Весна

      Проснувшись после той памятной ночи - снова целым, одиноким и недовольным бесчеловечно унылым рассветом - Шухов понял, что натворил.       Он почувствовал это. Как и все, что в Зоне творится - грубо говоря, просто узнал.       Вылез из сугроба похмельной ледышкой с четким ощущением форменной паранойи.       Ему казалось, что прямо сейчас, в эту минуту, из-за того разлапистого комля, из-за торчащей из земли, точно великанская игральная карта, бетонной плиты, из-за красного от ржавчины и оголившейся суриковой грунтовки корпуса БТР выйдет Семецкий, улыбаясь приветливо и жестоко, и начнет мстить.       Или же попросту не скажет ничего, не сделает ничего, и это будет самое страшное.       Рэд поднялся, отряхнул настырный, вездесущий снег, вытряс из волос колючий лед и - пошел. В этой опять-новой реальности, в которой снова был Вечный Сталкер, ему не хотелось сидеть на месте и ждать неминуемой встречи.       Но как ни крути, а имелся в случившейся подлости определенный плюс - потекшая было крыша мгновенно встала на место. Не приходили больше мертвецы, мир перестал рассыпаться на составляющие, вновь появилось ощущение чужих жизней. Словно сам факт воскрешения Семецкого сработал как лекарство - поправил сбившиеся настройки и вернул Зоне пусть не новую, но целую и хорошо функционирующую игрушку.       Даже две.       Потому что первым делом Шухов по собственной воле - по крайней мере, ему хотелось так думать - взялся исправлять то, что еще можно было хоть как-то исправить.       Доктору он навредить вроде бы не успел.       Вечный… Вечный умирал где-то в одиночестве, и с этим уже ничего не поделаешь.       А вот Журналист…       Рэд вышагнул из аномалии неподалеку от знакомой избушки. Ближе подходить не стал, чтобы Сашка не учуял. Прислушался к мыслям...       Интересно, чем он думал? Не иначе еще тогда начал слетать с катушек, просто это было не так заметно.       Журналист не находил себе места, отвлекался, тосковал. Ему хотелось бежать куда-то, сделать что-то, объявить во всеуслышание о том, что толком и сформулировать-то не получалось. Он злился: на себя - за непонятливость и нерешительность, на Дока - за резкость и бескомпромиссность, на Семецкого - за компанию. Именно из Сашкиных мыслей Шухов узнал, что не так давно Вечный погиб на Свалке. Значит, действительно жив…       Еще Журналист очень хотел его увидеть - хотя бы случайно, краем глаза зацепить в тенях знакомый силуэт. Он с чего-то вдруг решил, что Рэд больше не появится, не заговорит, а то и намеренно опоздает в нужный момент. Хотя прекрасно знал, что Черный Сталкер обязан защищать остальных Легенд независимо от собственного к ним отношения - такова воля Зоны. Но знание и гормональный прибой - вещи часто взаимоисключающие.       В общем, Сашку, по всем симптомам, одолела самая натуральная влюбленность - робкая, неуверенная, почти подростковая. И в любой другой ситуации Шухов нашел бы это очень забавным и втайне порадовался за собрата по несчастью, но Журналист был живой памятью Зоны. И сейчас эта память пребывала в полнейшем раздрае. Такое для человека-то оборачивалось серьезными проблемами, а уж в масштабах Зоны могло, наверно, вызвать локальный коллапс вроде очередного супер-Выброса. Или же - что вероятнее - смену носителя. Ни тот, ни другой вариант Рэду не нравился.       Поэтому он нежно и осторожно подправил Сашке память. Точнее, сами-то воспоминания оставил: отнимать у Журналиста его хлеб он права не имел. Зато стер к чертям эмоциональную составляющую их маленького приключения - без особой радости, но и без сильного сожаления. Так будет лучше для всех.       Сашка по-прежнему все помнил: и драку с Шуховым, и содержание их разговоров, и охоту на кабана, и собственные физические переживания, вроде боли или удовольствия. Но эмоции его поблекли, истаяли, забрав с собой тоску и потребность в общении - поместив февральский эпизод в один ряд с сотнями и тысячами других историй, которым Журналист был бесстрастным свидетелем.       