Флаг над замком

Гетзерион неторопливо вышла из дома, пройдя по посыпанной мелким песком дорожке к беседке. Простое деревянное сооружение, тонкие занавески, подхваченные витыми шнурами, множество мягких подушек. Ведьма осторожно села на подушки, откинув за спину водопад серебряных волос, стекающий на костлявую спину. Чувствовала она себя отвратительно. Ныли кости рук, суставы, зрение немного расфокусировалось, глаза слезились. Это понятно, возраст у нее почтенный, не каждый похвастается, что прожил столько лет. Веков. Вот только не в этот раз. Гетзерион всей собой ощущала, что что-то надвигается. Что-то опасное. Но что? Дара предвидения она не имела — плата за другие способности — так, редкие проблески, и сейчас мучилась от того, что не может увидеть опасность. И остановить. Помаявшись, Гетзерион не выдержала и запела. Песнь разливалась в воздухе тяжелым зеленоватым туманом, стелющимся над землей, поднимая на ноги дочерей ведьмы. Женщины выходили из своих домов, то одна, то другая начинала подпевать, и этот могучий хор заставил дрожать землю и уплотнил воздух так, что ездовые ранкоры заревели, царапая когтями подстилки стойл. Мать Талзин села за спиной Гетзерион, положив ладони на хрупкие плечи, подпитывая её своей магией. Далеко в небе мерцали звезды. *** — Что они делают? Майлз недоуменно пожевал губами, пытаясь понять, что происходит. Мандалорцы были любопытны, как фелинксы, и Майлз не являлся исключением. Стоило где-то чему-то произойти, и он тут же мчался выяснять подробности, а потом бежал обратно: поделиться узнанным. Вот и сейчас, стоило Кеноби с Йодой выйти на площадь в компании Мола и его братьев, как Майлз тут же высунулся из окна, включив визор шлема и направленный микрофон. Радж Кеноби демонстрировал невозмутимо-благостную рожу, по своему обыкновению, как всегда, просто напрашивающуюся на хороший удар кирпичом потяжелее. Йода неторопливо ковылял, явно погрузившись в глубокие раздумья, Мол смотрел на Оби-Вана как на высшее существо, готовое совершить эпический подвиг. Непонятно. Но жуть, как интересно! Раздались тихие шаги, рядом с окном, из которого едва не вываливался Майлз, воздвиглась бескаровой статуей Нитья. — Что происходит? — Горан посмотрела на Майлза. Визор шлема мягко светился бордовым. — Джети опять что-то магичить будут, — уверенно предположил Майлз, не выдержал и вышел из дома, став рядом с гораном. Нитья задумчиво фыркнула. — Опять? — Опять, — решительно кивнул Майлз. — Ответ на ночную атаку. Горан сложила руки на бронированной груди. Майлз чуть повернул голову, рассматривая тончайший узор наручей, завистливо-тоскливо вздохнув. Невероятная красота! Он тоже был не бедным, тоже ходил в бескаре почти с ног до головы, осталось только пару деталей заменить, но… его были простыми. Гладкими. Просто окрашенными специальной краской. Тем временем джедаи остановились, что-то тихо обсуждая, и к ним начали подтягиваться остальные, останавливаясь на некотором расстоянии. — Так, — Майлз, не выдержав, сдвинулся с места. — Я хочу наблюдать всё из первого ряда! *** — Уверен ты? — Йода поднял голову, всматриваясь в лицо своего падавана, легко касаясь его Силой. — Готов ты? — Уверен, — твердо произнес Оби, встав на одно колено, чтобы хоть как-то сравняться ростом с Йодой. — Не вижу другого выхода. Не знаю, с чего эти ведьмы так на нас ополчились, но следующую атаку мы можем не отбить. И не пережить. Одно дело я, я выживу. А остальные? Я не имею права рисковать теми, кто надеется на мою защиту. Не собираюсь рассусоливать и надеяться непонятно на что. Йода вздохнул, кивнув. Он тоже не имел права отказывать нуждающимся в помощи. Можно долго говорить о всепрощении, о милосердии, лупить по голове, надеясь, что там что-то перемкнет в правильную сторону, вот только это не вариант. Датомирские ведьмы преследовали