Весна

      Шухов же просто ушел - сквозь стены, деревья и нагромождения техники, перестав цепляться даже за свою материальность. Аномалии приветственно обнимали его гравитационными лапами, вылизывали пламенными языками, укутывали разрядами и ядовитыми испарениями. Мутанты почтительно и заблаговременно убирались с дороги, будто чуяли его промозглую тоску и опасались подхватить ее, как смертельную болезнь.       Он намеренно изгнал себя подальше от людских троп - ради сохранения сталкерского поголовья и в надежде, что его собственная неадекватность как-нибудь со временем уляжется. В конце концов, время - единственное, чего у него было завались.       Так он и бродил без цели и смысла в какой-то безымянной глуши, где из разумного населения - разве что спящая под землей грибница. Пока однажды утром, в очередной раз выбравшись из наметенного за ночь сугроба, не осознал, что если продолжит в том же духе - попросту забудет, как жить. Станет призраком не только в сталкерских байках, а по-настоящему. Ему позарез нужно было хоть чего-то захотеть.       Поэтому он решил поймать суслика - и не абы какого, а первого в этом году. Того самого, что свистнет о весне.       Дурацкая, конечно, заморочка. Но так даже лучше: именно такие глупости - самый надежный способ почувствовать себя обычным человеком, с простыми радостями и достижениями.       Только суслики как-то не торопились вылезать из зимних нор.       Вокруг было по-прежнему тоскливо. И холодно. И без сусликов.       И когда он уже почти впал в прежнюю апатию…       - Эй, привет! - окликнул его кто-то человеческим голосом.       На едва видном из-под снега проселке топтался сталкер.       Заметив, что Рэд смотрит в его сторону, он помахал рукой.       Судя по нашивкам - одиночка. Судя по приветливости - новичок. Сам мелкий, щуплый какой-то. Глаза светлые. Морда чистая, миловидная. Из-под шапки - соломенная челка выбивается.       Шухов вдруг вспомнил, почему его до сих пор иногда тянет к сталкерским кострам: люди - единственные твари в Зоне, что не чуют его силы и, соответственно, не боятся. Они настолько хотят видеть в нем человека, что не обращают внимания на очевидную чуждость: обе руки на месте, башка правильной формы, противогаз к морде не прирос - значит, свой. Люди вообще часто не замечают очевидных вещей. И при встрече пытаются ранить, обмануть или очаровать его с такой детской непосредственностью, что иногда он им это даже позволяет.       Сталкер направился к нему. Автомат - кургузую «сучку» - на подходе бросил в снег. Остался безоружным и смотрел так открыто, наивно, явно не ожидая ни нападения, ни подлости.       - Ты чего здесь забыл? - спросил Рэд.       - Ищу кое-кого, - ответил парень. - Дай, думаю, спрошу.       - Неудачное место для поисков. Тут на километры вокруг - ни кланов, ни схронов, ни хоженых троп.       - Мне сказали, что в подобных ебенях его встретить как раз вероятнее, - улыбнулся сталкер. - А вообще я, конечно, новичок в этих пенатах, но общечеловеческий этикет универсален. Поэтому... Меня зовут Марьяна. И я здесь шестой день. А ты?       Еще и девчонка. Пиздец…       - С твоим этикетом, Марьяна, тебя не сегодня-завтра превратят в компост. Суровая статистика, - ответил Шухов, окончательно отвлекшись от сусликов. - Ты ж ходячий кусок мяса, буквально призывающий к грабежу и насилию.       - Здесь же никого нет, ты сам сказал, - смутилась она.       - Ну я есть, - ухмыльнулся Рэд. - Но тебе повезло, я сегодня добрый и скучающий. Поэтому бесплатный совет: сейчас же подними ствол.       Марьяна подобрала автомат, очень осторожно отряхнула от снега и, неловко повертев в руках, повесила за плечо.       - Оружие - то, что отличает живого сталкера от мертвого, - выдал он еще одну наставительную банальность. - Мотай на воображаемый ус.       - Но у тебя я никаких стволов не наблюдаю, - заметила девушка, обойдя его по кругу, как елку новогоднюю. - Я это не с целью доебаться, но ты же сам только что сказал...       Шухов вдруг осознал, что бесполезный автомат и правда давно не оттягивает плечо: он банально забыл его в сугробе. И даже не помнил, когда именно - вчера, сегодня, неделю назад? Плохой знак…       - Наблюдательная, - похвалил он. - И что из этого следует?       Марьяна сделала круглые глаза, но тут же скривилась скептически.       - Ладно, шутку оценила. Выходит, ты что-то вроде... не знаю, зомби? Или, может, излом?       Рэд удивленно глянул на собственные руки, потом - на девушку, пытаясь понять, шутит ли она. Похоже, не шутила.       - А что, других вариантов на ум не приходит? - спросил он вкрадчиво.       Марьяна пожала плечами и предположила:       - Полтергейст?       Шухову вдруг стало весело. Даже если эта девчонка - очередная шутка Зоны или пробоина в его и без того текущей крыше - она как минимум симпатичнее гниющих трупов. А еще забавная и поднимает настроение. Поэтому - пусть будет.       - Серьезно? - фыркнул он. - Полтергейст?       - Других неживых я в местном бестиарии не припомню.       - Ты хоть раз видела полтергейста?       - Да я, кроме слепых собак и какой-то безмордой свиньи, вообще никого не видала. Ну, никого нечеловеческого, в смысле. Человеков-то всяких по дороге насмотрелись.       - Такую маленькую, такую несмышленую... даже неудобно есть, - протянул Рэд, звучно почесав шершавый подбородок. - Тебе местные никаких историй не рассказывали? Про контролерские свиты там? Про монолитовский виварий? Про бандитские бордели, в конце концов?       - Ой, да ладно, это ж байки все! - деланно рассмеялась Марьяна. - Мы ж не в игре компьютерной…       Шухов не смеялся, даже не улыбнулся ни разу.       - Нет? Не байки?       Он сочувственно покачал головой.       - Но ты же не контролер, да? - с надеждой спросила девушка. - Хотя на бандита, конечно, похож…       - То есть я, по-твоему, злой и жестокий? - шутливо возмутился Шухов и вдруг задумался. - Хотя да. Я злой и жестокий... Но не настолько же! Ты вот жива.       - Так это пока… - скорбно вздохнув, подыграла Марьяна.       - Тут ты права. Вопрос времени, когда я начну творить зло и жестокости. Вот доведешь меня своей... не знаю, как и назвать-то... вроде и не дура ты, и за плюшевость твою тебя жизнь еще покарает. Тьфу, бля... - он обреченно махнул рукой. - Иди уже отсюда.       Девушка немного помялась и даже пошла куда-то, озадаченная и невеселая, но вдруг остановилась.       - Постой! Ты меня заинтриговал до ужаса. Я теперь спать спокойно не смогу до самой смерти, которая, по твоим же словам, случится в ближайшее время. Так ты все-таки человек-кто?       - Я - человек-внезапное-циничное-взросление, - усмехнулся он. - Гроза всех новичков и собиратель невинных душ.       - А тебя, случаем, не Дима зовут? - спросила она с такой надеждой, что у Шухова даже рука к ножу дернулась - от неожиданности.       - Случаем, Дима, - осторожно ответил он. - А что?       - Дима «Рэд» Шухов? - с торжественным придыханием уточнила Марьяна. - Если угадала, я умру счастливой.       - Ладно, готовься умереть счастливой, - сказал он максимально грозно, лишь бы только рвущийся наружу смех не выказать.       Девушка вытаращилась на него, как на восьмое чудо света. Снова обошла по кругу. Дважды. Совершенно бесцеремонно попрыгала рядом, сравнивая рост.       - Мощно... - загадочно бормотала она в процессе. - Брутально, ничего не скажешь…       И даже порывалась потрогать за рукав, но Рэд скрестил руки на груди, всем своим видом выражая, что излишней фамильярности не потерпит.       Марьяна в ответ пожала плечами и, присев справа от него на колено, навела «рамочку» из пальцев на здоровую, не покрытую шрамами половину лица.       - А губа-то не дура…       Шухов лишь вскинул бровь.       За последние дни он как-то попривык ко всяким чудностям да странностям, а потому провел вполне надежный тест: надавил себе на глаз.       Изображение раздвоилось, как и положено объективной реальности, в которой действуют законы оптики. Одна девчонка съехала влево и вниз, вместе с окружающим ее снегом, ветками и автоматом. Вторая ожидаемо осталась на месте.       Как скверно-то: две Марьяны - верный признак реальности. Она, сволочь такая, настоящая. А значит, просто наплевать на нее не получится.       - Ладно, - ему, наконец, надоело это мельтешение, - я действительно Рэд Шухов. И ты меня нашла. Дальше что?       - Сонька просто охренеет! - девушка счастливо и несколько истерично засмеялась.       - Сонька? - напрягся он, не к добру припомнив, что у Семецкого был целый квад сестер и среди них, помимо Сони, числилась и Марьяна.       Да нет, быть такого не может. Просто совпадение…       Девушка привела его в торчащий на краю леса вагончик.       Внутри на решетке у пыхтящей буржуйки сушились ботинки. Куртка, комбез и даже рюкзак висели над печкой в теплом углу на алюминиевых распялках-«плечиках». А под двумя байковыми одеялами дрожала…       - Какого хрена вы тут забыли?! - обернулся Рэд к Марьяне.       - На меня не смотри, - та примирительно вскинула руки. - Это ее идея. Я тут просто за компанию.       Соню - ту самую, в девичестве Семецкую - Шухов едва узнал. Выглядела она хреново: осунувшаяся, лихорадочно пятнистая, вся в испарине.       Он приложил ладонь к ее лбу и понял, что в ближайшее время ответов не получит.       Что удивительно - никаких медикаментов, кроме пластырей, у девчонок не оказалось. Это ж какая глупость - уйти в длительный поход, не взяв с собой аптечку! Да ее стоит брать, даже выходя в парк на шашлыки.       В конце концов Рэд не придумал ничего лучше, чем отправить Марьяну обдирать ближайшую елку на предмет хвои. Спохватившись, высунулся из вагончика и даже указал, какую именно. Очень вовремя: младшая Семецкая прямой наводкой топала в Карусель. Беда с этими туристами…       Спустя полчаса Шухов сунул Соне в губы кружку с остуженным хвойным отваром. Та слабо понимала, где находится, так что отпаивать пришлось, как маленькую.       Он кивком указал Марьяне на вторую порцию елового компота.       - Пей витаминки, жуй сушеную кору.       - Зачем? - страдальчески простонала она.       - Я не ем больных животных, - сказал Рэд. - Могу заранее бухлом накачать, чтобы печень подраспухла и замариновалась. Паштет из вас сделаю...       - Издеваешься, да? - без особой надежды спросила Марьяна.       - Издеваюсь, - кивнул Шухов. - Колись уже, что происходит.       Младшая Семецкая прикрыла на мгновение глаза, глотнула елового отвара.       - Да ничего особенного, - выдохнула она, прокашлявшись, - Сплошная бытовуха... После вашего с Юркой ухода Сонька подала на развод. Переехала ко мне: сказала, что не может в одной квартире с Лешкой находиться. Подозреваю, именно ты тому причиной. Ну чего хмыкаешь? Я ее всю жизнь знаю. И знаю, как она вздыхает, безответно влюбившись. Я все детство это слушала.       - Почему сразу безответно? - удивился Рэд.       - Ты же ушел, - Марьяна пожала плечами.       - Аргумент, - признал он. - А сюда вы нахрена приперлись?       - Честно - не знаю, - девушка вдруг душераздирающе зевнула. - Поначалу нормально было. Ну как нормально… Сонька пустилась во все тяжкие - моталась по клубам, таскала каких-то мутных персонажей, ночевала дома через раз. Я особо не вмешивалась: девочка взрослая. Да и запоем разбитое сердце хоть и не вылечить, но обезболить - вполне реально. В общем, погудела она пару недель и вроде затихла. Залипла в сеть, торчала на каких-то форумах. Я уж было решила, что кризис миновал. Хер там - оказалось, она на полном серьезе собралась в Зону. Вот вроде старшая, а мозгов… Ай! - Марьяна раздраженно махнула рукой. - Отговорить не получилось. Пришлось идти. Не отпускать же одну.       - Теперь вы не одни, - сказал Шухов. И понял, что это правильно. - Но здесь вам делать нечего. Как Соня поправится - вы уйдете.       - Да я только за! Неуютно у вас тут, - Марьяна снова зевнула. - Ни инета, ни горячей воды…       Рэд заметил, насколько она вымоталась. А сейчас, видимо, пригрелась, расслабилась и начала вырубаться, но все еще старалась держаться - ради сестры.       - Спи, я посижу, - предложил он.       Марьяна не возражала - устроилась в дальнем углу на каких-то стульях. Накрылась валявшимися вокруг в изобилии старыми бушлатами и стала неотличима от кучи ветоши.       Шухов как-то сразу о ней забыл.       Все его внимание сосредоточилось на Соне - больной, беспомощной и кажущейся такой родной в окружившей их зимней тишине.       Ему вдруг вспомнилась последняя ночь на Большой Земле: безнадега, отчаяние и уносящийся куда-то ввысь затихающий голос Семецкого…       Он как раз пытался вспомнить, что же тогда пел ему Юрка, когда Соня вдруг внятно произнесла:       - Вернись… Пожалуйста.       - Я здесь, Сонь, - Рэд погладил ее по спутанным волосам. - Я уже никуда не уйду.       Но она не слышала, пребывая в температурном беспамятстве, и все продолжала звать кого-то. Возможно даже его.       И все же Рэда не покидало ощущение, что сейчас с ним голосом Сони пытается говорить сама Зона. Просит вернуться, умоляет остаться, настойчиво требует чего-то. А сестра Семецкого - лишь выражение этого требования, вроде письменного ультиматума.       Официальные документы не выбрасывают, если не хотят войны. Войны с Зоной Шухов не хотел - не для того возвращался, чтобы воевать с окружающей средой. Но все это... вот никак не вписывалось в простую случайность. За Соней были и условие, и загадка, и некая истина.       Он вздохнул и взялся точить нож. Думать не хотелось. Хотелось простых повседневных вещей без всякого тайного смысла. А еще - ну это в идеале - посоветоваться с Юркой.       Пока Соня валялась колодой, Рэд решил раздобыть хотя бы градусник. Пришлось разорить одного старого знакомца - свободовца, крайне увлекающегося всякой ботаникой и химией. Настолько, что он даже съехал с официальной базы и обосновался в лесу, подальше от халявщиков и прочих лезущих под руку соклановцев.       Его прикопанный и замаскированный под медвежью берлогу кунг находился как раз неподалеку. Одного не учел свободовец: из продуха этой берлоги тянуло совсем нехарактерным для медведей духом. Так что звали его за глаза и в глаза Винни, и каждый второй говорил, что у него «неправильные пчелы», которые делают неправильный, но забористый мед.       В общем, Шухов бессовестно ограбил ближайшего соседа, ввалившись в его бункер без пароля и приглашения.       Сам хозяин берлоги лишь обреченно вздохнул, пронаблюдав, как внезапный гость молча прошел к шкафчику с лабораторным инструментарием и забрал градусник. А когда он так же бесцеремонно направился с добычей к выходу, сказал печально:       - Привет, что ли...       - Ага, - не оглядываясь, ответил Рэд. И закрыл за собой дверь.       