Мракоборец из Слизерина

      Он же не перестал быть школьным профессором после того, как ей открылась правда о его причастности к Тёмному Лорду?       – Ты ведёшь себя слишком легкомысленно для человека, который хочет стать мракоборцем. Пора уже вырасти!       Вопрос о её «взрослости» всегда сильно задевал самолюбие, но Наташа сдержалась в этот раз. Лишь холодно протянула:       – А вы, должно быть, решили преподать мне урок, о том как это сделать?       Его глаза сузились, изучая её.       Действительно, такая реакция была для Снейпа внове. Он ожидал какой-либо дерзости в ответ, но не холодного высокомерия. Тут же захотелось отметить, что девочка-то действительно растёт, вот только этот малозначительный факт на фоне её примитивного маскарада в Лютном переулке просто мерк.       – Ты слишком легко дала напасть на себя. А близость штаба Ордена только усугубляет твою беспечность.       – А ты не смог бы этого сделать, если бы не знал… – она осеклась.       «...меня так хорошо».       Пауза.       – Я бы смог это сделать, и не зная тебя вовсе.       Эти слова прозвучали как удар под дых. Наташа даже открыла рот, чтобы что-то возразить, вот только слова застряли в горле.       И дело здесь даже не в наивной уверенности, что её периодические упражнения перед сном в очищении сознания помогли построить хоть какую-то ментальную защиту. А в том, что Северус сейчас открыто признался, что является леггилиментом.       Она так и стояла, прокручивая в памяти моменты, которые объяснялись этим фактом, и чувствуя как поднимается волна негодования. Сколько раз он проникал в её сознание, чтобы знать, на что можно надавить?!       Зато теперь стало понятно, почему он всегда оказывался на шаг впереди. И сейчас Снейп добровольно отказывается от этого преимущества. Почему?       – Так ты… леггилимент?       Молчание.       Вот только в этом случае бо́льшего подтверждения и не требуется.       Девушка сдержанно кивнула и выжидающе стала смотреть в омут чёрных глаз.       Немой вопрос был ему предельно ясен, но отвечать было сложно. Особенно наедине с ней. Потому что… потому что придётся показать свою слабость. Которой у него быть не должно.       Северус вздохнул, и прибегнул к максимально подходящей моменту формулировке, хоть и счёл её достаточно глупой:       – Ты доставляешь мне много хлопот. Хочу от этого избавиться.       Наташа поперхнулась.       – М-ного хлопот..?       Это когда он собственноручно отдалил её от себя? А потом ещё и руками Дамблдора пресёк любую возможность контакта между ними?       – Повторюсь. В сложившейся обстановке нельзя вести себя настолько беспечно. Я собираюсь научить тебя окклюменции. Даже против твоей воли, если потребуется, – на последних словах он понизил голос, зная, что девчонка захочет сопротивляться, и желая заранее показать весомость своего намерения.       На этот раз тишина не продлилась долго.       – Я согласна.       Что?       Такая покорность удивила его ещё больше, чем её хладнокровность в ответе на выпад в свою сторону. Настолько, что он позволил тени удивления проскользнуть по лицу, и отметил, что это не скрылось от её внимания.       Вообще, ей и без этого очень хотелось домой. Вообще, она уже очень устала, и со дня назначения на новую должность, и конкретно за сегодня. И ей не хотелось признаваться даже себе самой как на самом деле она соскучилась по этому колючему, местами злобному человеку.       – Начать можем прямо.. сейчас?       Северус лишь на мгновение прикрыл веки, не удостоив её даже кивком, и протянул:       – Надеюсь, мне не придётся объяснять теоретическую часть?       Наташа фыркнула.       – Тогда можем начать прямо сейчас. Леггилименс!       Он не дал ей времени не то что палочку выхватить, а даже собраться с мыслями! Правда девушка не сомневалась – таким образом он планирует ускорить её успех, но углубиться в эту мысль ей не дали замелькавшие перед глазами образы.       ...