лишь свои интересы, и только. Остальных живых существ они ровней себе не считали, да и вообще уважали лишь силу. — Поддержу тебя, падаван, — приняв ещё ночью решение, Йода уже не мог, да и не собирался отступать. — Начинай. Оби-Ван кивнул и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Самая короткая, самая энергоемкая, самая вроде как простая на первый взгляд Литания Света: «Милосердие к нераскаявшимся». Учителя ставили ее в пример, вот мол, как надо себя вести по отношению к заблудшим! Милосердно, со снисхождением к запутавшимся и не знающим, как поступать правильно. Проявлять великодушие, давая шанс осознать ошибки и поступить правильно. Оби-Ван, вспоминая и разбирая текст, только криво усмехался: он видел другое. Даи Бенду, как любой язык Силы, имел нюансы и значения. И если подумать, если прочесть Литанию правильно… Оби-Ван вспоминал ту, другую жизнь, и фразу, ставшую нарицательной. «Горе побежденным». Литания была не настолько проста, как кажется. Она была предельно жестока в своей простоте и требовала не соблюдения буквы, а духа. Полной, тотальной уверенности в себе, в первую очередь, понимания, что поступаешь правильно, что тот, на кого обрушится всей своей мощью справедливость Силы, сам тянет себя на дно тяжестью своих поступков. Что иного выхода нет: не раскаявшийся не остановится. Сейчас как раз такой вариант. Оби понятия не имел, почему ведьмы так на них взъелись. Мол с братьями? Сомнительно. Если б их интересовали отданные ситху мальчики, то ведьмы давно бы приперлись и принялись в голос выражать претензии. А эти атаки походили сначала на разведку боем, а потом попытку уничтожения. Так что пора ответить симметрично. И показать, что на Мелидаан лезть чревато. Оби опустился на колени, наклонил голову и развернул кисти рук ладонями кверху. Сейчас он не просто будет давить врага, но в первую очередь проверять себя. Правильность поступков Сила оценивает своими мерками. — Милосердия прошу я к живым существам, — тихо начал читать Литанию Оби-Ван, ощущая направленные на него взгляды, надежды и горячую веру в то, что он все исправит. Сделает лучше. — Милосердия к потерявшим свет, шагнувшим в темноту пороков. Милосердия к упорствующим в своих заблуждениях. Джедаи, образовавшие плотное кольцо вокруг коленопреклоненного Кеноби и стоящего напротив него Йоды, почтительно наклонившего голову, молчали. Сила медленно и тихо закручивалась вокруг Оби-Вана, начиная формировать видимый одаренными столб смерча. Пока ещё тонкий и тихий, но под воздействием слов Литании набирающий мощь. Горан с Майлзом подошли ближе, наблюдая редчайшее зрелище: светлый ритуал. Нитья жадно смотрела, ведя запись: как Горан, хранительница знаний, она тщательно фиксировала любую информацию, имеющую значение. А тут такое! Джедаи магичат. О ритуалах и магии ситхов мандалорцы имели много информации, накопленной за века сотрудничества и противодействия. А вот джедаи… Очень, очень мало данных, да и те зачастую крайне противоречивы. Тем временем Кеноби дочитал Литанию до конца, ощущая, как давит на него Сила. Словно на хребет свалился грузовоз и пытается сесть, раздавив его в лепешку. По вискам тек пот, невидимая тяжесть заставляла дрожать каждую клетку тела. –- Милосердие к нераскаявшимся, — последняя строфа давалась с огромным трудом. — Да озарит Свет их, погруженных во Тьму. Смерч Силы замер, словно балансируя на плечах Кеноби, принимая решение. На одно потрясающее мгновение стал видимым абсолютно всеми, вызвав восхищённые вздохи, и унесся ввысь ослепительно сияющей белоснежным светом стрелой. Йода, цепко сжимающий трясущимися от волнения за падавана руками палку, тяжело на нее опёрся, едва не упав. Хотелось помочь, поднять так и стоящего на коленях Оби-Вана, но нельзя. Сейчас, когда все смотрят, когда благоговение заливает площадь и стоящих