Рэд даже не знал, что умеет такое: по сути, он уничтожил чувство, удавил в зародыше. Получилось на удивление чисто, быстро и легко - будто и не было этих бесконечных выматывающих недель: Сашка даже не ощутил вмешательства, просто в один момент вдруг успокоился и перестал страдать.       Естественно, он понял, что произошло, ответил - до Шухова долетела сдержанная волна облегчения и благодарности - но выходить не стал: уже незачем. И это был хороший знак.       Ну а дальше Рэд занялся тем, что всегда спасало его от мыслей и получалось лучше всего - своими прямыми обязанностями.       Причем на этот раз взялся не за истребление людей, а за расчистку троп. Проредил аномалии на подходах к Рыжему Лесу, облюбовавших Милитари контролеров, расплодившихся собак в окрестностях Янова, снорков - в Темной Долине…       Он не сразу осознал, что так вот, опосредованно, пытается извиниться перед людьми за свою неправомерную жестокость в период помрачения рассудка. Вряд ли, конечно, сталкеры догадаются связать одно с другим, но самому ему определенно становилось лучше.       А Зона тем временем потихоньку оттаивала.       Источенные солнцем сугробы неохотно расползались на грязь и воду, оставляя после себя кости, дерьмо и мертвые прошлогодние стебли. В наливающихся соком корнях деревьев копошилась разнообразная мелкая тварь. Под теплыми солнечными лучами все живое отъедалось после голодной зимы, гнездилось и множилось. На проталинах тускло зеленела трава - здесь она казалась какой-то обесцвеченной, словно росла в подземелье. Хотя как-то раз Шухов наткнулся на целую поляну почти не мутировавших подснежников…       Снега за зиму намело немало, и теперь отовсюду журчало и капало. Талая вода заливала аномалии, и те порой срывались с насиженного места, превращаясь в блуждающие. По той же причине никогда нельзя было угадать, чем грозит очередной безобидный с виду ручеек. Немало отвыкших от опасности сталкеров застали врасплох едкие туманы и кислотные дожди. Сеть полнилась просьбами о помощи и новыми некрологами. А вместе с мартовскими грозами покатились со стороны Саркофага смертоносные Выбросы.       «Плохо год начался, - традиционно ныли сталкеры-старики, то есть прожившие здесь хотя бы пару лет. - А весна - еще хуже. Доживем ли до лета?..»       Настоящие старики, которым по паспорту выкатывало за заветные ягодные сорок пять, просто засылали молодежь за притираниями для ноющих суставов - прямиком к Болотному Доктору.       А вместе с живностью, видимо, подстегнутые взыгравшими по весне гормонами, зашевелились банды, группы, группировки, да и просто отдельные неуравновешенные личности. Словно некий коллективный сталкерский разум, похожий на пятилетнего ребенка, решил, что родителей дома нет, няньку к нему приставить забыли, а значит - можно расшалиться от души.       Весна ощутимо пахла большой кровью. И казалось, что грядущий беспредел некому остановить...       …Шухов шел по Болотам в кромешной тьме, с трудом переставляя налившиеся свинцовой тяжестью ноги. Тяжелые капли холодного дождя падали за шиворот, стекали по спине ручейком, но сил натянуть капюшон не было. Да и нечем: одна из рук была все еще раздроблена, а вторая ниже локтя вообще отсутствовала и сейчас медленно, мучительно отрастала, вытягивая из тела последние крохи тепла.       Его гнала вперед мечта о светлых теплых комнатах, где - как он надеялся - его все еще ждут. Где помогут. Он представлял, как войдет в дом на болоте, как обнимет его родственная сила, согревая одним своим присутствием. Как кивнет, возможно, случившийся там же Журналист, одним единственным жестом выражая сразу так много: радость встречи, понимание и сочувствие. Как Док начнет хлопотать вокруг, скрывая беспокойство за ворчанием и вливая в глотку противные на вкус, но действенные средства.       