Он успел отойти от наркоберлоги шагов на десять, когда Винни его окликнул:       - Нафига тебе градусник? На больного ты вроде не похож.       - Много вопросов.       - Да один вообще-то. И вполне естественный.       - Не волнуйся, скоро верну, - уклончиво ответил Шухов.       - Да я не о том спрашиваю. - Винни выглядел искренне озабоченным. - Больной-то кто?       Рэд только отмахнулся: не твое, мол, дело.       - Горелый, а ты не шибко любезный сосед, ты в курсе? - свободовец торчал из двери кунга, высунувшись по плечи, а над ним вились клубы пара, хорошо заметного в зимнем воздухе. - Или вертай взад градусник, или объясняй, зачем он нужен. Ты ж знаешь, любопытство у меня, как у всякого ученого-практика, развито гораздо круче инстинкта самосохранения, - заявил он с пафосом профессионального оратора, но когда Шухов задавил его скептическим взглядом, вздохнул и сказал уже тише: - А еще я везучий. И ты меня любишь - в общечеловеческом, буддийско-христианском смысле, естественно. И в этом я опять-таки везучий. Так зачем тебе градусник?       Рэд демонстративно потянулся к ножнам.       Винни скривился.       - Ну ты ж не всерьез. Себе-то не ври, легенда. Хотел бы - давно б прирезал. А так - чем-то я тебе нравлюсь и потому живее всех живых.       - От твоей халупы приятно пахнет. Но можно обойтись и освежителем.       - Вот мудак... - проворчал свободовец и захлопнул дверь.       Но через пару минут нагнал, и под рукой у него болталась черная сумочка, чуть больше барсетки.       - Помогу, - пояснил он. - Ты ж бука и сволочь. А буки и сволочи - хреновые лекари. Ну, кроме доктора Хауса, конечно. Самостоятельно бинта не наложишь. Тебе простуженного снорка дай - и тот в соплях захлебнется.       - Вот тут ты не прав, - возразил Шухов.       - И в чем же? - Винни силился не отставать, а потому мерил частыми шагами размашистые следы Рэда, что называется, «штрих-пунктиром»: он отчаянно хромал, хотя делал это стремительно.       - Снорк не от соплей помрет. Я бы обозначил это - погибнет.       - Ну хорошо. Дай тебе здорового... нет, снорк погибнет, я уже понял. Дай тебе здорового хомячка... Хотя эти вообще никогда своей смертью не умирают. Но у тебя получится просто шедевр нелепости - этакий хомячок-Семецкий. Сломает шею, застряв в собственном колесе.       Шухов всерьез захотел убить Винни прямо здесь и сейчас.       - Не, хомячок не канает, - не унимался свободовец. - Вот дать тебе колонию тихоходок - передохнут все. А последняя убежит и расскажет остальным охренительную историю. И станет легендой в своем тихоходочьем обществе. А потом помрет в нищете, выпрашивая мелочь на выпивку, чтобы флэшбеки заглушить…       - Я тебя щас прям тут заморю, вместо тихоходки, - глухо и грозно сказал Рэд. - Обеспечу интересные флэшбеки для загробной жизни.       - Оп-паньки... - смутился Винни, опустив глаза долу. - Прощенья просим. Я, верно, переоценил свое остроумие. Однако я могу помочь и помогу. Так что...       - Помогай, - разрешил Шухов. - Только молча.       Соне становилось хуже. Температура - сорок с хвостиком. Бред пополам с кашлем. Боли от груди к спине. Форменная пневмония, как по учебнику.       - По ходу, ей каюк, - сказал Винни и тут же опасливо глянул на Рэда.       Тот стоял мрачнее тучи, словно памятник самому себе.       - Или мне каюк, - тихо добавил свободовец.       - Вся твоя помощь - констатировать факты? - спросил он, не сводя с Сони тяжелого взгляда.       - Ну, можно обдолбать антибиотиками, у меня на всякий пожарный имеются. Еще «джефа» прописать пополам с травой, если покурить сумеет. А нет, так придется внутривенно - но это на крайний случай.       - Почему?       - С забористого «джефа» можно плотно подсесть через пару инъекций. И если эта дамочка выкарабкается, вряд ли она нам спасибо скажет.       Шухов махнул рукой: плевать, мол.       - Мало ли торчков Зону топчет? Заодно причастится общих интересов. В крайнем случае, в «Свободу» направим с диагнозом. У вас там все равно публика... сам знаешь.       - Ну да, свободная во нравах, - вяло согласился Винни. - На то и «Свобода»... Но с «джефа» внутривенно... Не, настолько торчков даже мы не берем.       Какое-то время оба они смотрели на мечущуюся в бреду Соню.       - Для начала придумай, как температуру сбить, - сказал наконец Рэд, - И антибиотики начинай.       - Твоя герла? - осторожно спросил Винни и тут же пояснил: - Я на тему - убивать будешь, если не выйдет?       Шухов долго молчал, потом ответил:       - Нет, не буду. Экспериментируй, а там уж как получится.       - Тогда придется разок ее вштырить внутривенно, общеукрепляющим, - предупредил свободовец.       - Болтаешь много. Решай сам. Главное - она должна жить.       После укола Соня почти сразу перестала возиться, словно перевернутый жук, тяжелый кашель стих.       Винни наладил капельницу и продолжил колдовать с какими-то ампулами, порошками и бутылочками.       Рэд не вмешивался.       Он все смотрел на Соню, вспоминая другое лицо - очень похожее, но мужское. Даже ловил себя на том, что пытается мысленно достроить линию челюсти, представить чуть менее изящный нос, светлую щетину… И пусть это нечестно, но сейчас ему было все равно.       Спустя какое-то время Соня снова забеспокоилась с таким видом, будто в уме дифференциальные уравнения решала.       - Она сейчас самой себе Эйнштейном кажется, - пояснил Винни в ответ на вопросительный взгляд. - Часа два будет теоретизировать и новые идеи мусолить.       - Интересный эффект, - чуть расслабился Рэд. - Этак можно десятком торчков науку двинуть до межзвездных перелетов.       - Эт вряд ли, - улыбнулся свободовец. - Обычно все новые идеи таких интеллектуалов вертятся вокруг насущных вопросов, далеких от прогресса человечества.       - Это каких же?       Винни пожал плечами и указал на больную. Сейчас, мол, самый сок будет. Даже подмигнул.       - Неужели вы не понимаете, что грибы не зря гнушаются жить в городах?! - воскликнула дозревшая Соня, вдруг воссев на ложе и вцепившись ногтями в одеяло. Взгляд ее, горячий и пронзительный, как у Гитлера на пике ораторской славы, метался по лицам присутствующих, словно лазерный луч какого-нибудь сканера. Но она явно никого не узнавала.       - Во всем виновата плесень! - жарко прошептала Соня, пронзив обоих своих попечителей рентгеновским взором, и упала на подушку, пробормотав на прощание: - Она всегда была несправедлива...       - Только что ты прослушал одну из максимально обдуманных временно гениальным мозгом идей, - Винни театрально поклонился.       Следующие пару часов Соня морщила ум, несла околесицу и все порывалась вскочить и куда-то бежать. Свободовец что-то кашеварил на спиртовке, отмерял, размешивал, кипятил в кювете шприцы и между делом укладывал ее обратно - настолько привычно, что почти не отвлекался от основных занятий. Шухова же, после пятой Сониной попытки затащить его в кровать или хотя бы расстегнуть на нем ремень, выгнали на мороз, и он не стал возражать. Так и топтался, уминая сугробы вокруг вагончика и изредка заглядывая внутрь.       Винни, весь в лекарском азарте, рявкал на него по-хозяйски и снова выпроваживал вон. И Рэд с удивительной покорностью выпроваживался. Правда всякий раз обещал себе, что мучительно зарежет этого лепилу, когда все закончится.       