она взбиралась по стволу старого дуба, рукам было больно, на колене зудела ссадина, но Наташа продолжала карабкаться. Ветви этого дерева растут так, что по ним очень удобно взбираться, и цель уже совсем близко… Наконец оседлав заветную ветку, девочка повернулась вниз к ребятам и показала им язык.       Она может. Она всё может, если захочет.       Когда же Наташа стала спускаться, ей слишком не терпелось вернуться на землю и сказать Ромке, что он сам не сумеет забраться на этот дуб. Она ставит ногу на очередной сук, но не видит под ступнёй листика, из-за которого соскальзывает…       Девочка вскрикивает, а толпа детей разбегается кто куда. Но падение оказывается чересчур медленным. Она даже перестаёт кричать, и с интересом рассматривает как раскидистые ветви дуба удаляются слишком медленно для обычного падения. Будто она и не падает вовсе, а летит вниз. Левитирует.       Она вздрагивает от неожиданного соприкосновения с землёй. Не от боли, потому что боли нет. Не понимая, как такое может быть. Наташа перекатывается на бок и встаёт, но вместо того, чтобы отряхнуться, непонимающим взглядом смотрит на окружающих. Ребята тоже с ужасом смотрят на неё, как вдруг Ромка кричит во всеуслышание:       – Она летела! Все видели? Она летела! Она ведьма!..       О, да, она до сих пор помнит выговор, который получила от матери за побег из усадьбы и игру с чужими детьми, а потом и наказание от отца..       ... – Нашему папе по работе нужно будет вернуться в свою родную страну, так что скоро нам предстоит переезд и… – мама замялась, и Наташе очень не понравилась эта пауза. – Мы уже вряд ли вернёмся назад.       – Когда нужно быть собранной? – она всем своим видом старалась показывать спокойствие, однако внутри всё дрожало от страха...       Вряд ли Северус понял хоть слово, ведь они с матерью говорили по-русски, но здесь картина снова меняется.       ...она плакала. Зарывшись лицом в подушку, накрывшись с головой одеялом. И хотя воздуха уже не хватало, истерические всхлипы никак не утихали. И Наташа продолжала давить их в себе, ведь нельзя беспокоить уже спящих соседок.       Она одна. Ей даже не с кем поделиться своей болью. Некому рассказать, как тяжело понимать совершенно другие знания ещё и на неродном языке... Как унизительно быть последней не только на своём факультете, но и на всём потоке… Быть всеобщим предметом для насмешек. Плакать каждую ночь в подушку от всего пережитого днём.       Когда же слёзы стали потихоньку отступать, Наташа вдруг подумала, что завтра ей предстоит ещё один день непонимания, унижения, желания нагнать сверстников и как следствие невыносимой усталости.. и истерика разразилась с новой силой, а она лишь сильнее пыталась заглушить звуки, вырывающиеся из горла..       Всё неожиданно прекратилось.       Наташа проморгалась, прогоняя воспоминания из детства.       – Ты даже не пытаешься сопротивляться, – Северус говорил спокойно, будто его ничуть не тронула последняя увиденная сцена.       С одной стороны, ничего удивительного в этом не было, а с другой.. её словно укололи где-то под нижней челюстью. Конечно, глупо было рассчитывать на сочувствие от этого человека, но хоть словом он мог бы обмолвиться о том, что и сам вносил значительный вклад в такое её состояние..       – Да, я… извини. Не думала, что просматривать прошлое со стороны окажется увлекательно.       – Ещё раз. Леггилименс!       Здесь она уже была готова, воспоминания всплывали мельком, так что никакой информации из них нельзя было бы подчерпнуть. По крайней мере, ей так казалось. Лица однокурсников, картины школьной жизни, усадьбы, лица родителей и брата, какие-то бумаги на рабочем столе, белая волшебная палочка, котёл с перламутровым зельем, камин в кабинете Снейпа, его высокая черная фигура, очерченная сбоку дрожащим светом от огня…       – Лучше, – сквозь зубы выдавил он.       Вот только Наташа знала, что радоваться этой похвале не стоит. Северус сейчас просто усилит напор.       И…       – Поч-чему он не.. не любит меня? В чём… в чём я провинилась?       