Хотя сейчас больше всего на свете ему хотелось увидеть Вечного, заглянуть в глаза - мудрые, спокойные; ощутить на плечах тяжесть рук; прижаться к груди и слушать сильное доброе сердце, чувствуя, как собственное, простреленное и мертвое, начинает рвано биться, пытаясь звучать в унисон…       Стычка между долговцами и гамаюновцами, грозившая вылиться в полномасштабную войну, закончилась ничем. Пришлось напрячься, чтобы отвлечь союзников и не допустить подхода подкреплений. А потом еще и согнать несколько больших стай мутантов в одну кучу и, переборов естественный для каждой твари инстинкт самосохранения, направить их между группами вооруженных сталкеров. Да еще и вовремя вложить нужные мысли в головы командиров.       Но своего Рэд добился: прежде непримиримые враги объединились перед лицом общей беды. Выжило две трети. Неплохой результат. И войны удалось избежать. Зона не против здоровой конкуренции, но массовые расстрелы ей ни к чему.       Правда, в общей свалке досталось и главному миротворцу: решив, что лишний отвлекающий фактор не помешает, он показался людям. Мало того - дал понять, что волна мутантов - именно его рук дело. Не нашедшая выхода ненависть обрушилась на него шквальным огнем. Ничего, не впервой…       Шухов с трудом, помогая себе зубами, подцепил в очередной раз уцелевший плеер - тот самый Хугин-Мунин - безнадежно устаревший и неуместно вещий кусок пластика, прошедший с ним всю Большую Землю.       В Зоне вредное устройство определенно мутировало. Иначе как объяснить его сверхъестественную неубиваемость? А еще плеер больше не нуждался в зарядке. Правда и кнопок слушаться перестал. Его можно было только включить и выключить. Но что именно играть, он выбирал, исходя из собственного понимания момента. Правда, репертуар... Рэд сейчас предпочел бы что-нибудь поритмичнее и повеселее. Но плеер был под завязку забит исключительно скорбной меланхолией от «легенд русского рока» и выбора не оставлял.       В общем, артефакт из него получился довольно занимательный, но в целом бесполезный. Шухов не знал, зачем до сих пор носит эту штуку с собой. Хотя сейчас даже порадовался, что так и не выкинул: до дома Болотного Доктора еще идти и идти, а с музыкой хоть не так скучно.       Едва запустившись, зловредное устройство тут же выдало:       …Есть одна любовь - та, что здесь и сейчас,       Есть другая - та, что всегда,       Есть вода, которую пьют, чтобы жить,       Есть живая вода…       На ум снова пришел Вечный…       Даже мысленно Рэд старался звать его только этой дурной кличкой. Ибо настоящее имя отзывалось тяжелым чувством вины. Как здоровенная заноза, оно ныло где-то за грудиной - постоянно, не давая не передышек, ни послаблений.       Он не сомневался - Вечный знает, чье желание вернуло его к жизни, к той бесконечной пытке, что он когда-то называл своей жизнью и к которой так не хотел возвращаться.       Поэтому Шухов старательно избегал бывшего друга и любовника. Но боялся он не удара в челюсть, не ножа в горло, даже не осуждения или презрения, а - понимания…       И сейчас, ощущая каждую из сотни застрявших в теле пуль, чувствуя смертельный холод металла, разлитое по венам эхо боли, он думал - как часто Вечному приходилось испытывать то же самое?       Доктор встречал на пороге, как будто знал, что ночью кто-то обязательно придет. А может, и правда знал - кто ж его поймет?       - Давно не виделись, - сказал он вместо приветствия. - Куда ты пропал? С тех пор как Сашку принес - ни слуху ни духу. Обиделся, что ли? Я уж волноваться начал…       Рэд не особенно удивился: значит, долгие беседы с Доком ему тоже приглючились.       Он дополз до смотровой - она же по случаю операционная - оставляя за собой склизкий кровавый след, словно инфернальная улитка. Сбросил плащ, и теперь тот чернел бесформенной кляксой на полу, распространяя удушливый запах мокрой кожи.       