Предел 2. Лето 1992

Я открыла глаза и обнаружила себя на полу. Затем помотала головой и спросила. – Где я? Да, получилось неоригинально. Зато – в лучших традициях главных героев мелодрамы. Где каждый уважающий себя персонаж просыпается после обморока с этой фразой. А также после наркоза, удара по голове и всего того, от чего теряют сознание. Кстати, насчёт удара. Логика подсказывала, что если человек упал с высоты собственного роста, то на его теле должны появиться травмы. Ушибы, там, шишки и прочая ерунда по мелочи. И они должны болеть. Но – ничего подобного. Лежалось мне вполне комфортно, и я вспомнила, чьих призрачных ручек это дело. «Ну, ВэГэ, ну погоди!» – мысленно пообещала я, поднимаясь с пола. Я прошла в комнату и села на диван. Попа решила, что так будет удобнее беседовать. – Ты ничего не хочешь мне сказать, Внутренний Голос? – полюбопытствовала я спокойно. По крайней мере, мне казалось, что спокойно. Повисла минутная пауза, но мой самокритик молчал. Чувствовал, что виноват, зараза такая! – Тогда я за тебя скажу, – я откинулась на спинку дивана. – Ты – бессовестный обманщик! И, что б ты знал, молчание – знак согласия. «Почему?» – искренне удивился мой собеседник. – Потому что ты – самостоятельное мыслящее существо, ВэГэ. А вовсе не мой внутренний голос! – воскликнула я. И снова – лишь тишина в ответ. Я подождала. Должен же он был как-то отреагировать. «Я хотел спросить, почему молчание – знак согласия, но теперь вижу ответ в твоей голове», – произнёс он. – То есть, с первым пунктом ты не споришь? – вкрадчиво поинтересовалась я. Опять он притих. Ну, ничего, разговор и не обещал быть лёгким. Мои руки рефлекторно схватили сумку, в которой лежали все ценные вещи. Пусть она перестала быть магической, артефакты и документы по-прежнему хранились в ней. – Я зря проявился во плоти, – наконец, отозвался он. Мои губы изогнулись в кривой улыбке. Горькой. Он не отрицал. А я научилась понимать невысказанное. – Зря, – мрачно подтвердила я. И добавила, – мне следовало догадаться раньше. Если прежде я воспринимала тебя как неизвестный науке аналитический процесс, то теперь нет. – Горькая усмешка вновь наползла на мои губы. – Или неизученную функцию головного мозга. Моего мозга. «Что же изменилось теперь? – полюбопытствовал он. – Ты ведь не только из-за моей ошибки меня раскрыла?» – Не только. Ещё ты забыл свою любимую отмазку, которой прикрывался весь год, – сообщила ему. – Напомню тебе твои же слова: «Я – это ты, и я знаю только то, что знаешь ты». «На чём же я прокололся?» – вновь удивился Голос. – Сердечник трансформатора, ВэГэ, – в уголках моих глаз собрались бисеринки слёз. – Я ни разу не технарь. Мне сложно воспринимать информацию по физике и другим точным наукам. Может быть, это кажется простым – соединить строчку из учебника с предметом, который ты держишь в руке. Но я на это не способна, даже на подсознании. Когда дело касается чего-то технического, мне нужно объяснять долго и показывать на примерах. А их не было. При мне никто трансформаторную будку не вскрывал, медную проволоку с сердечника не сматывал. Для меня эта железка всегда была ЕШкой. А ты взял и выдал правильное название! Последнюю фразу я выкрикнула, не сдержав гнева. И обиды. Всё же тяжело понимать, что тебя целый год водили за нос. И обманывал не абы кто, а тот, кому ты очень доверяла. Я мрачно усмехнулась и смахнула всё-таки покатившиеся слёзы. Услышала печальный вздох моего самокритика. «Эта сволочь ещё и расстроился?!» – рассердилась я. – Не хочешь признаться, кто ты на самом деле?! – я не выдержала и вскочила. «Нет» – тихо сказал он мне. – Что-о-о?! – а вот теперь он меня рассердил. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Воздух передо мной сгустился, появился не-совсем-призрак моего бывшего друга. – Я не могу, – сказал знакомый голос уже не в моей голове. Вот и весь ответ. И я от души заехала по призрачной физиономии. В то место, где, предположительно, находился нос. Честно говоря, я надеялась, что у него проснётся хоть капля совести. Что он попробует как-то объясниться или станет оправдываться. Но ВэГэ ничего этого не делал, он просто молча признавал мою правоту. Плохо. Потому что, по всему выходило, что он – лярв. Дух-паразит, подселяющийся в тело хозяина и питающийся его ресурсами. Со временем