Джокер

Чонгук знал, на что идёт, знал, что будет нелегко в поисках подсказок, что приведут к разгадке смерти брата. Сынмин был хорошим человеком, примерным сыном, братом, которым восхищался младший. Старший был солнцем семьи Чон. И когда он ушёл, свет погас в их доме и сердце. Сейчас, сидя в кафе, что ещё не закрылось, в темном и теплом уголке, Чонгук вспоминал былые деньки. Дни, когда он был счастлив. Громкое тиканье часов в пустом помещении сильно давит на мозги и не даёт уйти в глубокие раздумья. Парень упёрся взглядом в руки, которые разместил на коленях, игнорируя пронзительный взгляд тёмных глаз. Они сделали заказ и уже минут пять сидят в тишине. Позвать-то он позвал. А что делать дальше, Чонгук придумать не мог. Сбоку наблюдается движение. Официант подобно грациозной лани ставит чашки с кофе и желает приятного времяпрепровождения. Альфа отпивает тёплой жидкости, складывая руки на груди. — Так ты младший брат друга невесты моего брата, — изрекает он, чем слегка озадачивает парня. Тот совершает великий мыслительный процесс, после понимая сказанное, и кивает. — Ну, а я тебе зачем? — изгибает бровь Ким. — Какие у вас были дела с моим братом? — У меня — никаких. Лично я его не знал. Лина часто водилась с ним и ещё каким-то парнем. — Не знаете, кто это был? Старший пожимает плечами, снова отпивая. Тогда как младший к напитку даже не притронулся. — Откуда мне это знать? Она и Хосока-то не посвящала в свои дела, куда мне уж о них знать. Чонгук задумывается, прихватывает зубами нижнюю губу и кукситься. Тупик? Что могло быть общего у Сынмина, невесты богатого Чон Хосока и кого-то третьего? — Эй мелкий… — Я Чонгук. — Чонгук, откуда ты узнал о нас с Хосоком? — В интернете поискал. — У нас разные фамилии. Этого точно нет. — Хорошо поискал, — слегка хмурится Чон. Мужчина лишь хмыкает на это, оставаясь довольным ответом, и откидывается на спинку стула. — При каких обстоятельствах погиб твой брат? Чона прошибает холодный пот. Всё же сложно говорить об этом так, словно не о человеке речь, а о том, что бы съесть на ужин. — Мудак возвращался с корпоратива в нетрезвом виде и сбил его на переходе в районе ххх. Так, по крайней мере, сказала полиция, — чуть тише добавляет он. — Почему ты решил, что это не несчастный случай? — Потому что его смерть странная. — Брата? — Водителя. Альфа напрягается. — Он умер в тот же день? — Да, но в другом месте. Влетел в столб на выезде из города. Серьёзно? Решили подстроить как автомобильную аварию. Всё это как-то странно. Не так привыкли работать те, с кем временами сталкивался Ким. «Те» как правило расправлялись с предателями и «ненужными» весьма жестоко. Доводя жертву до состояния, когда она сама молит о смерти. Нередко они оставляли своеобразные подарки и ребусы для полиции. Но никого пока так и не поймали. Что очень печально. Сейчас же ситуация в край отличалась от предыдущих. И это наталкивало на две мысли: или это и правда обычное стечение неприятных обстоятельств, или чей-то хорошо продуманный план, чтобы отвадить ненужные взгляды. — По лицу вижу, что вы к чему-то да пришли, — тихо говорит Чонгук. — Да и запах стал едким. Сделайте с этим что-нибудь, пожалуйста, — ведёт носом и кривится. Тот глупо хлопает глазами. Не понимая, как такое может быть, после замечает одну интересную деталь и с пониманием кивает. — У меня для тебя плохие новости — на работе я пью подавители запаха. Теперь очередь Гука с непониманием уставиться на собеседника. Но нутро неприятно ёкает, предупреждая, что скоро может стать ещё хуже. — Дерьмо! — ругается под нос и лихорадочно роется в рюкзаке, находя только пустую упаковку от ингибитора. Альфа замечает эту тихую войну омеги с самим собой и тихо вздыхает. Расплачивается за заказ и, подхватывая юношу под руку, поднимает и кивает на выход. — Я подвезу тебя до дома. Чон глядит недоверчиво, но отказываться в таком положении не хочет и принимает чужую помощь. Позволяет довести себя до машины, усадить и пристегнуть. Надо же, какой сервиз! Но у младшего нет сил ни физических, ни моральных. Он не был готов к тому, что течка так подставит его расследование. Машина трогается с места, плавно и грациозно выезжает из парковки, набирая скорость уже на главной дороге. А Чонгук тихо молится, чтобы дорога была быстрее. Тело покрылось испариной, одежда неприятно липнет к телу. Голова гудит, но омега всё равно старается сосредоточиться на виде за окном. Дабы понять, не увезут ли его куда-нибудь… в лес? В салоне присутствует ещё чей-то запах, помимо течного омеги и Ким Намджуна. Чон находит взглядом водителя. Запах последнего какой-то мягкий и убаюкивающий. Ромашка, чистая и лёгкая. Омега прикрывает глаза, наслаждаясь пока боль притупляется. Чонгук пробуждается от дремоты, когда чувствует, как его трясут за плечо. Протерев глаза и тихо прошипев из-за затёкшей ноги, он натыкается на протянутую руку альфы. — Вставай, мелкий, мы приехали. Тот что-то мычит и роняет различимое тихое: «я не мелкий». Кое-как выплывает из авто, тут же подхватываемый Кимом. — На каком этаже ты живёшь? — На пятом, — сонно отвечает он, пока мужчина нажимает кнопку вызова лифта. — В двадцать третьей квартире. — Хорошо, — кивает сам себе Намджун. — Потерпи, скоро будешь в мягкой постели. И это действует на омегу так успокоительное.