на ней разумных потоком, нельзя. Йода успел оценить ученика, и понимал, что тот не только джедай, но и правитель. А правитель обязан быть примером. Хочет он этого или нет, имеет силы или нет. Репутация. Оби-Ван с трудом поднял голову, слыша скрип и хруст позвонков, и встал, расправляя плечи и разгибая спину. Тело болело так, словно он разгрузил пару составов с углем или цементом. Но разум был кристально ясным и чистым. Он смотрел на Йоду и переживал миг осознания. Оби-Ван плохо помнил виденные им еще в той жизни фильмы, которые смотрелись как сказка, пусть и в космическом антураже, но он помнил, сколько вопросов вызвала эта простая вроде как история. На какие-то он получил ответы уже здесь, на какие-то нет… Знание о том, что жители Стюджона были выведены искусственно, обогатили его пониманием некоторых моментов, напрягавших при просмотре фильмов. Почему тот Кеноби так безропотно верил главам Ордена и не шел против них в основном, разве что в мелочах. Почему подчинялся, отстаивая других, но не себя. Почему ушел в ссылку, хотя мог доставить тому же Вейдеру прорву неприятностей, да и императору тоже. Почему угасал в одиночестве, не делая попытки возродить Орден. Почему не учил Люка, имеющего невероятный потенциал. Почему вообще согласился на план Йоды, тоже законопатившегося в свое болото и носу оттуда не показывающего. Вбитая в генетический код программа подчинения не давала возможности рыпнуться. Пусть Кеноби бунтовал в мелочах, по молодости, это было объяснимо: конкуренция, проявление себя, демонстрация способностей и потенциала. Фильмы четко показали: чем старше Кеноби становился, тем более догматичным и верным он становился. Всегда исполнитель, никогда не лидер. Очень ценные качества для высокопоставленного подчиненного. Вот только Йода, приняв решение, совершил капитальную ошибку. Ему надо было не самому пытаться убить императора, а послать за его головой Кеноби. Тот, замотивированный гибелью своей родни, стаи, Оби-Ван даже не знал, как правильно сказать, по самое «не могу», раскатал бы ситха как бог черепаху. И тому ничего бы не помогло. Но Йода отправил Кеноби за Энакином, и тот сломался. Резко и сразу, потеряв смысл своего существования. Он не мог убить своего ученика, но и не мог не выполнить приказ своего старейшины. Раз за разом он давал Падшему шанс, капал ему на мозги, взывая то ли к совести, сдохшей в корчах, то ли к отсутствующему разуму, пока не довел ситуацию до того самого момента. Энакин был его воспитанником, братом. Энакин убивал его братьев и сестер, членов стаи Кеноби. Кеноби не мог его убить, не мог его вернуть к Свету, не мог отпустить. Единственное, чего он хотел, чтобы Энакин понял, прочувствовал на себе, что же натворил. Кеноби в тот момент, стоя над горящим в лаве Скайуокером хотел, чтобы он мучился. Так же, как мучился Кеноби, ощущая гибель членов Ордена, все эти рвущиеся в Силе связи, соединяющие джедаев незримыми сетями. В тот момент в нем не было милосердия, пусть и к нераскаявшемуся, и Кеноби сломался, не сумев пройти это испытание. Миг слабости, за который он расплачивался всю свою оставшуюся жизнь. Поэтому и Люка не учил: не чувствовал, что достоин быть учителем. Поэтому и план выполнял, как марионетка. Поэтому и пошел на смерть: так было проще. Здесь, в этой реальности, такого не будет. Оби-Ван поклонился Йоде, чьи спокойствие и уверенность служили ему ориентирами и якорем во время ритуала, и получил в ответ такой же глубокий поклон. — Горжусь тобой, падаван, — тихо произнес Йода, тяжело опираясь на палку. — Лучший ты из нашей Линии. Путеводная звезда. Счастлив я, что падаван мой ты. — Учитель приходит, когда ученик готов, — улыбнулся Оби. — Видимо, я готов. Йода ласково похлопал его по руке, наблюдая как заполненные голубым светом глаза падавана приобретают свой привычный вид.