они выпивают из носителя всё, что могут, и подселяются к другому. Или ещё хуже – некоторые особо догадливые духи просто вытесняют сознание хозяина и заменяют его своим. Получая таким образом и тело, и жизнь. В одной из книг по тёмным искусствам говорилось, что лярвы скучают по чисто человеческому времяпрепровождению. Им оно в радость. Если так подумать, то всё правильно. Когда ты – долгое время дух, то однажды тебе захочется походить босиком по траве. Правда, полноценно вжиться в оболочку у них всё же не выходит. Но они стараются, и пару десятков лет вполне могут выдавать себя за людей. ВэГэ всё время помогал мне, это – правда. Так, как помогают только самым близким людям. Даже теперь понимание этого факта меня смущало. Но. Могло же быть так, что он просто заботился о сохранности тела? Могло. Правда, непонятно тогда, почему он не выбрал в носители мальчика. – Я… – Тебе нужно моё тело, – перебила я его. – Я не… – Хочешь сказать, сможешь без него прожить? – зло спросила я. – Не смогу, – признал он. Это было больно. Больно, что я ему доверяла, что считала его своим другом. Да что там! После попадания в другой мир и потери родных ВэГэ стал моим единственным близким человеком. То есть, не человеком… «А, не важно! Всё равно чувствую себя преданной. Но почему же так противно это осознавать? Почему я так искренне к нему привязалась? Хотя, известно почему: он поймал меня в период глубокой печали, помог из неё выбраться. А дальше просто втирался в доверие. К тому же, я сама виновата: зря что ли учебники в библиотеке читала? Должна была догадаться раньше. И я не должна ждать от него честности. Любить, заботиться, и искренне беречь могут только родные, все остальные всегда преследуют какую-то выгоду. Кстати, о родных. Я… дико хочу увидеть маму! Мою родную маму, которая пекла по выходным на завтрак блинчики. Которая улыбалась, глядя на меня, которая всегда готова была выслушать и поддержать.. Они с отцом делали на дверном косяке заметки, каждый год в день рождения, подписывая, насколько я выросла. Чёрт, да они до сих пор на этом косяке! Только их всего десять». Я провела рукой по отметинам, и прислонилась спиной к косяку. Рефлекторно пододвинула пятки впритык и вытянулась по струнке. Словно вживую, я увидела родителей. Отец держал на моей макушке томик Дюма и делал заметку карандашом. Мама подошла с портновским метром и измерила высоту. Я моргнула, и видение исчезло. Размазывая слёзы по лицу (и сопли вокруг носа), я достала из сумки своё перо, чернильницу и обычную школьную линейку. Я помнила, какого роста была в одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать и семнадцать лет. Просто потому, что меня всегда измеряли на день рождения. Был торт, праздник, подарки, и цифры сами собой врезались в память. Я сбегала за табуреткой и быстро нанесла оставшиеся семь делений. И если я надеялась, что после этого мне станет легче, то зря. Стало только ещё хуже. Ностальгия возросла и стала просто пригибать меня к полу. Абсолютно все вещи, которые только попадались мне на глаза, усиливали чувство горечи и тоски. ВэГэ, кажется, что-то говорил, а может быть, и нет. Я не поняла. Я теребила сумку. Всё же с магической с ней было гораздо удобнее. Засунула руку – и сразу ухватила то, что надо. Сей час же под руку постоянно попадалось что-то не то. И это раздражало. Да ещё и форма занимала очень много места. Зачем я её, вообще, туда положила? – А-р-р-р-р! Я с остервенением вытащила форму и отшвырнула в сторону. Потом мне под руку попалась пара артефактов – они тоже улетели в неизвестном направлении. И ещё несколько флаконов зелий – их постигла та же участь. Кажется, мой бывший помощник ругался, но мне стало резко не до него. Я наконец-то нашла нужный артефакт. Коробочку. А в ней – прядь волос. Артефакт связи с близкими родственниками. Самый бесполезный из всех. Как проверить его работу, я совершенно не представляла, поскольку опекуны к «близким» не относились, а больше у меня никого не было. Но, может быть, он мог как-то организовать связь с загробным миром? Типа сеанс спиритизма? В любом случае, я решила рискнуть. А чтобы «связь» «заработала», требовалось разорвать волос. – Трах-тибидох-тибидох! – фраза сама слетела с языка. – Я хочу поговорить с мамой! – Не-е-ет! – закричал ВэГэ. Но я уже порвала волос.