Мой хороший мальчик

      США вдохнул свежий воздух, прикрыв глаза. Ночное небо заволокло город, а нередкие звёзды усеяли его. Прохладный ветер приятно обдувал лицо и кисти рук, кожа которых стала сухой. Челка слабо развивалась от потоков воздуха, иногда попадая на лицо, но парня это не особо заботило. Музыка била в уши, отчего голова немного пульсировала. Нога свисала с крыши заброшенного невысокого здания и умиротворенно качалась. Аме любил проводить так время со своими мыслями, что равномерным неторопливым потоком протекали в голове. Все вопросы легко разрешались, и размышления не заходили в тупик, создавая клубок неразборчивого бреда. Он открыл в глаза и посмотрел на ночной небосвод. Его чернота такая глубокая и, казалось, бесконечная, что у Штатов появилась мысль о том, что если бы по нему можно было бы ходить, то люди явно потерялись бы где-то далеко-далеко в пространстве, после медленно сходя с ума от одиночества. Грустно, но правда. Парень вздохнул и лёг на спину, раскидывая руки звёздочкой. Честно, по секрету, Америка чувствовал себя одиноким. Да, у него есть родители, любящий брат, что всегда рядом и готов поддержать в любую секунду, друзья, с которыми не заскучаешь, куча поклонников и так далее, но все равно на сердце как-то пусто, будто нет его половины. Ему хотелось найти себе пару. Того, кто любил бы его по-настоящему, а не по-братски или по-дружески. С кем он мог бы засыпать в обнимку, прижимая к себе. С кем бы он мог целоваться, пока губы не опухнут и не онемеют, трогать во всех местах, где ему позволят, оглаживать, гулять по ночному Нью-Йорку, ходить в кафе и смотреть так, будто видит перед собой самое настоящее чудо, сокровище. Размышления прервал звонок. Из-за его громкости Америка поморщился, а потом ответил, делая звук потише.       — Аме, сынок, ты где? — раздался голос Франции. Он явно переживал и волновался, ведь англоговорящий ушёл довольно давно.       — Я уже иду домой, пап, не беспокойся. Просто я немного задержался у Юга с Севером, — со вздохом оправдался парень, отводя взгляд в сторону. Прикрываться близнецами уже было в привычку, и Франц всегда верил. В общем-то, учитывая его довольно мягкий характер и наивность, это не так уж и удивительно.       — Давай. Мы ждём тебя, — старший явно улыбнулся, пока говорил это. У него, наверное, была такая защитная реакция после облегчения.       — Отец дома? — спросил вновь Мурик, спускаясь со здания и уже идя по тропинке домой, и по пути пнул камушек, засунув одну руку в карман толстовки.       — Нет пока, поэтому у тебя есть ещё время вернуться, чтобы он не ругался. Ты знаешь, он не любит, когда вы гуляете допоздна, — Француз вздохнул. — Люблю тебя.       — И я тебя, — после этого телефонный звонок оборвался. Смартфон отправился в карман, а шаг ускорился.       Его отношения с отцом, то есть Британией, были не то чтобы плохими, но оставляли желать лучшего. Они часто ссорились, не разговаривая после неделями, но потом всегда мирились. Такие отношения довольно выматывали, но изменить что-либо было едва возможно, поэтому приходилось принять это и жить дальше. По характеру Великобритания строг и довольно консервативен, поэтому доказать ему что-либо было довольно проблематично. Единственное, наверное, что он мог принять, гомосексуализм. Он не был против этого, потому что сам являлся таковым. А так… в общем, трудно с ним, но жить можно. Франция же его полная противоположность. С ним легко и приятно находиться рядом, никакого напряжения, в отличие от нахождения рядом с Велом. Если говорить откровенно, то США все же любил папу больше, чем отца. Ведь он не был строг и колок, а наоборот к нему тянуло. Мужчина всегда мог выслушать, помочь с советом, а также прикрыть, когда это было нужно, чтобы детям не прилетело иной раз. И, наверное, мечта каждого ребенка, Франц не мог накричать на кого-либо, ударить или же наказать. Слишком он мягкосердечен для такого. Великобритания всегда называет его булочкой, что, в принципе, под стать Французу. Он краснел, но все же, ворча что-то, мило надувшись, старался не обращать на это внимания.       