Доктор привычно и сноровисто расстегнул на нем броник, расшнуровал берцы, помог стянуть комбез. Растрепавшиеся, потемневшие от грязи и крови бинты пришлось срезать, так что в итоге Шухов сидел на столе в чем мать родила. Впрочем, его это никогда особо не смущало.       - Часть волокон попала в раны, - сообщил Док. - Придется попотеть, чтобы вытащить все.       - Неважно, - он повел плечами, - заражение мне все равно не грозит.       - Это не значит, что нужно превращать тело в помойку! - возмутился Доктор.       Спорить смысла не было: в подобных вопросах он был непреклонен.       От предложенного обезболивающего Рэд отмахнулся - зачем? Доктор всегда оперировал его без наркоза. Но почему-то каждый раз неизменно предлагал - может, надеялся, что ему хоть иногда бывает больно?       Нет, бывало, конечно, но тратить ценные препараты все равно не имело смысла: Шухов прекрасно контролировал собственную нервную систему.       В отличие от Вечного…       Он вдруг подумал, что совсем забыл, каково это. И, повинуясь сиюминутному капризу, «включил» молчавшие до этого нервные окончания…       - Собирать здесь нечего, - скептически осмотрев обрубок, констатировал Док очевидное. - А вот почистить имеет смысл. Это ускорит восстановление.       И взялся срезать первый кусок посеченного осколками, обгоревшего мяса.       Рэд в прямом смысле слова задохнулся. Боль - резкая, острая - распухла в горле вязкой тошнотой, сжала легкие, не давая вздохнуть. Он отшатнулся, едва не потеряв сознание.       - Да что ты дергаешься?! - раздраженно проворчал Доктор. - Сиди спокойно, а то застрянем тут до утра.       Шухов подумал и решил, что он прав: заставлять других работать сверхурочно ради собственных мазохистских капризов не очень-то красиво. Поэтому - не без облегчения, стоит признать - вернул себе бесчувственное мертвое состояние.       - Юра воскрес, - как бы между делом сообщил Док, вскрыв ему вторую руку и прямо в ране составляя осколки костей на манер пазла. - Твоя работа?       - Моя, - кивнул он.       - Спасибо, - сказал Доктор. Без осуждения, без сарказма, без издевки - просто поблагодарил.       На этом тема, слава Зоне, и заглохла.       Спустя еще час напряженной тишины, время от времени прерываемой звоном падающих в кювету пуль, Док утер пот со лба и выпрямился, закряхтев по-стариковски.       Железок в теле, судя по ощущениям, осталось больше половины.       - Боюсь, мне потребуется помощь, - признался он. - Что-то слишком уж тебя на этот раз изрешетили.       - У тебя завелся помощник? - без интереса, скорее из вежливости, спросил Шухов.       - Просто зашел навестить старика, - хитро улыбнулся Доктор.       Но даже если это была случайность, Рэд ощутил себя в ловушке. И едва успел развеять несколько зарождающихся прямо в смотровой аномалий. Он не давал команды - тело отреагировало само, решив бросить последние силы на самый простой, по его мнению, выход из ситуации - уничтожение вероятного противника.       Только это был не противник. Да и уничтожать его бессмысленно - все равно вернется.       Семецкий вошел в смотровую в белом фартуке поверх неизменного «комка». Рукава кителя закатаны по локоть, в руках - поднос с хирургическими инструментами.       - Привет! - улыбнулся он. У него всегда получалось улыбаться не только губами и глазами, но и, кажется, всем телом. - Хреново выглядишь.       Может, Шухов и нашелся бы, что ответить, но сумел лишь захрипеть: именно в этот момент Доктор потянул из его горла маленький, но очень зубастый осколок.       - А ты на мясника похож, - проворчал он, вернув себе способность говорить. - Мстить пришел? Пытать будешь?       - Фигурально выражаясь, буду, - вздохнул Семецкий и поставил поднос на стол. - Надо, Дима, надо. Потерпи уж.       И - без предисловий сунул какую-то хирургическую железку в одну из свежих ран.       Шухов продрал глаза и обнаружил себя в тесной горнице с толсто белеными стенами, площадью чуть больше деревенского толчка.       