Джокер

Вымотанный омега после последнего, на сегодняшний день, урока покидает школьные стены. Учителя как всегда жестоки и беспощадны. Он вздыхает, вспоминая злое и красное лицо учителя Пака, когда омега сказал, что не успел выполнить всё домашнее задание. Благо его душеньку спас отличник Ким Хенним. Красавец к слову и обворожительный бета. Многие девчонки западают на него, но всем он даёт отворот-поворот. Вспоминая своих немного буйных одноклассников, Чон снова вздыхает. Приближаясь к воротам, он замечает мать в сером костюме, который частенько надевала на совместные ужины. — Гук-а, — завидев сына, её глаза выдали нервность. — Ты сегодня не в смену? — Нет, мы поменялись с напарником. Может… поужинаем вместе? — застенчиво опуская глаза. То, что мама пошла на такой шаг, было приятным удивлением для Гука. Всю неделю он провёл в размышлениях о баре и его маленьком информаторе, так что передышка не помешает. — Конечно. На улице Хондэ как раз недавно открылся новый ресторанчик. Во взгляде напротив читается счастье и благодарность. Возможно этот поход предложил её психолог, к которому она продолжает ходить время от времени. Чонгук же бросил эту затею ещё год назад. Дорога выдалась расслабленной, Саран по большей части рассказывала о работе и не задавала много вопросов Чону. Её работа заключается в спасении человеческих жизней. В детстве он очень восхищался матерью, и даже сам мечтал стать хирургом. Но со временем эта мысль померкла, а потом и вовсе исчезла. Ужин проходил на втором этаже ресторана. Стены в коричневом цвете с вертикальными золотыми линиями через каждые пять сантиметров создают спокойную атмосферу. Людей достаточно много, но шума не создают. Они заказали стейк, салаты и вино старшей омеге, а младшему — гранатовый сок. — Как… дела в школе? — Неплохо. — Слышала, что на следующей неделе у вас будет спортивный фестиваль. — От мамы Линджуна услышала? — намекая на главную сплетницу среди всех мам. Та кивает и откусывает маленький кусочек говядины, прожёвывает и выжидает пару минут. — Не против, если я приду? — спрашивает Саран, исподлобья наблюдая за реакцией Чонгука. Странный немного вопрос. На такие мероприятия чаще и приходят родственники школьников. Тот задумывается, а замечая нервные глаза матери, тушуется. — Конечн… — телефонный звонок перебивает парня, и это заставляет его нахмурится. Атмосфера «семейного единства» сразу пропадает. — Я отойду, — ведь номер оказывается неизвестным. Женщина кивает, провожая его обеспокоенным взглядом до самого выхода из зала. Омега размеренно дышит и принимает вызов. — Алло. — Хей, мелкий. Брат еще не вернулся? Парень узнаёт администратора и его сердце пропускает удар. — Н-нет. Нет. — Мы открылись всего полчаса назад. А те двое, о которых я говорил, уже здесь. Сердце снова делает кульбит. А дыхание срывается из-за лёгкой паники. — К-кто? — Оба альфы. Девушка и парень. Что делать? Что делать? Мысли путаются. Спустя годы наконец появляется просветление. Колеблется нельзя, но голову не покидает странное скребущее чувство. Омега проглатывает ком, бродит взглядом по стенам, потолку, люстрам. Останавливается на небольшой тумбочке возле туалетной двери. На ней ваза с красивыми нежными фиалками. Их вид немного успокаивает. Дарит необъяснимое чувство дежавю. — Ты как? Придёшь? — слышится из трубки. — Д…да! — Кстати, ты хоть совершеннолетний? Выглядишь как школьник. — Да, просто молодо выгляжу, — врет, а как иначе? Про себя отмечая, как хорошо, что брат ещё давно сделал мальчишке поддельный паспорт. Как только ему это удалось. Но и откопал Гук его только год назад в вещах старшего. — Буду через полчаса. — Окей. Чонгук всё хорошенько обдумывает и решает, что упускать возможность нельзя, быстро возвращаясь в зал. — Кто… — Прости, мам, мне срочно нужно уйти. Возникли проблемы у… друга, — он берёт куртку с вешалки и возвращает взгляд на мать. В глазах её плещется неуверенность, страх и печаль. И от этого щемит сердце. — Спасибо за ужин. — Будь осторожен, — они кивают друг другу, и парень поспешно покидает ресторан. Хотя он прекрасно видел, что ей нелегко даются эти проявления внимания. «Прости за испорченный вечер» — думает он, ожидая такси. «Сынмин бы меня отругал» — вечерний город сменяется ночным. «Но его здесь нет» — расплачивается с водителем. «И я точно не могу отступить» — неоновая вывеска клуба приветствует его.