Америка всегда задавался вопросом, как эти двое могли сойтись и тем более завести детей. Они слишком…разные по характерам. Мягкий и грубый. Совместимость нулевая, но они делали невозможное, особенно, если учитывать то, что Франция и Британия почти никогда не ссорились. Парень выдохнул, снимая с головы капюшон, и поправил волосы на голове. Все эти размышления так поглотили его, что он даже не заметил, как дошел до дома. Он посмотрел на него, задерживая взгляд на некоторых местах. Ничем не отличающийся дом с пастельно-коричневыми стенами и темной крышей. Стереотипщина. Однажды, он с Канадой разрисовал дом краской, но потом пришёл отец и… в общем, закончилось всё наказанием. Штаты опустил взгляд, а потом зашёл внутрь. С кухни приятно пахло едой, а в зале было тихо. Как только дверь хлопнула, на лестнице на второй этаж послышались глухие шаги. В коридор заглянул Канада. На нем уже была пижама, а на стопах красовались разные носки.       — Это у тебя фишка уже носки разные надевать? — усмехнулся пришедший, развязывая шнурки.       — Что? — Кан посмотрел вниз, а потом улыбнулся и посмотрел на брата. — А… да я потерял один. Лень искать было. Где был?       — Гулял. Прости, что без тебя. Хотел один побыть, — он повесил куртку, а потом виновато глянул на Канадца.       — Да ладно, ничего. Ладно, жду в комнате. Сегодня я обязательно нагну тебя в «Mortal Kombat», — хихикнул младший и убежал.       Аме проводил его взглядом с улыбкой, а потом заглянул на кухню, где, напевая что-то, стоял Франция и мыл посуду. Его недлинные волосы, доходящие до уровня губ, неряшливо были собраны в маленький хвостик, а уголки рта слабо приподняты. Он явно был в хорошем настроении сейчас, хотя это его обычное состояние. Штаты даже невольно улыбнулся сам. Папа стоял в футболке персикового цвета, коричневых шортах и фартуке, некогда подаренный детьми, на котором было вышито много пожеланий на французском и английском. Помнится, он даже плакал, когда Аме и Кан протянули ему подарок.       — Я дома, пап, — осведомил парень тихо и мягко, дабы не нарушить умиротворенную атмосферу, созданную родителем. Тот охнул и выключил воду, смотря на сына.       — Мальчик мой, напугал, — улыбнулся он ему, а потом подошёл к США и обнял его. — Ты в порядке? Как погулял?       — Все в норме, не волнуйся. А погулял хорошо. Смог развеяться немного после необычного дня, — парень обнял его в ответ и прижался к нему, стараясь согреться о родного человека.       — Что нового? — Франц начал поглаживать его по голове, нежно и заботливо перебирая пряди блондинистых волос.       — К нам в школу приехал ученик по обмену. Из России. Странный парень, — он прикрыл глаза, расслабляясь. Франция знает, как успокоить, даже, когда кажется, что тебе это не надо сейчас, нет сомнений. — Слишком колкий, слишком грубый… Стереотипы по этому поводу верны.       — Что ж… уверен, ты опять судишь по обложке, — мужчина отстранился и погладил сына по щеке с улыбкой. — Ты же не знаешь о нем ничего, да и он вряд-ли уже привык к новой стране. Дай ему немного освоиться, и он станет мягче. Ведь чёрствый хлеб…       — Становится мягче от воды, стоит лишь подождать, — закончил любимую фразу папы Мурик, а потом все же ушёл к брату, не забыв поблагодарить Франца за совет.       