Изолятор. Чай-кофе-плюшки-творожок - бесплатно и от души. Но только если Док разрешит. А нет, так протертые супы без соли. Излишне раненым - вообще внутривенно.       - Я тебе котлет принес посмотреть, - со скорбной печалью в теле и язвительным смехом в голосе заявил Семецкий, протиснувшись в тесноту бревенчатого каземата.       - Крутые, оставь. Режиссерскую версию, если не сложно, - в тон ему ответил Рэд.       В животе что-то противно двигалось, переползая с места на место. Вчера он вырубился прямо на столе - в основном от усталости - так что проспал собственное вскрытие. Может, оно и к лучшему. Доктор с его потрохами не церемонился: покрошил в салат - наверняка не без помощи этого адского санитара - и закидал обратно. Авось как-нибудь да срастется. Вот оно и срасталось. Поэтому что-то крепче овсянки сейчас... не судьба, в общем.       - Нет, заберу. Док ругается...       - Вечно он ругается, почетное ископаемое, - не то чтобы Шухов имел что-то против Доктора, но именно сейчас ему хотелось быть со всеми «в контрах».       Семецкий поморщился.       - Вот не надо, а? Док все-таки молодец и любит тебя прямо по-отечески. И это не он тебе три десятка пуль в брюхо закатал.       - Да знаю я, - отмахнулся Рэд, - просто непривычно быть таким...       - Уставшим, - милостиво подсказал Семецкий. - Ну а Доктор - самый удобный «крайний».       - Вроде того, - нехотя признал он. - И вообще, я тут больной, мне положено капризничать. Так что не приставай с нотациями.       Семецкий куда-то убрал злополучные котлеты - должно быть, на тумбочку при входе - прикрыл дверь и сел у него в ногах.       - Ругаться будешь? - вздохнул Шухов.       - Нет. Просто рад тебя видеть, - ответил тот. - Вот так, по-настоящему. Знаешь, это довольно занимательно: смотреть с того света на этот…       - А ты смотрел?       - Можно сказать и так. Зона, она... - Семецкий, не находя нужных слов, попытался изобразить что-то в воздухе, но в итоге сдался. - Сложные материи, в общем, которых я не понимаю и объяснить не смогу даже приблизительно. Но то, что здесь творилось, мне более-менее известно.       - Много чего в феврале было, - признал Рэд. - А вот тебя не было. Совсем…       - Не давай больше себя сломать, - помолчав, вдруг тихо сказал Семецкий. - Ни Ей, ни Доку, никому. Ни сейчас и никогда. Пообещай мне.       - Обещаю, - кивнул Шухов, про себя удивившись такой странной просьбе. - А все-таки? На что это похоже? Посмертие?       - На очень хреновый сон, Дим...       Повисла тишина.       Так много хотелось сказать и спросить, хотя бы просто обнять, но Рэд молчал, боясь нарваться на упреки, увидеть в глазах Семецкого хоть тень осуждения. Все-таки в их ситуации речь шла не о немытой чашке или схомяченной втихаря банке тушенки. И пусть для них вопросы жизни и смерти - давно уже рутина, но остатки человечности всегда все усложняют.       Так в молчании и недосказанности Шухов не заметил, как уснул. А проснувшись, Семецкого рядом не обнаружил. Снова.       Вообще-то это было даже хорошо: они встретились случайно и расстались в состоянии напряженного, но все же мира. Пусть так и остается.       Никто из них не посмел бы устраивать разборки на территории Доктора, так что если это была попытка свести их с Вечным на «поговорить», она ничего не дала и мало что изменила. Рэд собирался и дальше избегать Семецкого. Хотя бы до тех пор, пока окончательно не придет в себя.       Рука еще не отросла, да и сквозняк в теле не добавлял комфорта. Усталость и какое-то гриппозное бессилие призывали откинуться обратно на подушку и хорошенько отоспаться. Дождаться Выброса, благо тот был на подходе, меньше суток - и грянет так, что мало не покажется.       Но что-то, похожее на совесть - а если верить оставившим его в покое глюкам, она у него есть - заставило Шухова подняться и выбраться на улицу: сотворить аномалию в доме было бы невежливо.       Любимая берлога в Припяти встретила его пыльной затхлостью и холодом.       