***

Чон оказывается в помещении, где громко играет музыка, на сцене зажигательно двигаются танцоры, и много разных запахов витает в воздухе. Парень никогда не бывал в таких заведениях, тут совершенно другая атмосфера. Люди здесь другие и их истории тоже. Скрываются под масками, алкоголем и стремлением забыться. Омега встряхивает головой и занимает место за барной стойкой, но ничего не заказывает. Бета, словно змея, грациозно скользит мимо клиентов. Машет Гуку с улыбкой на лице. — Привет, мелкий. — Здравствуйте, — внутренне он дрожит, но внешне сдерживает все свои эмоции. — Чего ничего не заказываешь? — Я не за этим пришёл, — намекая, что не желает попусту трепаться. — Да-да, конечно. Они сидят вон там, — головой указывает администратор на четвёртый стол в ряду слева. Омега ищет взглядом и находит двух альф. Как старший и говорил, парень и девушка. Шатен и блондинка. На нём классические брюки и белая рубашка. На ней белое облегающее платье выше колен с чёрным пояском. Парень сканирует обоих, отмечая, что оба в отношениях друг с другом. Хоть оба и альфы, но выглядят очень гармонично. Они правда просто сидят, не танцуют. Только виски. Парень иногда отвлекается на телефон, будто проверяя время, а лицо девушки иногда становится каким-то грустным. Но после снова возвращает улыбку. Около полуночи к ним присоединяется третий, и юноша быстро дёргает бету. — Это третий? Старший отвлекается от разговора с барменом, внимательно рассматривает троицу и со вздохом отмечает. — Нет. Не он. Гук заламывает брови. Не он? Тогда кто? — Этого раньше не было. — Понятно. Ровно в полночь он получает смс от матери с вопросом: всё ли у него хорошо? И где он останется на ночь? Он чувствует укол вины и отмечает, что пора переставать так наглеть. — Спасибо за помощь, — вставая с высокого стула, говорит юноша и двигается к выходу. — Что, даже не подойдешь к ним? — Нет. — Тогда в чём был смысл? — не унимался бета, следуя за парнем. — Его нет, — хмурится омега, недовольный настырностью старшего. Он не сразу-то и замечает, как сталкивается с кем-то. Пока в нос не пробивается свежий запах черники. — Прошу прощения, — карие глаза скользят по чужому телу, достигая лица, выражают неподдельный испуг смешанный с удивлением, растерянностью и щемящей от воспоминаний болью. Все эти эмоции омега прослеживает на лице той самой блондинки, за которой наблюдал. Её губы распахиваются, но она не говорит ни слова. Похожа на рыбку, выкинутую на берег. Чон понимает, что следует закругляться и валить с места, быстро кивает и ретируется на улицу, где уже позволяет холодному воздуху остудить голову. Сердце стучит как бешеное, со временем успокаиваясь. Ничего, оно это переживёт. Страх отступит, и всё наладится. Гук кивает, соглашаясь со своими мыслями. Он сильный, он справится.