Наконец, свободовец вышел из вагончика, словно из перегретой бани - красный, потный, голый по пояс. И первым делом стрельнул сигарету. Вдумчиво докурил до самого фильтра и бросил небрежно вместе с окурком:       - Жить будет.       - Точно? - радостно оскалился Шухов.       - Ну, без моего присмотра-то вряд ли, - торопливо поправился Винни. - Ты ж не умеешь скорость внутривенного вливания определять, не знаешь реакций и как на них отвечать медикаментозно... Да ладно тебе, Горелый, обойдемся без кровопролития... - и добавил жалобно: - Пожалуйста?..       - Живи уж и не дергайся, - усмехнулся Рэд. - Только поставь ее на ноги.       - Куда она денется. Температуру, слава богу, сбили. Сейчас поглядим, как на антибиотик отреагирует, - радостно затараторил Винни. - И, может, я не ко времени, но... лекарства на деревьях не растут. То есть растут, конечно, но до тех деревьев идти - себе дороже... В общем...       - В общем, ты жопу мнешь в попытке поиметь бабла? - уточнил Шухов. - А не страшно? Только что умолял меня без кровопролития.       - Ничего личного, мэн, - развел руками свободовец. - В моем ремесле каждый второй клиент готов меня замочить. Так что мне не привыкать.       - Ладно, Эскобар ты малахольный, получишь от щедрот в натуральном выражении.       - Выебешь, что ли? - не на шутку осмелел Винни, но, споткнувшись о суровый взор, снова запричитал: - Молчу. Дурак. Пошутил неудачно. Можно я сам удавлюсь?       - Иди лечи, пока и впрямь не договорился до последствий, - посоветовал ему Рэд.       Свободовец открыл было рот, но вовремя передумал и закрыл за собой дверь.        Соня пришла в себя на рассвете.       Винни, не отходивший от нее всю ночь, облегченно выдохнул.       - Ссать не хочешь? - без предисловий спросил он.       Соня мотнула головой и, кажется, слегка порозовела.       - Плохо. Надо захотеть. Вот тебе контейнер, - свободовец схватил первую попавшуюся прозрачную емкость - ею оказалась бутылка из-под водки - и скептически оглядел узкое горлышко. - Мда, не то... Сейчас откопаю что-нибудь подходящее. Наверняка ж эту водяру не из горла глушили…       И ушел искать стакан.       Воспользовавшись случаем, Шухов присел у Сони в ногах.       - Прости меня, Дим, - было первое, что он от нее услышал. - Ну не смотри ты так. Может, я и влюбленная дура, но сюда не за тобой бежала. Точнее, за тобой, но по другой причине. Надо было сразу сказать, что со мной не все в порядке, а я...       - То есть ты знала, что больна, и все равно пришла в Зону?       - У меня не было выбора, - всхлипнула Соня, - только ты мог мне помочь.       - Слыхал, лепила? - окликнул Шухов. - Она говорит, это не пневмония.       - Да я уж понял, - отозвался Винни. - В любом случае, слишком поздно…       - В смысле? - напрягся Шухов. - Что случилось?       - Как обычно - ты, - ответил свободовец и рывком откинул с Сони одеяло.       Живот ее представляя собой один большой кровавый кратер. Розовели под обрывками почерневшей кожи гребни подвздошных костей и концы нижних ребер, а в глубине грудной клетки ритмично двигалось что-то непонятно-мясное - возможно, диафрагма. И - ни намека на кишки, печень, желудок или хотя бы почки, будто Соня не человек, а чей-то опустевший кокон, отслужившая свое оболочка.       Но вопреки здравому смыслу и несовместимой с жизнью ране она спокойно лежала среди одеял. И смотрела на Шухова так ласково и печально, точно мать, прощающая своего сорванца-сына за жестокую шалость, причинившую ей настоящую боль.       - Позови его. Он ждет, - улыбнулась она и тут же без паузы продолжила низким бархатным - Юркиным! - голосом: - Должен же кто-то тебя пожалеть. Иначе ты навсегда останешься мертвым.       - Да ты издеваешься… - пробормотал Шухов. - Винни, ты тоже это видишь?       Он огляделся, но свободовца поблизости не оказалось. Сбежал, что ли?       Рэд выскочил наружу, обошел вагончик, но других следов, кроме своих, не обнаружил. Он даже смотался к наркоберлоге - та оказалась просто неглубокой ямой в земле, никакого кунга, никакой трубы.       А вернувшись, понял, что и вагончика найти не может. Да и не было его здесь никогда. Но почему-то вспомнилось это только сейчас. Хотя не так - все это время он знал, что в этой глуши нет и не могло быть никаких бытовок. Но почему-то только сейчас этот факт совместился с окружающей действительностью.       Стало тошно - хоть плачь. Будто его внезапно и без причин вытолкали с вечеринки и захлопнули перед носом дверь.       Но у старожилов Зоны психический иммунитет к слому реальности. Их и Годзилла, с утра подносящая когтиком чашечку чая, не удивит до истерики. Максимум - «ни хрена себе!», а потом - приятное чаепитие. Поэтому…       Шухов добрался до ближайшей своей лежки - всеми забытого и наглухо запечатанного бункера - и нажрался в дупелину. Вернее, он старался, но алкоголь лишь слегка слабил мышцы и ветрил голову. Или ему просто очень хотелось, чтобы так было.       Жуткая картина будто кем-то выеденной изнутри Сони все еще стояла перед глазами, и от этого его самого глодало чувство вины и - что еще хуже - неуверенность: а хватило ли сил? Точно ли он уничтожил ту тварь, что могла быть способна на такое? А ведь в тот момент он посчитал Юркину заботу о сестре лицемерным доброхотством и почти возненавидел его за это. Но сейчас уже не сомневался, что что-то подобное и произошло бы, не послушайся он Семецкого.       Ближе к ночи Рэд сидел на бревне перед ржавой дверью заброшенного бункера и искал взглядом хоть какие-то ориентиры в окружающем холодном мире. Но кроме бесконечной звездной бездны над головой и бескрайней снежной пустоши вокруг ничего не видел.       И тогда он набрался храбрости и воспользовался правом на чудо.       Он даже не верил, что сработает. Просто захотел, чтобы весь этот дурдом, наконец, закончился.       А чудо взяло и случилось: перед ним прямо из ветра и звездного света соткался Семецкий. Такой же, каким воскресал прежде: чисто выбритый, в тонком летнем «комке», в растоптанных берцах, с рюкзаком и своей неизменной винтовкой. И - остался лежать неподвижно.       Шухов бросился к нему, рухнул коленями в снег, стиснул безвольную… холодную ладонь.       - Браво! - крикнул он в никуда и расхохотался. - Отличная шутка!       Семецкий не вернулся. Вернулось лишь его тело. Оно лежало в снегу, как Белоснежка в своем гробу, как коллекционная кукла в упаковке: красивое, безмятежное и - неживое.       Возможно, умей он плакать, было бы легче. Но сука-Зона отняла у него эту способность, поэтому обида, злость и разочарование не находили выхода, разрывая его изнутри. В прямом смысле - боли он не чувствовал, но слышал треск, с которым ребра вспарывали кожу, расходясь в стороны.       Первые капли заструившейся по животу вязкой тьмы с шипением прожгли нежный нетронутый снег. Среди разорванных тканей влажно заблестел комок глупого мяса - его мертвое сердце. Оно сокращалось - редко, судорожно, невпопад - будто и правда рыдало вместо него, истекая горем пополам с черной кровью.       Шухов не знал, сам ли сделал это с собой или Зона наконец-то решила прекратить его мучения. А может, очередной глюк? Да какая разница?       Он улыбнулся, наблюдая, как струятся меж пальцев светлые Юркины волосы. А потом прилег рядом в снег и в кои-то веки заснул по-настоящему - без мертвецов и дурацких разговоров.