Он добрался до разложенного дивана и наконец-то позволил себе отрубиться - будто умер. А воскреснув с последними судорогами Выброса, снова ушел насаждать мир и справедливость в этой безнадежно уродливой реальности.       Вернулся дня через три, да и то - забрел по случаю, никак не ожидая здесь кого-то найти.       - Еле добрался, - весело сказал Семецкий, поднимаясь со скрипучего дивана ему навстречу. - Твои сторожевые психопаты раз пять шлепнули по дороге.       - Они не мои, - на автомате буркнул Рэд.       - Не убегай больше, а? - попросил Семецкий. - За тобой же не угнаться.       - Так в этом и смысл, - пожал он плечами.       Дотащился до кухни, закапав коридор. С него снова текло - черная, похожая на нефть жижа, служившая ему кровью, поблескивала отпечатками подошв на потертом линолеуме.       Плеснул воды в котелок, с артефактами возиться не стал - шиканул, создав на ладони маленькую Жарку и вскипятив прямо на весу. Заварил чай - крепкий, ароматный, с лимоном и бергамотом - в двух кружках. Но заставить себя вернуться к Юрке так и не смог, остался стоять перед забитым фанерой окном, разглядывая отражение в натекшей под ноги черноте.       В тишине было слышно далекие выстрелы, чей-то скорбный вой, хищные щелчки Электр. Откуда-то долетел заунывный молитвенный речитатив - слов не разобрать, да и не хочется.       Из лужи крови ему криво ухмыльнулось покрытое шрамами чудище.       Шухов вздохнул, закинул плащ на холодильник и взялся за застежки комбеза. Надо было вытащить засевший глубоко в боку кусок арматуры, чтобы раздражающая течь в организме наконец-то заросла.       - Рэд, - тихо позвал Семецкий от порога.       - Юр, я пиздецки устал, - он не обернулся, но возиться с застежками прекратил. Оперся о подоконник, ссутулился.       Семецкий шагнул к нему, коснулся затянутой в прорезиненную ткань спины.       - Дим, - снова позвал он. Осторожно развернул к себе. - Все хорошо.       - Не хорошо. И никогда не будет. Уйди, а? Я правда очень устал.       - Хватит. Ты ни в чем не виноват, - Семецкий расстегнул последний ремень. - Рано или поздно Она все равно бы меня воскресила.       - Вот только не надо этой лжи во спасение…       - Это не ложь, - Семецкий распахнул на нем комбез, задрал водолазку, нащупал конец арматурины. - Ей просто нужно было тебя наказать. И заодно дождаться, чтобы ты взял вину на себя. Казино всегда в выигрыше, помнишь? Ты же сам меня учил.       - Я пытался не… - Рэд уткнулся ему в шею, пережидая рывок.       - Никто не сможет причинить тебе боль, пока ты сам этого не захочешь, - сказал Семецкий. Ржавый рифленый прут со звоном упал в лужу, плеснув в стороны черными кляксами. - Даже Она. Вспомни об этом, пожалуйста. И перестань себя есть. На тебя же смотреть страшно.       - Так и задумано, - хмыкнул Шухов ему в плечо.       Отстраняться он не торопился, прислушиваясь к участившемуся пульсу и ощущая в собственной груди первые робкие ответные удары.       Семецкий, как кот, потерся об него щекой, тронул губами за ухом - легко, невесомо.       - Я прощаю тебя, слышишь? - сказал он. - Да и было бы за что. В конце концов, ты подарил мне жизнь. Это дорогого стоит. А искалечил ее задолго до тебя твой… не знаю уж, кем вы друг другу приходитесь...       - А знаешь, меня недавно один гнилой жмур уверял, что я тебя люблю, - пробормотал Рэд задумчиво.       - Это многое объясняет, - серьезно покивал Юрка. - Передай ему, что я тебя тоже.       - Непременно, - пообещал он. - При случае.       - Пойдем уже, там теплее. И светлее, - Семецкий забрал с подоконника исходящие паром кружки и направился к выходу из кухни. - А еще есть диван…       Шухов усмехнулся, сунулся в холодильник, нашел среди патронов, артефактов и прочего мусора пару шоколадок и последовал за ним - к теплу и свету - впервые за долгое время ощущая покой в душе и полную гармонию с миром.       А за окном вовсю цвела весна…