Она подняла полные слёз глаза на мать, умоляя озвучить ответ, который снял бы этот груз с её маленьких плеч.       Элизабет тоже плакала хоть и беззвучно. Но улыбалась при этом.       – Папа не не любит тебя, Наташ. Просто он… – она снова запнулась. Ей всякий раз приходилось подбирать слова, когда она говорила об отношении Роберта к дочери.       И Наташа снова расплакалась, уткнувшись в грудь матери, уже понимая, что такая заминка обусловлена лишь тем, что мама выбирает максимально мягкие слова, чтобы оправдать поведение отца в отношении дочери.       Наташа напряглась настолько, что даже почувствовала, как больно стало сведённым бровям и сжатым в кулаки рукам. Северусу Снейпу незачем знать о непростых отношениях с Робертом Морган. И она даже успевает на секунду порадоваться своему успеху, но следующая картинка мгновенно сбивает спесь.       ...ей четырнадцать. Она сидит в сыром пахнущем плесенью и затхлостью коридоре, и отрабатывает ненавистные рассечь-воздух-и-взмахнуть ненавистным и единственным предметом – палочкой.       Заклинание, которое учат на первом курсе. Она это знала из насмешек.       Заклинание, проще которого, нет в программе Великобритании. Это она тоже знала из насмешек…       И ей снова удаётся затуманить картинку, ведь совсем не хочется смотреть на ещё одну истерику…       – Теперь веришь, что я друг?       Наташа смотрела на него, не понимая, что движет этим человеком. Она не сделала для него ничего, чтобы требовать дружбы взамен, поэтому такой посыл не мог не настораживать.       – А зачем тебе дружба со мной?       – Что значит зачем? У дружбы нет цели.       И Северус отпускает её.       Потому что они оба понимают – он оказывает слишком сильное давление, учитывая, что Наташа учится осознанно сопротивляться проникновению в сознание впервые.       Она глубоко вздыхает, не тратя время на пустые разговоры, а пытаясь ещё больше очистить разум и освободиться от эмоций, чтобы подготовиться к следующему рывку.       В этот раз он тоже применил заклятие вербально, чтобы дать фору.       ...проходя третий этаж, она услышала странный шум в конце коридора. Быстрым шагом девушка пересекла его и увидела, как мальчик начальных курсов, словно остолбенев, опрокидывается на спину. Наташа хотела было подбежать к нему, но после его падения открылась ещё одна страшная картина – рядом парил Почти Безголовый Ник, но не туманно-прозрачный, как обычно, а словно измазанный сажей.       «Ведь это новое нападение» – пронеслось в мыслях, а взгляд уловил какое-то движение...       Туман заволакивает картинку, и ей уже кажется, что она снова в реальности, но Снейп усиливает напор...       ... – Нападение, мальчик из Пуффендуя и Почти Безголовый Ник, – задыхаясь проговорила Наташа, – на третьем этаже, рядом с кабинетом трансфигурации, я не стала говорить профессору МакГонагалл – не хотела пугать детей...       Она напряглась сильнее, хоть и понимала, что физическое напряжение здесь не поможет. И ей снова на секунду показалось, что удалось вытолкнуть его из сознания..       – Всё в порядке, их уже доставили к мадам Помфри. Мисс Морган, вы видели там Поттера?       «Причём тут он», – растерянно подумала Наташа.       – Нет, там никого не было... точнее, я шла в совятню… – девушка сбивчиво рассказала всё, что произошло, и добавила, – я ведь могла помочь им, если бы не медлила, а сразу пробежала вперёд, я бы…       – Прекрати говорить ерунду, – оборвал её Снейп. – Если бы ты сразу побежала вперёд, сейчас лежала бы рядом с Джастином и Ником...       Наташа отметила, что ей легче справляться с воспоминаниями, в которых присутствует сам Снейп. Легче блокировать его самого, может потому что он уже и так знает, что было в конкретных случаях, а может потому нет смысла скрывать его от себя же.       Картинка снова меняется.       ...она тихонько вошла в лазарет, наложив на комнату целительницы заглушающие чары. Мало ли. Вдруг она даже шёпот может услышать. Теперь Наташа опустилась на пятки и пошла к койке, закрытой ширмой, слушая стук своих каблуков.       