***

Дом встречает Гука тишиной. Захлопнув тихо дверь и щёлкнув замком, он подобно кошке подбирается к чужой комнате. Заглядывает в комнату, ожидая пока глаза полностью привыкнут к темноте. Размеренное сопение служит подтверждением, что старшая омега уже спит. Парень ещё немного наблюдает за материнским сном, отмечая, что что-то невообразимо горькое закрадывается в его сердце. Немного мучая голову и оставляя на попечение совести раздумья о собственных поступках. Он вновь отгоняет тяжёлые мысли, закрывая за собой дверь и покидая холодный, по-страшному одинокий коридор. В комнате портфель летит в угол, а тело — на мягкую кровать. Громкий, протяжный стон срывается с губ, когда спина принимает горизонтальное положение. Ведь она вместе с поясницей весь день были напряжены. Мышцы потихоньку расслабляются, не мучая долго слабое тело. Сон накатывает сладкой дымкой, и Гук вновь оказывается в плену страха, но это хоть не жестокая реальность, которая раз за разом бьёт по столь хрупкому сердцу с сильной надеждой. Иногда парень мечтает просто лечь и отдохнуть, просто уснуть и забыть о кошмаре под названием жизнь, что мучает изо дня в день. Как можно жить, не зная, что произойдёт завтра? Как продолжать спокойно засыпать, зная, что убийца твоего самого близкого человека никогда не будет осуждён и наказан по всем правилам мира живых? Почему если искупление, то именно смерть? Рой мыслей перед накатывающимся сном уносят Чонгука в далёкие воспоминания. Смешиваясь в один ком, в котором не разберёшь, где явь, а где грёзы. Перед взором предстаёт детская площадка, где когда-то давно он со своим братом и мальчишками со двора весело играли в футбол. Картинка цепляет размытыми красками, которые не разглядишь издалека. Но ближе не подойти. Ноги как будто приросли к месту. Калейдоскоп не позволяет разобрать лиц детей, хотя юноша с детства обладал великолепной зрительной памятью. Щёку и правое плечо как огнем обжигает, и омега проглатывает вязкую слюну, готовясь повернуться и узреть того, кто не позволяет сдвинуться с места. Секунда… одна… две… три… Резкий выдох и пустые, мёртвые глаза морозят душу парня. В полный рост, как живой. Боги, даже в той же одежде, что и в день смерти, стоит его брат. Кровь, по неправильно анатомически размещённая правая рука. Пока другая лежит на плече. Этого не было — кричит подсознание. Но душа так скучала. Вот же он… Такой родной и такой мёртвый… Резкий звук бьющегося стекла будит юношу. Как в бреду он подскакивает и несется на поиски источника звука. Вбегает на кухню и видит, как мать, склонившись, подбирает разбитую чашку. Она поднимает на него вопрошающий взгляд. — Прости, я тебя разбудила. — А… нет… ничего. Она выкидывает осколки и внимательно осматривает сына. — Когда ты вернулся? Я не слышала. — Поздно. — Поэтому даже не переоделся? — кивает она на помятую одежду, в которой парень должен ещё в школу идти. Гук тушуется и понимает, что отмазка с другом вот вот может провалится. А женщина, замечая его растерянность, тихо вздыхает. Протирает руки полотенцем и подходя ближе, берет лицо сына в руки. — Ты очень бледный, — она проводит большими пальцами по его щекам, незаметно хмурясь. — И круги под глазами. Оставайся сегодня дома. Парень удивленно выпучивает глаза, ведь прекрасно помнит, как мама относится к его учёбе. И тут же отрицательно машет головой. — Всё хорошо м… — Не спорь! Сегодня оставайся дома и отдыхай. И Гук сдаётся. — Хорошо, мам, — он берёт её руки в свои и мягко отстраняет от лица. — А ты сегодня в ночную или дневную смену? — Дневная, плюс останусь на дежурство на выходные. Саран принимается за готовку завтрака и того, что возьмёт на работу. Пока младший принимает душ, она успевает приготовить его любимые блинчики с шоколадом. По крайней мере в детстве он точно их любил. Две омеги в тишине поглощают еду, так как неловкость после неудачного ужина до сих пор висела между ними. — Чем планируешь заняться на выходных? Парень задумывается. У него нет каких либо грандиозных планов, поэтому он хорошенько думает над ответом. — Нуу… — привлекает внимание он. — Может подменю Тэиль в воскресенье. Глаза напротив загораются интересом. — Та милая девушка, которая работает вместе с тобой? — Мам, там помимо меня работают ещё три омеги. И все девушки. — Остальных не видела, — отмахивается женщина, и на секунду её взгляд становится отстранённым и каким-то грустным. Чонгук