Канада тем временем сидел на полу в комнате с печеньем во рту и джойстиком в руках. Его брови свелись к переносице, что говорило о серьезном настрое парня, хотя выпечка во рту придавала ему больше нелепый и уютный вид, чем сосредоточенный. Америка улыбнулся и зашёл в комнату, начиная искать свою пижаму. Хотелось принять душ, а потом рухнуть в кровать, но он обещал брату поиграть с ним, так что не отвертеться. Он потрепал играющего по голове, а потом ушёл в ванную. Наполнив её, парень разделся, а потом глянул на себя в зеркало. Там он увидел аккуратно уложенные волосы, которые немного растрепались, но прическу не испортили, едва выпирающие ключицы и гордость американца — торс. Ох, сколько он работал над ним, зато теперь не стыдно переодеваться в раздевалках или носить облегающие футболки, которые просто обожал Штаты. Хмыкнув, парень потянулся, а потом, полностью расслабляясь, погрузился в горячую ванну. Он облегчённо выдохнул, чувствуя, как от температуры воды начало покалывать кончики пальцев рук и ног. Наверное, ванная — единственное место, где ты можешь спокойно «вариться» и думать о смысле жизни, не напрягая ни единую мышцу просто потому, что вода не даст тебе этого сделать. Америка прикрыл глаза, погружаясь в водяное пекло по уши, и слабо нахмурился. Россия… Опять он в его голове. Почему он такой колкий? Вроде с виду примерный юноша, умный, если учитывать его влечение к учебе, красивый. Неужели стереотипы о русских — это правда? Америка фыркнул, а вдохнул поглубже, втягивая в нос воду. Он резко сел, начиная откашливаться. Неприятный зуд вызвал слёзы на глазах, парень зажмурился. Подумав, что на этом прием ванны можно закончить, он наскоро отмыл невидимую грязь с тела, помыл голову, а потом вылез из своего «котла». Америка, когда уже переоделся в пижаму, нанес на кожу кучу кремов для ухода за ней, наклеил патчи под глаза, а потом вернулся к Кану.       — Опять ты эту хрень на лицо нацепил, — посмеялся тот, посмотрев на брата.       — Зато мешков под глазами нет, — ответил старший и взял в руки джойстик. — Готовься проиграть и отдать мне свою порцию печенья.       — Хей, я выиграю, если у нас такие условия! — воскликнул Клён с азартом и запустил игру.       Счастье длилось недолго. Из-за звуков игры братья не услышали приближающиеся шаги за дверью и голоса. Дверь резко распахнулась. В дверном проеме показался достаточно высокий мужчина с короткими Русыми волосами, что были аккуратно зачесаны назад. Лазурные глаза довольно резкого оттенка пробежались по комнате, а потом остановились на детях, которые в свою очередь наконец заметили пришедшего. Его брови свелись к переносице, что говорило о явном недовольстве мужчины.       — Я же говорил вам, никаких игр на ночь, — произнёс Британия своим раздраженным и немного хриплым из-за сигарет голосом. Это заставило детей напрячься и быстро выключить приставку с телевизором. Вел же выдохнул и позвал их на ужин, ослабляя галстук и уходя в их с Францией комнату.       — Мх, я же почти победил, — выдохнул Канада, вставая с пола.       — Ладно, так уж и быть, я уступлю тебе. Ничья, — хохотнул Америка, тоже поднимаясь и отряхиваясь. Парень снял свои патчи, думая надеть их обратно после ужина.       — И Аме, — привлёк внимание парня младший. — Постарайтесь сегодня без ссор с отцом, ладно? Папа вновь плакать будет…       — Я постараюсь, — старший отвёл взгляд. Он сам не раз замечал, как Франц плачет после их с отцом ругани. Видеть слёзы на лице вечно улыбающегося папы было нисколько непривычно, сколько паршиво, особенно осознавая, что эти слёзы частично из-за тебя самого. — Ладно, пошли. А то отец опять ворчать будет, что мы слишком долгие.       