***

Гетзерион пела, простирая к темному небу костлявые руки. Её голос сливался с голосами остальных ведьм, и тяжелый зеленый туман магии затопил долину, поднимаясь вверх. Земля мелко подрагивала, ранкоры лежали, прикрыв головы тяжелыми лапами, наступила неестественная тишина, все живое, звери и птицы попрятались или сбежали. Хор не умолкал, пытаясь отвести беду, и Гетзерион уже решила, что получилось, когда одна из звезд вспыхнула, и в гору, давшую название клану, ударил луч света. Волна энергии разошлась во все стороны, и понеслась, неостановимо. Гетзерион успела лишь в ужасе распахнуть глаза, когда из нее словно вырвали нечто, швырнув на землю. Волна света схлынула, оставив ведьм ворочаться на ледяной, пахнущей морозной свежестью земле. Гетзерион хрипела, пытаясь встать, но тело отказывалось подчиняться. Сейчас, валяясь как раздавленный жук, она ощущала вес каждого прожитого года. Перед глазами все плыло, она почти ничего не видела, со слухом тоже творилось странное. Со всех сторон доносились хрипы, стоны, проклятия и злобные вопли. Наконец Гетзерион смогла сесть, опираясь руками, чтобы не упасть. — Дочери, — попыталась позвать она, но из горла вырвался невнятный хрип. Женщина прокашлялась, сплюнула тягучую слюну с отчетливым привкусом крови, и сделала еще одну попытку. — Талзин! Где-то за спиной зашевелились, немилосердно хрипя. Спустя долгие минуты Талзин встала и смогла подойти на подгибающихся ногах. Так отвратительно ведьма себя давно не чувствовала. Болело совершенно всё, а еще Талзин ощущала себя старой и слабой. Она щелкнула усохшими пальцами со странно опухшими суставами и нахмурилась. Щелкнула еще раз. Еще. И еще. Попыталась запеть. Из горла рвался только хрип. Талзин свалилась рядом с Гетзерион, давя в себе страшные мысли. — Мать? — прошептала она, сжав пальцами костлявое хрупкое плечо. — Ты тоже?! Гетзерион попыталась запеть, но голос не повиновался, и из горла отказывались вырываться звуки. Но самое ужасное — она не ощущала в себе движения магии. Женщины смотрели друг на друга, распахнув глаза, слушая доносящиеся со всех сторон крики и вопли, стоны и плач, пока не закричали. Магия ушла. Просто исчезла, оставив их обычными, потерявшими ту энергию, что позволяла им творить неслыханное. И земля не отзывалась, они не слышали ни планету, ни самих себя. Словно самые обычные неодаренные существа. Простые смертные. Клан Поющей горы умер.

