, просыпался, ел и жаловался, Микки чувствовал облегчение. Если он проявлял всю гамму эмоций и заботился о себе, с Йеном все было в порядке, но сегодня был день, когда рыжий нарушил эту рутину, день, когда Микки не смог вытащить его из постели. — Я же сказал тебе, он был напряжен, — проворчал Микки, бросая телефон на кофейный столик и опускаясь в кресло. — Не могу смириться с тем, что у вас двоих проблемы, — призналась Оливия, забирая чипсы у Мэнди и запихивая горсть себе в рот. — По ходу я наберу парочку килограмм в эти выходные из-за стресса. Вы же, ребята, пример для подражания, и если уж у вас проблемы, то чего тогда ждать нам? — С нами все будет в порядке, — фыркнул брюнет, бросив неприязненный взгляд на чересчур драматичную подружку своей сестры. — Мы имели дело с вещами и похуже. — Это, блядь, точно, — подтвердила Мэнди, улыбаясь Оливии. — С ними все будет в порядке. Вероятно, сегодня вечером мы услышим, как они агрессивно трахаются, как в старые добрые времена. — Не обнадеживай меня, — ухмыльнулась Оливия. — Ты не услышишь, как мы трахаемся, — пообещал Микки. — Знаешь, у нас хорошо получается вести себя тихо, учитывая, что Ев проводит здесь кучу времени. Мы же не хотим травмировать ребенка. — Хорошо, если он знает, что его родители любят друг друга, — заметила Оливия. — Он знает это независимо от того, слышит он, как мы трахаемся, или нет. Ты часто слышала, как твои родители трахались? Поэтому ты такая извращенка? — спросил Микки, вызвав смех Мэнди и хихикающее «пошел ты» от Оливии. — Ты в курсе, сколько парней в барах только и говорят о том, что хотят посмотреть, как мы с Мэнди займемся этим? — Вероятно, их много, и они такие же извращенцы, как и ты, — заключил брюнет, делая глоток пива. — Так вы двое наконец-то перепихнулись или типа того? — Нет, мы не «наконец-то перепихнулись», — рассмеялась Мэнди. — Мы все еще натуралки. Он пожал плечами. — Оливия произнесла это так, будто ты уже вычистила чью-то киску. — Вычистила чью-то киску? — взревела Оливия. — Где, черт возьми, ты набрался всего этого? Микки лишь потер лоб и покачал головой в ответ. — Мик всегда заставлял меня приносить ему порно с девчонками, когда сидел в колонии для несовершеннолетних, — пояснила Мэнди своей подруге. — До того, как ты вышел из шкафа? — спросила Оливия у Микки, и тот кивнул. — Но в этом нет никакого смысла. Почему бы не попросить, например, гетеро-порно, чтобы хоть одним глазком взглянуть на мужскую попку? — Не приводи ее сюда снова, — предупредил он Мэнди. — Ебанько. — Но реально, почему ты хотел девку с девкой? — спросила его сестра. — Почему никаких червячков? — Перестань задавать дурацкие вопросы, — предостерег он, но правда заключалась в том, что его ответ был смущающим. Он никогда не хотел быть парнем, который делал то, что делали другие люди, потому что хотел вписаться в окружающую обстановку, ему никогда не было на это наплевать, за исключением тех случаев, когда он это делал. Тогда он хотел быть похожим на других парней из колонии, которые фантазировали о женщинах, а не о члене Йена Галлагера. — Ладно, когда придет мой племянник? — Мы скоро должны забрать его у Светы, — ответил Микки. — Ты не позволяешь ему кататься на метро одному? — удивленно спросила Мэнди. — Серьезно? Ему двенадцать. Мы катались на метро одни, когда были вдвое моложе его. — Мы были задиристыми ублюдками. А он не такой, потому что и не должен быть таким, — ответил Микки. — Когда у тебя будет свой ребенок, тогда и решай, со скольких лет ему можно ездить на метро самостоятельно, а до тех пор заткнись нахрен. — Мне нравится, — ухмыльнулась Оливия, с энтузиазмом поднимая большой палец вверх. — Флюиды чрезмерно заботливого папочки. — Двух чрезмерно заботливых папочек, — ответила ей Мэнди. — По словам Йена, скоро он собирается начать учить Ева боксировать. — И это мне нравится. — Я не могу представить, чтобы он дрался, — признался Микки. — Он маленький. Он увлекается бейсболом, но он хорош, потому что быстрый. — Интересно, откуда у него это… — поддразнила Мэнди. — Ты меня уже раздражаешь. Когда вы, блядь, уезжаете? — простонал брюнет. — Через четыре дня, но мы подумываем о переезде сюда, — пошутила Оливия, — чтобы ты постоянно был в нашей компании. — Убейте меня. — Может быть, так и сделаем — ухмыльнулась Мэнди. — Когда Йен вернется домой? — Устала от меня? — спросил Микки. — Всегда. — Чуть позже пяти, — ответил он. — Но раз ты здесь, то, вероятно, немного раньше. — Он любит меня, — просияла Мэнди. — И я скучаю по нему. Мне не терпится обнять его. И его, и мелкого — обоих. — Он будет рад тебя видеть, — заявил Микки, зная, что это правда. Независимо от того, как сильно он хотел успокоить Йена и дать ему утешение, в котором тот нуждался, глоток свежего воздуха в виде Мэнди был бы не лишним. И хотя брюнет понимал, что его муж уже поделился происходящим с Мэнди, это было совсем другое — получать поддержку лично, а не по телефону. Микки был человеком Йена, но и Мэнди тоже была им. Он хотел, чтобы Йен хорошо повеселился с ней и нашел способ успокоить свое волнение, по крайней мере, на некоторое время. Это немного избавило бы их от стресса. И может быть, они бы меньше ссорились, но трахались бы точно так же. Так было бы лучше.