Весна

      Февраль казался бесконечным. Серое небо с каждым днем становилось все ниже, снег - глубже, а выглаженный ветром наст - толще. Промозглый холод выматывал, высасывал жизнь - или что там было у Шухова вместо нее?       Он ждал весны, как обещанного кем-то рая. И в этом ожидании, кажется, сходил с ума. Однажды даже поиграл в суицид посредством харакири.       Темные, черно-фиолетовые потроха тяжело и нехотя вывалились в снег. Он ожидал, что от них привычно повалит пар, но нет: видимо, температура его тела мало чем отличалась от окружающей. Кишки, тем временем, еле заметно и как-то по-особому мерзко сокращались и довольно резво втягивались обратно. Рэд даже пытался им помешать, но они скользили и уворачивались, как живые. В конце концов он сдался, и вскоре - минуты не прошло - внутренности перестали быть наружностями, а брюхо заросло - даже мелкого шрама не осталось.       Шухов, конечно, с самого начала знал, что затея бесполезная: ему безжалостно вернули бессмертие. Но попробовать было занимательно и на удивление больно.       А еще ему без всякого пси-излучения мерещилось всякое. Словно мальчик из «Шестого чувства», он видел мертвых и даже разговаривал с ними. Разговоры получались дурные, невеселые, оставлявшие горькое послевкусие вины. Потом он, конечно, понимал, что болтал сам с собой, и какой-нибудь священник наверняка объяснил бы это расхожим исповедническим штампом: «Грехи тяготят».       Но нет, грехи не тяготили. Зона, сделав его тем, кто он есть, упразднила для него само понятие греха. А что тогда? Он и сам не мог понять.       Зима неоправданно затягивалась, превращаясь в какой-то нескончаемый «день сурка». Уж не случилось ли так, что сама Зона решила отпраздновать древний февральский праздник, зациклив целый месяц? Рэд не удивился бы и такому повороту событий.       И по закону жанра, чтобы выйти из этого замкнутого круга, он должен что-то важное про себя понять, сделать выводы, исправиться, спасти котенка и Вселенную, покарать Самого Плохого Парня, найти свою единственную любовь, в конце концов. Тогда, может, и наступит долгожданная весна.       Был бы жив Семецкий, вдвоем они бы что-нибудь придумали. У них же был прямо-таки симбиоз, не в смысле тел, скорее разумов. Они друг друга отлично понимали: договаривали незаконченные фразы, а то и вообще обходились без слов, улавливая ситуацию на одной волне, даже спорили порой одними лишь взглядами...       - Поговорить бы сейчас с Юркой, - как-то проболтался Шухов очередному ходячему трупу.       - Ю-урка-а? Солдат? - спросил покойник и потянулся к нему жадной лапой.       - Да не, не солдат, - поморщился он. - Ни хрена ты не понял...       - Понял... Солдат... - ответил тот, и впервые с начала этого бесконечного месяца Рэд осознал, что здесь и сейчас мертвец вполне настоящий. В смысле - зомби.       Он схватил упирающегося бедолагу за шиворот, прикинул, где там по направлению дом Болотного Доктора...       - Иди! Прямо! - приказал он псевдомертвецу. Тот заторопился, засеменил, скользя по толстому насту расхлябанными берцами.       - Пиздец… - вздохнул Шухов, когда зомби скрылся за лесом.       Этак он скоро с табуретками начнет диспуты вести и холодильнику душу изливать.       К слову, холодильник в его любимой припятской берлоге служил просто шкафом. Там хранились книги и кое-какой шмот, вроде носков, патронов и консервов. Рэд стал тем еще хомяком после смерти Семецкого - начал запасать. Ибо благосклонность Зоны, как оказалось, не вечна. И даже Вечный Сталкер не вечен.       Он, конечно, понимал, что это всего лишь компульсия, или как там называется подобная поломка в психике, но ничего с собой поделать не мог. Их с Юркой побег дал ему возможность нюхнуть свободы и ощутить на себе будущее. А когда у тебя есть будущее - пусть это всего лишь иллюзия - ты начинаешь за него бояться. Так, через надежду, Большая Земля научила его страху.       Он даже пожаловался Доктору.       - Микстурки? - с готовностью предложил этот энтузиаст клинического эксперимента и потянулся к любимому шкафчику.       - Док, ты медик или дилер? - Шухов отмахнулся от предложенного зелья.       Тот пожал плечами: как хочешь, мол. Но выглядел при этом огорченным.       