***

Звук возни в замке и хлопок входной двери будит женщину. Она с неохотой встаёт с постели и накидывая халат, выходит в коридор. Свет включается не сразу, и такое впечатление, что кто-то просто с первого раза не может попасть на кнопку включателя. Когда прихожая всё же озаряется мягким светом, женщина замечает сына и незнакомого альфу. О чём свидетельствует статная мускулатура и сильный запах. Следующее, что чувствует старшая омега — это сладкий запах карамели. — Чонгук, — она устремляется вперёд, хватая сына за плечи и затягивая вглубь квартиры. — Почему так поздно? Что случилось? — Простите, это я его задержал, — кланяется альфа, привлекая внимание женщины. — А вы… Кто вы? — Я… Его друг. Ким Намджун, — снова кланяется и уже собираясь покинуть чужой дом, останавливается окликаемый омегой. — Спасибо тебе. — Доброй ночи, — тихо отвечает Ким и, в последний раз взглянув на младшего, уходит.

***

Чонгука начинает лихорадить уже на рассвете. Саран накладывает холодный компресс, даёт жаропонижающее и сообщает коллегам о том, что останется дома и присмотрит за сыном. Те всё понимают и говорят не беспокоиться, так как запланированных операций нет. На утро парню становится хуже, организм требует альфу. К препаратам добавляется обезболивающее, так как мышцы крутят и голова гудит. Младший то и дело всхлипывает от накатывающего зуда, а женщина обещает, что таблетки должны подействовать уже очень скоро. Между всхлипами она слышит бормотание и совсем тихое «хён» ей удаётся разобрать. И сердце больно сжимается от невозможности больше ничем помочь. На обед, а точнее, поздний завтрак, она готовит рыбный суп, рис со свининой и немного салата. Будит Чонгук и просит съесть столько, сколько сможет. Допрос решает отложить, понимая, что донимать вопросами сына сейчас не лучшее время. Из всей предложенной еды он осилил только салат. На что старшая омега нахмурилась и сложила руки на груди, но и тут давить не стала. — Поешь ещё, как станет лучше. Гук кивает и, отворачиваясь к стене, быстро проваливается в сон. Саран тихо вздыхает, убирает и моет посуду. Чуть позже звонит классному руководителю, чтобы сообщить о состоянии сына. — Я всё понимаю, госпожа Чон. Не волнуйтесь, староста поделится с ним конспектами. — Спасибо, господин Со… — Но я также понимаю, что его болезнь не может начинаться и заканчиваться по нескольку раз в течении одной недели. Омега замирает. — Простите? Я не понимаю, на что вы… — На прошлой неделе ваш сын появлялся лишь два раза. Это был вторник и четверг. Как с такой посещаемостью он планирует сдавать экзамены и куда-нибудь поступать? Женщина молчит, переваривая услышанное. — Госпожа Чон? — Да…да… Я поговорю с ним. Спасибо за вашу работу. До свидания. Она не дожидается ответного прощания и быстро кладёт трубку. — Ох боже… — телефон скользит по столешнице к полотенцам, а Саран медленно усаживается, держась за сердце. — Да что это такое? Ох боже…

***

С рассветом следующего дня Чонгук чувствует себя лучше. Течка ещё не прошла, но боль и слабость отступили. А на их место пришёл голод, что отобразился урчанием. Омега потягивается и медленно встаёт с кровати. Переодевается в чистую одежду, белье решая сменить потом. На кухне он встречается с матерью. Она, как ни странно, пьёт кофе, а не чай. — Доброе утро. Она поднимает на него глаза. А во взгляде омега читает тревогу и не скрытое осуждение. — Что-то не так? — аккуратно спрашивает он у матери. — Это ты мне скажи. Чонгук хмурится, пытаясь вспомнить все свои грехи и промахи. — Я смерилась с твоим желанием начать подрабатывать, хотя даже не знаю, где находится это место. Пропадаешь, а потом появляешься посреди ночи с незнакомым альфой. Но и здесь всё не так страшно. Я могу понять, что ты не хочешь делиться подробностями своей личной жизни, но скажи мне, что происходит с твоей учебой? Твой учитель сообщил мне об ухудшении твоей посещаемости, возможно и оценок. Как ты мне это объяснишь? — срываясь на крик и требовательно смотря на сына. Чон стоит, замерев и будто даже не дыша, смотрит на мать во все глаза. — Я…просто, — он не может больше вынести чужого разгневанного и уставшего взгляда, опуская голову, он думает, как выкрутиться. И не находя ничего лучше, тихо извиняется. — Мне нужны объяснения. — Это сложно. — А ты уж постарайся. — Чего ты от меня ждешь? — раздражается парень. — Ты ждешь, что я признаюсь в том, что гуляю с альфами вместо учёбы? — Я желаю знать правду, а не твои глупые оправдания! — Я и сам хочу её узнать! — ударяет по столешнице. Взгляд невольно скользит вверх, сталкиваясь с чужим непониманием. — Ты же, мама, тоже от меня многое скрываешь, — хрипит он. — Чонгук! — вскакивает женщина и смотрит так, будто её ударили. Младший жмурится и, не желая продолжать скандал, покидает кухню. Дверь громко хлопнула, а квартира пережила легкий тайфун. Слова прозвучали, крики были, благо посуда цела. А в семье из двух снова разлад.