Он был раздет по пояс и наполовину закрыт одеялом. И как ему не холодно? Девушка опустилась на кровать рядом, отчего та прогнулась, брови Седрика вздрогнули.       «Он спит? Или от моих шагов проснулся, а сейчас притворяется?»       Наташа осторожно положила ладонь на его руку, привлекая к себе внимание. Его кожа оказалась такой горячей, что сначала ей захотелось отдёрнуть руку, но она удержалась.       Чуть наклонилась к нему и тихо позвала:       – Седрик?..       «Что? Нет-нет-нет!»       На секунду ей удаётся затуманить воспоминания, но закрыться полностью не получилось, потому что она уже не только видит.       Она чувствует.       ...первая возникшая мысль – а что чувствовали люди, которых сажали на кол?       Потому что боль была такая… острая… пронзающая…       Лицо скривилось, она вцепилась руками в его плечи, пытаясь отвлечься, пытаясь сосредоточиться на любых других ощущениях…       Это не другое воспоминание, это продолжение! Он удерживает её память, раскручивая именно этот клубок!       ...он положил руки ей на бока, пытаясь успокоить.       Нет, не успокоить. Пытаясь удержать. Потому что если она сейчас не захочет терпеть боль, резко вскочит и убежит, он умрёт прямо здесь, на больничной койке. Она сжимала его плечи своими острыми коготками, но он даже не думал выказывать своё недовольство. Не в том положении. К тому же этот жест вкупе со сжатой линией челюсти, напряженными бёдрами, явно говорил о том, что она пытается отвлечься от боли, которую ей причиняло его удовольствие. Вот только она выбрала неправильную тактику. Она пытается отвлечься от одних неприятных ощущений другими...       «Прекрати, пожалуйста!»       ...Седрик убрал одну руку, по-прежнему, пытаясь сохранять неподвижность, облизнул большой палец, обвёл им пупок и стал медленно спускаться вниз.       Медленно, чтобы она сначала переключилась на его действия.       Медленно, чтобы она поняла, чего он хочет.       Медленно, чтобы предвкушение сделало ласку ещё желаннее.       Сначала просто обвёл вокруг, даже не касаясь самой чувствительной её части. Ему казалось, что так правильно. Что долго оттягиваемый желанный момент расслабит её. Наташа резко вдохнула, не открывая зажмуренных глаз. Седрик нарисовал ещё один невидимый круг, чуть уже предыдущего. Ответом на это был долгий выдох.       «Снейп, прекрати сейчас же!»       Но её крик не был услышан, а реальность всех ощущений не давала возможности воспротивиться в полную силу. Разве могут воспоминания быть такими яркими, такими… реальными?       ...он ещё раз смочил палец слюной и стал сначала просто поглаживать клитор. Теперь вздохи стали больше походить на стоны, и если сведённые брови всё ещё могли говорить о болезненных ощущениях, то вот губа, которую она прикусила зубами, втягивая её в рот, явно свидетельствовала об удовольствии. Поглаживающие движения стали массажными, и она стала медленно запрокидывать голову назад, всё ещё покусывая губу, и это было так возбуждающе… хотя казалось, что сильнее возбудится он уже не может.       Наконец, её бёдра расслабились.       «А он, как всегда, внимателен к деталям».       Эта мысль мелкой дрожью пробежала вдоль позвоночника, позволяя расслабиться в его руках. Довериться. Понять, что всё происходящее правильно.       Эти руки… такие тёплые. Настойчивые, но аккуратные. Они словно знают, что делать. Они отвлекают, распаляют желание. И она сама – чёрт, сама! – чуть приподнимется и вновь опускается на него, желая дать хоть что-то взамен.       Медленно, потому что так не больно.       Но ему, кажется, и этого было достаточно. Веки чуть опустились, а руки судорожно сжались на ней.       И ещё раз. Медленно, но чуть глубже.       И реакция не заставляет себя ждать – он со свистом втягивает воздух, а глаза распахиваются. Горящие, жаждущие. Умоляющие.       Воспоминание обрывается, но девушка понимает, что в этом нет её заслуги.