Или он сам придумывал себе виноватости на ровном месте? Сейчас вот Дока обидел. Давеча зомби на мороз выгнал. А до того...       А до того было слишком много всего, от чего хочется сбежать, но не получается.       Был бы жив Семецкий... С ним Рэд ощущал себя - собой. И - вот же ирония судьбы! - именно Юрка все пытался пробудить в нем совесть и прочие тонкости душевной организации. А когда они проснулись, доводя его до терминальной стадии самоедства, Семецкого рядом как раз и не оказалось.       Юрка был свободен - где-то там, далеко, за пределами этого мира и этого бесконечного февраля - и наверняка даже в небытии счастливее, чем Шухов.       - Дим, послушай старого мудрого человека... - мягко сказал ему тогда Док. - Сбежать отсюда у тебя не получится. Ты мертв, как ни крути, уже добрых десять лет. Ты веришь во всякое загробное? Ну, воздаяние там, ад, рай, станция очистки?       Рэд молчал. Доктор ждал.       Молчание тикало ходиками на стене...       ...Избушка с циферблатом - советская классика. Гирьки - еловые шишки, отлитые из чугуна, на стальных цепочках...       Шухов любил эти часы - из них в любой момент можно было сделать совершенно убойную пару кистеней. Он даже разок сказал об этом Доку - в смысле, о превращении ходиков в оружие. Вместо ответа тот легкомысленно повесил поверх ковра заряженный «наган», карабин Мосина, опять же заряженный, и - провокационно! - скрещенные крест накрест казачью шашку и американскую кавалерийскую саблю: вот, мол, пользуйтесь, если приспичит...       ...Тик-так, тик-так... время текло, но Рэду это было на руку. У него, бессмертного, который даже самого себя убить не может, времени завались, особенно «зацикленного». А вот у Доктора - не факт.       - Так веришь или нет?       - Без понятия, Док. Хотя если там, - Шухов кивнул в сторону окна, имея в виду Большую Землю, - можно быть каким угодно атеистом, здесь не очень-то выходит. Так что ничего определенного не скажу. Да и к чему эти вопросы?       - А ты не допускаешь мысли, что все это - чье-то посмертие? Чей-то персональный ад? Или, наоборот, рай? Может даже твой собственный.       - То есть все это нереально?       - А что такое реальность? - Доктор был въедлив и беспощаден.       Рэд какое-то время честно пытался придумать ответ, но в конце концов махнул рукой и поднялся с удобного, хоть и просиженного почти до дыр дивана.       - Не помогаешь, Док.       - А ты все ж подумай. Что такое реальность?       - Обязательно подумаю, - пообещал Шухов и ушел, не оглядываясь, но для себя решил к Доктору пока не соваться: и без него протечек в крыше хватает.       Ночью ему становилось хуже. В кромешной тьме виделось всякое, совсем уж неправдоподобное. Стены и полы ползали и изгибались, словно набитые гигантскими угрями. Сугробы поднимались и опускались, будто дышали. Деревья пристально наблюдали за ним, наливаясь молчаливой злобой.       И слова Доктора о реальности и посмертии обрастали дополнительными смыслами. В такие ночи легко путались сон и явь, обычная человеческая логика рушилась, дважды два уже не получалось четыре, и желание вырваться из этого мучительного кошмара становилось нестерпимым.       Но главное - в такие ночи Шухов остро ощущал свое одиночество. Только он один существовал в иллюзорном мире, да и насчет собственного бытия-то сомневался.       Наутро он был вымотан, едва шевелился и самому себе казался безнадежно больным. Дневной свет резал глаза, а воздух затекал в легкие так туго, что это напоминало утопление. Проще вовсе не дышать, благо он мог себе позволить.       Но самым гадким было острое чувство собственной незаконченности. Словно Рэд перестал быть настоящим - вместо него осталась лишь трехмерная тень его души.       - Семецкого тебе не хватает, - выдал ему очередной искромсанный и откровенно несвежий жмур. Был он подозрительно знаком - вспомнить бы еще, откуда.       - Много ты понимаешь, - проворчал Шухов. - Лучше скажи, это не я ли тебя случайно?..       - Работа у тебя такая, что поделать, - уклончиво ответил мертвец. - А Семецкого тебе и впрямь не хватает. Ты без него дичаешь.       - Ага, будет меня еще гнилой трупак жизни учить...       - От трупака слышу, - обиженно вскинулся покойник, и из открывшейся прямо над подвздошьем раны хлынул поток зловонной черной гнили. - Хочешь вылезти из пучины самоедства - хотя бы вообрази себе Семецкого! Вместо меня, например. Можешь прямо сейчас попробовать...       - Не хочу, - уперся Рэд. - Не заслужил Юрка, чтобы его в эту невнятную реальность вытаскивали, даже в виде глюка.       - То есть ему положены покой и посмертное уважение, а меня, значит, можно по-всякому в свою шизию втягивать? - мертвец презрительно сплюнул в сторону липкий и, кажется, шевелящийся комок, посмотрел на него со скучающим удивлением и вдруг выдал: - Видишь, Черный, все мы гнием. Если думаешь, что после смерти - сплошной кайф и нирвана, вспомни Ахиллеса...       - Типа, лучше быть живым рабом, чем мертвым царем? - Шухов даже улыбнулся. Это же он сам с собой беседует и самого себя гомеровской банальщиной воспитывает.       - Типа того. Яркий образ, не находишь?       - А ты умнеешь с каждой минутой. Глядишь, с тобой станет веселее и интереснее, чем с Юркой.       - Сгнию раньше, - флегматично отозвался покойник. - Да и с Семецким тебя не веселье и интересы связывали. Разве нет?       - Если ты о... - Рэд задумался, пытаясь подобрать определение помягче и понейтральнее, чтобы даже словом не оскорбить Юркину память.       Мертвец сипло рассмеялся.       - Ты отменно врешь самому себе. Хочешь убедить себя, что с Семецким был классный перепих и только?       - Ты-то откуда знаешь, чего я хочу?       - Серьезно? Я ж порождение твоей собственной башки, я знаю то, о чем ты и думать забыл.       - Для глюка ты слишком уж рационален. Ты ж, по идее, должен нести чушь и пугать меня всяким бредом.       - Я по другой части: сожаления там, угрызения и прочее, - мертвяк зевнул, и выглядело это мерзко. - В общем, банальный дискомфорт.       Шухов поймал себя на мысли, что этот мужик ему даже нравится - чисто по-человечески.       - Ладно, я угробил Юрку, - признал он. - Умышленно или нет - сути уже не меняет. В принципе, я этого и не отрицал. Но я же не могу так запросто его вернуть.       - Почему нет? Ты ж по-настоящему никого не любишь. Даже себя. Особенно себя! Но Семецкий - другое дело. Здесь уж не отмажешься, - мертвяк позерски щелкнул пальцами, и пальцы - средний и большой - тут же отвалились. Комичный такой щелк получился, неубедительный. - Ты можешь беситься, можешь злиться на него. Но это не отменяет факта, что ты его любишь.       - Даже если и так, воскрешения - вне моей юрисдикции, - заметил Рэд.       - Не в этом случае, - возразил покойник. - Ты все никак простой вещи понять не можешь. Или не хочешь, а это уже умышленный самообман.       - То есть ты намекаешь, что я могу вернуть Семецкого, если захочу? К этому клонишь?       - Не я, а ты. Еще и верить себе отказываешься, - мертвец пожал плечами, и одна рука его тут же обвисла плетью: должно быть, выломал себе ключицу.       Шухов зажмурился и представил, как собеседник распадается на части и истаивает в воздухе. Открыл глаза.       От мертвяка осталась одна голова, но и та продолжала ухмыляться.       - Дурак ты, Черный, и шутки у тебя дурацкие, но принцип ты уловил, - сказала она одобрительно. - Да пребудет с тобой Сила!       И - расползлась на гадкие ошметья, а уже через пару минут на месте болтливого трупа плескалась лишь темная зловонная лужа. Потом исчезла и она.       - Вот сатана! - усмехнулся Шухов. - Натуральный же искуситель! И что мне теперь делать?       Вопрос был риторический, просто продолжение разговора с самим собой. Но так было проще примириться с тем, на что он почти решился: вроде бы и не он виноват, а расшалившееся подсознание.       Когда взошло розовое от мороза солнце, Рэд возненавидел свет. Прежде чем надвинуть на глаза свой мрачный капюшон, он разглядел бесконечно надоевшую белизну сугробов, черные штрихи древесных стволов, ворон, скачущих по снежной скатерти мелкими запятыми. Все то, что он ожидал и втайне боялся увидеть, когда придет утро.       Ничего не поменялось. Новый день начался так же, как и прошлый, и позапрошлый... Не в деталях, конечно - в самом ощущении.       