Канада кивнул, а потом побежал на кухню, за ним и Америка. Ещё на лестнице он увидел, как Великобритания сидел за столом, рассказывая что-то Франции, сервирующему стол. Он иногда тихо смеялся, а сидящий мужчина смотрел на него и слабо улыбался. Хоть они и разные, но им никто не запрещал искренне любить друг друга. Честно говоря, США нравилось наблюдать за идиллией родителей со стороны. Брит всегда обмякал и становился более нежным рядом с мужем. Для него он был, как хрустальная ваза, с которой грубо обращаться опасно, так что он абсолютно всегда был аккуратен с ним, в принципе, как и любил Франция, боящийся боли и подобного. Они часто обнимались, оставаясь наедине, одаривали друг друга мягкими краткими поцелуями и просто наслаждались компанией друг друга. Это правда вызывало улыбку. Иногда Брит был таким же и с детьми, но это уже исходило из поведения самих парней и настроения мужчины, хотя это он старался подавлять. Но быть отцом ему было трудновато, нежели Францу. Но никто не жаловался. Всех все устраивало, не считая ссор. Канада уже сидел напротив отца, слабо болтая ногами, и тоже слушал его рассказ. США по обычаю подсел к брату. Наконец, он мог понять, что разговор о сегодняшнем прошедшем дне.       — В общем, намудрили чепухи, а разбирай наш отдел, — закончил Вел, выдыхая.       — Негодяи какие, — посмеялся Франция, накладывая всем ужин. — Думаю, их накажут за это.       — Честно, я тоже, — мужчина вдохнул запах еды, что поставили перед ним. — Боже, Франци, ты просто мастер кулинарии. Не перестаешь удивлять.       — Ой, скажешь тоже, — со слабым румянцем француз тоже сел за стол, желая всем приятного аппетита. Семья приступила к трапезе.       Америка задумчиво смотрел в стол, аккуратно ковыряя вилкой брокколи. Опять Россия. Как-то странно, что он то резко пропадает, то резко всплывает в памяти. Парень помнил, как отец рассказывал по поводу того, что к ним однажды устроился русский на работу, но не был уверен, что это был именно русский, поэтому спрашивать особо не решался. Он поднял взгляд на Брита, а потом опустил его, слабо хмурясь. Кан аккуратно пихнул его локтем, привлекая внимание, и вопросительно посмотрел на него, как бы спрашивая: «Что случилось?». Старший мотнул головой и выдохнул. Ладно, стоит спросить, даже если он ошибается.       — Отец, — негромко сказал он, не поднимая взгляд, чтобы не потерять мысль. В ответ парень получил интонационное «м?» — Ты вроде говорил, как к вам в офис устраивался русский два года назад. Он ещё с вами работает?       — Хм, дай вспомнить, — мужчина свёл брови у переносице и потёр подбородок, тихо промычав вновь. — Вспомнил. Да, всё ещё работает. В архиве. А почему ты спрашиваешь?       — Можешь рассказать о нем что-нибудь? Ну, например, как он общается, какой характер? — Ам все же посмотрел на лицо отвечающего, переставая ковырять вилкой бедный овощ.       — Я не особо много общаюсь с ним. Но коллеги говорят, что он довольно добродушен и интересен, как собеседник. Но я не понимаю, к чему ты это спрашиваешь, — Британия слабо приподнял одну бровь.       — Да так. Просто к нам тоже русский перевелся. Он довольно колкий. Думал, все они такие. Но теперь понял, что ошибся. Спасибо, — он выдохнул и отправил овощи в рот. Тогда почему РФ такой? Не может же он просто рычать на всех без причины. Королевство слабо пожал плечами и продолжил трапезу.       После ужина братья уже лежали в кроватях. Ам смотрел в потолок, а Канада на брата. Первый взглянул на брата и приподнял одну бровь. Их зрительный контакт заставил обоих посмеяться, а потом выдохнуть.       — Ты часто думаешь о Россе? Неужели это из-за того спора? — спросил Кленовый, укрываясь одеялом сильнее.       — Спор? А… Черт, я совсем про него забыл. Может быть. Я не знаю, почему он лезет в мою голову. Я не контролирую это, — выдохнул старший, прикрыв глаза, под которыми вновь красовались патчи.       — Ладно, панда. Спокойной ночи. Люблю тебя, — посмеялся Канада и закрыл глаза, готовясь уснуть.       — И я тебя люблю, Кан.