пытается понять, что же скрыто за этими глубокими и печальными глазами. Какая же грусть гложет её в этот раз? — Мам? — Саран вздрагивает и поднимает глаза на Чонгука. Она хочет улыбнуться, хочет показать, что всё в порядке. Ведь так давно не делала этого для своего младшего сына, упиваясь горем за старшим. Воспоминания неприятно давят на горло, сердце и глаза, заставляя последние чуть ли не заслезится. Но омега умело сдерживает порыв и качает головой. — Всё в порядке. Просто задумалась. Больше она не смотрит на сына. Убирает грязную посуду и уходит собираться на работу. Клетчатый светлый костюм идеально прилегает к фигуристому телу омеги. Он состоит из штанов на резинке, такого же цвета пиджака и белой рубашки. Из украшений на ней только золотые серьги гвоздики. Ожерелья или цепочки она носить не любит, так как они оказывают небольшой удушающий эффект. Причиной этому страху стал день похорон Сынмина, когда нитка жемчуга чуть не задушила Саран во сне. Она забыла снять её и теперь не носит совсем. Документы рассортированы по папкам и уложены в прямоугольную черную сумку. Саран проверяет телефон на процент заряда и направляется в прихожую. — Чонгук-а, я ухожу! Парень выходит проводить её и закрыть дверь на замок. — Если будет плохо, сразу звони мне! — приказывает старшая омега и покидает квартиру. «Она слишком печётся обо мне» — добродушно хмыкает Чон и решает, что сегодня не плохой день для уборки. Начать решает он с кухни. Мытью посуды он уделяет немного времени и вместе с этим решает заглянуть в холодильник, чтобы знать, ходить в магазин или нет. Овощи, мясо, две бутылки с молоком и одна с соком. Хорошо. Этого хватит. Следующим, к чему он приступает, является влажная уборка. Сначала это кухня, потом комната матери и гостиная. С ними он справляется за час. И наконец, собственная опочивальня. Протянув ведро к самому порогу, он выпрямляется, вот только не совсем удачно. Не рассчитав все шаги, он врезается в тумбу и сносит всё, что на ней стояло. А это: книги, лампа и пара рамок с фотографиями. Он наклоняется, собирает вещи и зависает над единственной разбившейся рамкой. На фото он с матерью и старшим братом. «Как символично, чёрт подери…» — он осматривает прошлого себя, мать и конечно же брата. На нём красная косуха, что позже передалась Чонгуку. Созерцание этой вещи навевало воспоминания, поэтому Чон перестал её носить. Но не вкинул, а просто… Просто? Где она сейчас? Сознание прошибает большой и волнующий вопрос. Куда делась большая часть вещей брата после переезда? Их было очень много. Выкинули не все. Не могли. Где вещи? Где то, что мешает в доме, но жаль выкинуть? На складе. Где и все старые вещи самого Чонгука. Он судорожно начинает ловить ртом воздух и всеми силами пытается вспомнить хоть что-то о месте, где хранятся материальное напоминание о прошлом. В памяти всплывают обрывки фраз, вид дороги и наконец картинка срастается в одну сплошную. Парень бросает все дела и быстро начинает переодеваться. Белая футболка, поверх которой чёрная олимпийка, тёмные джинсы и кепка (так спокойней). Он несётся к выходу, тут же одергивая себя. «Чёрт! Ключи. Где они могут быть?» Решая не тратить время в пустую, он набирает мать и прикладывает телефон к уху, вслушиваясь в монотонные гудки. И ждет. — Да? — Мам? Мам! Где ключ от нашего склада? — Склада? А зачем он тебе? — Нужно. Я вспомнил о кое-чём. Повисает секундное молчание, после которого женщина выдает. — Он в тумбочке возле моей кровати. Третий ящик. С красной биркой. Ты помнишь какой район? — Да мам. Давай. Удачи на работе, — и сбрасывает. В третьей шухляде он и впрямь находит ключик, а рядом листок с подписью «Склад». Видимо мама сделала себе небольшую подсказку. Чонгук хватает ключ и покидает чужую комнату. В старых вещах точно должно что-то быть. Его брат последние три месяца перед своей гибелью стал вести себя подозрительно. Частые неизвестные звонки. Много почты, приходящей на имя Сынмина. И самое главное, что сам альфа излучал поток хорошо скрываемой ярости. Он не ссорился с семьей. Но феромон всё выдавал. И Чонгук надеется, что найдет хоть что-то, что поможет указать на причины такого поведения старшего. И хоть на немного приблизит его к разгадке смерти брата. Случайность или спланированное убийство? Чонгук не параноик. Он лишь хочет узнать правду. Не более. И он сделает всё что угодно для достижения этой цели.