Шухов выбрался из сугроба - спал он теперь где придется, не заморачиваясь даже подобием человечьего жилья - стряхнул с плеч напорошивший перед рассветом снег, пошевелил пальцами, воображая, что они чертовски замерзли и по ним срочно нужно разогнать кровь. Так он напоминал себе, что еще жив. Ну может, не совсем жив, но во всяком случае - существует.       А его существование - заслуга Зоны. Кабы не она, Рэда давным-давно развеяло бы радиоактивной пылью, и разглотали бы ее сталкеры да мутанты вместе с водой и едой, и стал бы он компостом, а возможно - его вынесло бы в верхние слои атмосферы, поближе к звездам. Но это если повезет.       Пора бы оправдывать свое существование. В последнее время он порядком подзабил на свои обязанности. Может, поэтому все вокруг так неправильно? Может, просто стоит прибраться в окружающей действительности?       И он взялся наводить порядок с самых простых вещей.       Для начала раскидал поверх сугробов чужие внутренности.       Ливер принадлежал совершенно стереотипным бандитам, звавшимся Кирпич и - почему-то - Зоя. К слову, Зоя оказался двухметровым амбалом, почти одного роста с Шуховым. Впрочем, его это не спасло.       А вот выяснить в процессе умерщвления причину столь оригинальной клички Рэд не догадался, о чем даже немного жалел.       Бандиты, конечно, заслужили показательную порку: они ограбили трех молодых сопляков, за которых некому было вступиться. Ни почета от такого, ни навара стоящего, а в масштабах Зоны так вообще - событие микроскопическое.       Однако оттянулся на них Рэд по полной, чем удивил самого себя.       Стоило бы, наверно, задуматься, но, как известно, аппетит приходит во время еды. И следующим под раздачу попал долговец, цинично закинувший в аномалию раненого свободовца. Бедолагу было уже не спасти - пришлось добить, а вот его мучителя Шухов скормил уникальной хреновине, что сам же и сотворил, скрестив Жарку с Трамплином. Получился праздничный фейерверк с аккомпанементом из истошных воплей: долговец взлетал и падал, ярко полыхая, а снизу размеренно поддавала факелом Жарка. Так и помер, обуглившись до костей.       Затем он сотворил букет «красных тюльпанов» из группы наемников, гнавших козьими тропами в Припять десяток уворованных с Большой Земли девчонок младшего школьного возраста. «Правильные», старой закалки бандитские кланы детей обычно не покупали, то ли дело «Монолит» - эти с руками оторвут. Да и финансово они на порядок превосходят остальное население Зоны. Так что всего одной такой партией можно было обеспечить себе безбедную старость - глядишь, еще внукам останется.       Девчонок Рэд переправил к точке пересечения Периметром российско-украинской границы: там на расстоянии плевка друг от друга стояли два блок-поста с очевидно вменяемым составом - местная бюрократическая аномалия. И убедившись, что вояки сразу стрелять не стали, для начала выслав добровольцев-парламентеров, отправился на поиски новых свершений.       Ушел недалеко: тут же, прямо на Кордоне ему совершенно случайно попалась на глаза тройка юных «предпринимателей». В Зоне они провели от силы месяц и уже решили, что самое время создавать свой собственный клан. Или, скорее, картель. Как будто без поддержки с Большой Земли это в принципе возможно!       То есть в принципе, конечно, возможно. Но начали пацаны не с того: кого-то они пытались запугать и заставить платить «дань». Кому-то - втереться в доверие и «по-дружески» подсадить на наркоту, надеясь таким образом приобрести себе, ну... фактически рабов. А слишком упертых и неподатливых планировали показательно казнить с особой жестокостью. Естественно, касалось это в основном внекланового молодняка - самой уязвимой категории сталкерского поголовья.       Парни явно метили в бандиты, а юношеский максимализм заставлял их верить, что они со своей идеей уникальны, а потому все должно получиться... И на поприще становления нового клана они уже серьезно избили пару новичков и подранили старого секача, дружно сбежав от которого, наткнулись на пьяного Жабу. Жаба, кстати, был одним из лучших ходоков за артефактами и увалился отсыпаться под кустик, имея в багаже полтора десятка весьма ценных предметов.       И вот его они забили до смерти.       