***

Тирсус встретил джедаев любопытными взглядами и приличной пошлиной в космопорту. Толм с Тьюном, хмыкнув, заплатили и неторопливо направились к выходу из терминала, поглядывая по сторонам, рассматривая жителей. Люди и экзоты практически не встречались, основную массу составляли эчани и тирсиане, которые различались легко и просто: по цвету волос и кожи. Стройные гибкие беловолосые и белокожие эчани, похожие друг на друга как близнецы, более рослые и мощные темнокожие и черноволосые тирсиане, в тяжелой броне, украшенной изображениями солнц Тирсуса, увешанные оружием. Толм с интересом рассматривал казавшихся одинаковыми жителей планеты, одновременно отмечая, что тирсиан как-то маловато. По собранным Тенями сведениям, кто-то активно вербовал тирсиан, отдавая предпочтение тем, кто имеет уровень мидихлориан хоть немного выше обычного: редкость для этой расы и этого вида. Упор при вербовке делали на религиозную тематику: кто-то потрудился изучить верования тирсиан и их взгляды на Силу. А они, эти взгляды, были интересными. Эчани и их подвид тирсиане редко рождались одаренными, зато они были непревзойденными бойцами, создавшими из рукопашного боя настоящий культ. Любые вопросы решались дуэлями, эчани считали, что узнать кого-то можно только в бою, их обучение позволяло считывать мельчайшие движения мышц, возводя наблюдательность в ранг предвиденья. Тирсиане тоже не смыслили себя без обучения бою, но в отличие от эчани, предпочитавших не отягощать себя защитой, делали упор на тяжелую броню. Их воины с легкостью давали прикурить мандалорцам, да и вообще славились, как дорогие и стоящие каждого потраченного на них кредита наемники. А еще у них было пророчество о спасителе галактики, сыне солнц, и вот это Толму с Тьюном совершенно не нравилось. Потому что слишком легко и просто умелые тираны использовали веру, чтобы вершить свои дела. А по галактике уже поползли слухи о Солнечной гвардии. И уже произошло столкновение джедаев и воинов в золотой броне из-за голокрона короля Адаса, древнего ситха, жившего чуть ли не на заре времен. Голокрон законопатили в Черное хранилище, а вот гвардейцы, едва не угробившие команду Теней без использования Силы, исчезли, словно их и не было. Долгое и тщательное расследование привело Теней на Тирсус, но Толм чуял, что это лишь отправная точка. Поэтому настоял, чтобы их сопровождал Квинлан, как раз завершающий рыцарские испытания. Без его дара обойтись невозможно. Следующие два месяца Тени неторопливо обследовали Тирсус, встречались с эчани, тирсианами, наводили справки, добывали информацию самыми разными, подчас совершенно незаконными путями. Квинлан раскапывал благодаря своим способностям такое, что Тьюн за голову хватался и строчил длинные отчеты, отсылая их каждый день, но все равно создавалось ощущение, что они ходят кругами. А потом, в один день, случайно столкнувшийся в толпе с прущим танком тирсианином в доспехах Квинлан замер, издав неопределенный звук, и побелел. Толм еле успел оттащить закатывающего глаза падавана в сторону, а потом заволочь в гостиницу с помощью Тьюна. Когда Квинлан очнулся, сумев вырваться из навалившихся на него отвалов информации, было уже темно. Толм накормил осунувшегося, истощенного падавана, напоил и стал привычно снимать головную боль Силой. Он не спешил, невзирая на все свое нетерпение. Квинлан пришел в себя, и заговорил. И у Теней встали дыбом волосы. Как оказалось, то столкновение в толпе было просто подарком Силы: тирсианин как раз вернулся на родину, проведать родню впервые за много лет. Член Солнечной гвардии, он годами выполнял распоряжения того, кого считал предшественником и представителем будущего спасителя галактики. Вместе со своими боевыми братьями он носился по галактике, добывал разные редкости, всегда связанные с ситхами, уничтожал разных разумных, а в последние несколько лет охранял базу на луне во Внешнем кольце. Расположенная в секторе Каррион в системе Тайник, одноименная луна хранила страшные секреты. Квинлан считал образы целого комплекса пирамид, полигонов и лабораторий, принадлежащих неизвестно кому. Гвардеец лицо нанимателя никогда не видел, да и вообще не лез раскапывать подробности. А потом что-то произошло, и у них сменился наниматель. Был высокий, стал невысокий. Но требования предъявлялись прежние, так что гвардейцы не парились. А потом наниматель перестал выходить на связь, потом прекратилось финансирование, и часть гвардейцев решила, что контракт расторгнут. И вернулись домой. — Тайник, значит, — пожевал губами Тьюн. — Говорящее название. Завтра отправляемся. — Надо с Оби связаться, — напившись воды, сказал Квинлан. — И уточнить, нет ли у него предчувствий. Толм улыбнулся. — Доверяй Силе, падаван. Квинлан взглянул на своего мастера как на несмышленыша. — Силе я доверяю, мастер, — сообщил он. — Но предчувствиям Оби доверяю больше. Он их, в отличие от Силы, высказывает голосом, четко и недвусмысленно, и никогда не ошибается! Автору на печеньку и пузырек валерьянки 410012741315515 Ю-Мани