А впоследствии рассказывали красочную и драматичную историю о том, как добывали свое нечаянное богатство, сманив к себе под это дело несколько молодых и отчаянно недалеких организмов.       Но тут явился Шухов. И отцы-основатели новоиспеченного клана оказались основательно надеты на дубовые колья. И жили долго и счастливо. Долго - в сравнении со средней продолжительностью жизни, когда грубо оструганное полено пронзает тело от ануса до шеи. А счастливо... ну, перед самым введением Шухов припудрил им колья найденным у них же героином, так что умирали они чуть более счастливыми, нежели большинство других умирающих.       Остальной конфискат он забрал и закинул в свой хомячий холодильник. Зачем - и сам не знал. Но выкидывать было жаль: разных интересных порошков и таблеток у парней обнаружилось немало, так что если и были какие-то сомнения в справедливости наказания...       Нет, самое интересное, что сомнения-то появились - позже. А до тех пор он успел распять на верхушке сосны солдата-взяточника, слившего расписание постов бандитам. Успел набить сырым мясом животы целой группе отчаянных браконьеров, заохотивших беременную как раз в сезон химеру. Успел…       Словом, оттянул свою шерифскую лямку по полной программе. А потом резко утратил интерес к процессу. Ему вдруг надоело выдумывать ироничные казни по поводу и без. Можно было продолжить в том же духе - но никакой от этого радости, одна бесконечная усталость.       Словно наделал кучу дел, за которые точно по голове не погладят, и просто ждешь наказания, а про себя думаешь: да гори оно все синим пламенем!       Такое вот сложное ощущение. И куда его девать, Рэд совершенно не представлял. Впору было снова сдаваться Доку на опыты.       Только вряд ли тот поможет от самой обыкновенной совести - этой мифической субстанции, что навязал ему тот самый социум, от которого он сбежал, воспользовавшись идеальной отмазкой: собственной смертью.       - Нет, это не так работает, - терпеливо объяснял ему чуть позже обугленный долговец.       - А как работает? - фыркнул Шухов. - Все наше сознание - это биохимия и бегающее меж нейронов электричество. Совесть - в том числе.       - И ты сейчас ломаешь голову, пытаясь понять: чего это Зона тебе ее не купировала, как хвост щенку?       Он пожал плечами: типа того.       - Тогда понимай сразу, а то развалюсь, не успев объяснить, - строго сказал долговец и выковырял из себя нечто длинное, черное и явно металлическое. - «Винторез» вплавился. Твоими стараниями, между прочим.       Рэд повел рукой: «всегда пожалуйста», мол.       - Совесть, Дим, как ее ни определяй, встроена в личность, навроде ядра операционки. Отрезать тебе совесть - это убить твою личность, - мертвяк хмыкнул. - Все просто, верно? Как ты сам-то не допер? Вроде высшее образование имеешь...       - Я гуманитарий, - попробовал отбрехаться Шухов.       - Тем более стыдно должно быть! - осудил долговец.       - Ладно, уел, - вздохнул он. - И как мне работать с этой совестью?       - Семецкий тебе нужен. Просто необходим. Считай, он - твое обновление. Патч, без которого ты превратишься в... Да ни в кого не превратишься! Ты исчезнешь, но останется всемогущий зомби-беспредельщик. И все разумные отсюда разбегутся. Короче, Зона сама этого не потерпит…       - Да ты просто гений психологии! - засмеялся Рэд.       - Спорное утверждение... - туманно отозвался мертвец. - Зови уже Семецкого, дурак, пока не натворил реальных бед.       - Но разве это правильно? Из соображений все той же совести?       Долговец хлопнул себя ладонью по остаткам лица и покачал головой.       - Какой же ты, блин...       - Какой?       - Тугодумный. Или старательно прикидываешься тормозом. Думаешь, ты делаешь Семецкому одолжение, оставляя его в числе мертвых? Это не так весело, как тебе кажется.       - Я мертв уж и не помню, сколько, - проворчал Шухов. - Мне можешь не рассказывать.       У него появилось отчетливое ощущение дежавю. Все эти беседы с покойниками становились похожи одна на другую, и всякий раз ему намекали, советовали, а то и прямо приказывали: верни Семецкого. Сговорились они, что ли?       - Это не мы сговорились, это ты никак не можешь смириться с тем, что и сам уже понял, - сказал ему мертвый долговец. - Просто верни, блять, Семецкого. Хоть посмотришь, что будет. Да что с тобой такое? Ты был резв на подъем, рисков без нужды, а сейчас вдруг задумался о последствиях? И без того уже нахуевертил в своих душевных метаниях! - взъярился мертвяк. - К примеру, я тут по чьей милости, а? И по милости ли? Даже если я заслужил, то остальные... как насчет тех же охотников? Так и будешь усыпать костями жертв поля с лесами? Какой у тебя план чуть дальше, чем на завтра? Ты ж, блять, просто ебнутый маньяк, тешащий себя идеей, что типа карающий меч и поборник справедливости. Ты, конечно, можешь покарать хоть бронетанковую дивизию - с этим никто не спорит. Но сейчас просто ищешь малейший повод покрошить кого-нибудь на запчасти - а о совести вспоминаешь задним числом. Типа сначала убью, потом раскаюсь... Вызывай уже Семецкого или следующий жмур тебя удавит. До инсульта.       - Ультиматумы мне ставишь? - возмутился Шухов.       - Не я - ты. Не забывай, что сам с собой разговариваешь, - горелый долговец улыбнулся ехидно и осыпался, напоследок издевательски поерзав челюстями: «за-за-за».       И взятки с него моментально стали гладки.       А Рэд опять остался один на один со своими тараканами. Он мог победить и вычеркнуть из мироздания любого противника в Зоне - но не себя. Что, в общем-то, логично, хотя легче от этого не становилось.       И с совестью бы разобраться, только как?       Подумав, он решился-таки снова навестить Доктора.       Док скухарил для него какой-то нечеловеческий эликсир, который, по идее, должен был работать как антипсихотик, антидепрессант и анти-что-то-еще - Шухов не запомнил, да и не старался. После возвращения с Большой Земли он вообще не сильно интересовался неуютной реальностью.       - Вряд ли сработает, - честно предупредил Док. - В твоей биохимии черт ногу сломит, и лично я для верности порекомендовал бы еще какого-нибудь экзорциста из «Монолита». Но вдруг и лекарство поможет? По моим расчетам, одной дозы должно хватить, чтобы целое отделение буйных на полсотни коек усмирить до состояния счастливых овощей. Может, и тебя проймет...       Но говорил он не очень-то уверенно и смотрел с тревогой. Должно быть, прикидывал, насколько все станет плохо, если у Черного Сталкера по-настоящему сползет чердак.       Чудо-микстура работала... ну, примерно как трава: легко, весело, но очень уж быстро кончается...       Поэтому через три дня Рэд пришел за добавкой.       - Так начинается зависимость, Дима, - строго сказал Доктор. - Бессмертный хищный псих - это, конечно, проблема. А если еще и наркоман? Катастрофа, не находишь?       Но не удержался: пока тот переваривал сказанное, выставил на стол бутылочку и как бы невзначай пододвинул под руку. А сам на ощупь включил в кармане диктофон...       - Не, Док, я тебе не кролик, - обиделся тогда Шухов и свалил от греха подальше.       А в следующий визит - когда заносил артефакты - узнал, что Доктор испытал свое зелье на Журналисте. На увязшем в заснеженном, но все-таки болоте бандюке с четко диагностируемой шизофренией. На молодом свободовце с корсаковским синдромом и удивительно ранним альцгеймером...       Зона, в конце концов, не добрая тетушка, а злая диктаторша, с которой шутить себе дороже. Так что молодежь со старческими болезнями - это еще не худший вариант.       По итогу испытаний бандит уверовал в Бога и отрекся от прежней жизни: кажется, что-то коротнуло в височно-теменной коре. Свободовец резко поумнел, заработала кратковременная память, зато отвалились лобные функции и забарахлило миндалевидное тело, так что он напрочь утратил чувство страха и был съеден кровососом.       А Журналисту, по словам Дока, очень даже понравилось. Он стал немного веселее и... адекватнее, что ли? Человеческого поприбавилось. Правда, обуяла его чисто моторная вялость, а вялым излому становиться противопоказано: не помрешь с голоду, так первый попавшийся сталкер расстреляет, как талиб статую. Поэтому Сашка сам отказался, но при этом пообещал, что если от тоски завоет на луну - обязательно сдастся на стационарное лечение.       Шухову это ненавязчивое уточнение лишь добавило чувства вины. Доктор же всерьез задумался об организации где-нибудь на отшибе психлечебницы для мутантов и Легенд.