Мой хороший мальчик

      Комнату наполнил звук царапающей бумагу ручки. Сначала она выводила буквы, соединяла их в слова, а после жестоко штриховала их, превращая в синее пятно. Свет лампы указывал прямиком на белый лист, осквернённый зарисованными фразами и словами. А вне его границ — темнота. Тихо тикали часы, приглушённо слышались шаркающие шаги дедушки и звон посуды. Такой мирный и размеренный вечер — уникальная вещь в этом доме. Но Россия не мог как следует насладиться этой роскошью. Он размеренно стучал по столу кончиком ручки, его аккуратные брови свелись к переносице, а розовые губы стянулись в тонкую нить. Его мысли сфокусировались лишь на этом листе. Голова потихоньку начинала гудеть, а в ней самой… Пустота.       — Ха… Бесполезно. — Росс откинулся на спинку стула и обречённо вздохнул. Он битый час сидел над этим листом, но так ничего и не смог написать что-то путное. — Мне придётся их расстроить. Я слишком поверил в себя.       Юноша отложил ручку и повернулся на окно. А там вечернее небо растянулось над городом. Такое бесконечное и чарующее. Оно раскинулось бархатной тьмой, усыпанной бриллиантовой крошкой звёзд. Луна медленно поплыла по небосклону, озаряя мир призрачным светом. Здесь, в полумраке дремлющего города, замерцали редкие огоньки фонарей, похожие на заблудившиеся светлячки. Тишина обволакивала всё вокруг, лишь изредка её нарушал тихий шелест листвы за окном, словно деревья делились друг с другом своими ночными секретами. Кажется, время замерло, и можно бесконечно наблюдать за этой завораживающей красотой, погружаясь в собственные мысли и мечты под тихую мелодию позднего вечера. Только голова юноши была пуста и наконец свободна от тревог. Такая редкость… По началу было сложно привыкнуть к этому умиротворённому спокойству, и юноша часто прислушивался к шагам за дверью, которую прожигал взглядом в ожидании РИ. Это даже немного напрягало, но он быстро привык к этой немного некомфортной тишине. Но в груди все равно висла звенящая тревожность. Россия обещал друзьям, что сможет написать текст для вокальной партии к конкурсу, но за всё время он не смог написать и строчки. Было так много мыслей, которые юноша хотел сказать, но они перебивали друг друга, переплетались и в миг испарялись. Мешало не только это. Юноша сортировал свои идеи: о некоторых говорить скучно и слишком наивно, о других как-то неловко, а третьи были такими личными, сокровенными и глубокими. Но кому нравится слушать чужую душу? И так он остался с пустым листом. Хотя иногда он мог связать пару предложений, и у него даже один раз получилось написать припев! Но на русском. Росс очень не хотел петь на родном языке. Он не мог объяснить причину, но что-то подсказывало ему, что это не приведёт ни к чему хорошему. А при попытке перевести написанное получался какой-то бред без рифмы, да и ещё труднопроизносимый.       — Не думал, что это будет так трудно… — тихо, едва слышно пролепетал сам себе Россия. Он отложил ручку и помассировал виски.       Голова ощущалась свинцовой. Усталость давила на плечи и спину. Юноша сладко потянулся и выдохнул, вставая со своего неудобного стула. Он посмотрел в окошко, вглядываясь в темные улицы. Спокойно. Тихо. Но комфортнее, чем в этой коробке под названием дом. Так хотелось выйти на улицу, хотя бы на ступеньки, и вдохнуть вечерней свежести. Россия прикоснулся к ручке окна и быстро его открыл на распашку, впуская прохладный воздух в комнату. Он прикрыл глаза и робко высунул руку прямо в обволакивающую темноту. Улыбка сама поползла по лицу. Внутри распахнулось чувство свободы и какой-то необычайной лёгкости. В нос ударил запах цветов из их маленького садика. И Россия сразу вспомнил о Штатах. О его тёплых объятиях, нежных словах, сладком запахе его парфюма… Его образ встал прямо перед его глазами, также протянул ему руку. Росс нежно сжал его ладонь пальцами, сразу словно почувствовал лёгкое тепло.       Но тут позади скрипнула дверь. Юноша сразу вздрогнул и обернулся. В дверном проёме стоял Империя. Федерация сразу встал по струнке ровно, неловко складывая руки перед собой, и опустил взгляд. Былая мимолётная радость улетела вместе с образом США. Она сразу же заменилась тяжёлым чувством беспокойства. Дедушка никогда не заходил просто так. Мужчина же молча прожигал внука взглядом, а после подошёл к его столу, рассматривая идеальный порядок и исписанный листок бумаги.       — Какая ерундистика… — процедил Ри сквозь зубы, в мгновение сминая листок в руке и выкидывая его в мусорку. — Я понять не могу. Это тебя так эти недоумки в той школе так испортили? Или что происходит, Россия? Может мне пора сходить к директору и обмолвиться с ним парочкой слов?       — Н-нет! — резко выпалил Росс и сразу понял, какой это было ошибкой. Взгляд дедушки превратился в прищур. Он знает. Он теперь знает его слабое место. Россия нервно сжал края своей футболки. К горлу подступил ком, а в носу предательски закололо. Тело сковало от напряжения. — Нет… Я исправлюсь. Обещаю. Всё будет…       — Или мне стоит поговорить с родителями того гадкого юноши? Как его… Америка? — Империя провёл пальцами по столу, а после вновь посмотрел в глаза внуку, продолжая щуриться и изучать выражение его лица. — Чтобы он больше не путался под ногами. И твоя успеваемость больше не портилась. Что думаешь?       Россия чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Что он может сейчас сказать? Правильно, он может только согласиться с решением дедушки. И Ри прекрасно это понимает, поэтому и давит на единственное, что осталось у России, — задатки собственной жизни, которую не может контролировать Империя. Федерация вновь чувствовал себя в тупике, пока в груди щемило от тяжести осознания всей ситуации. Он приобнял себя одной рукой, отводя молча взгляд. В целом нет никакой разницы, какой ответ он даст. Если дедушка захочет, он запросто запрёт его в этой комнате и будет открывать её только в обед, чтобы Россия не умер раньше времени.       — Я дам тебе последний шанс. Иначе я позабочусь о том, чтобы твоя учёба по обмену закончилась быстрее. Ты меня услышал? — Ри подошёл к внуку и сжал его подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Юноша аккуратно кивнул, но за это его подбородок сжали ещё сильнее. — Словами.       — Я понял. Понял… Спасибо за это. — произнёс юноша на одном дыхании. Всё тело оцепенело от страха. Каждый раз, когда дедушка применял силу, Россия не мог пошевелить и пальцем, порой даже не в силах просто прикрыться. В ушах стучало сердце от волнения. Отпусти. Просто отпусти.       — Хороший мальчик. — мужчина отпустил внука, погладил его по плечам и отстранился от него. — Пора спать. Проверю через 5 минут.       Империя наконец покинул комнату, и Росс смог судорожно выдохнуть. Он быстро выключил лампу и лёг в свою холодную кровать. Её жёсткий матрас сразу впился в его тело, заставляя чувствовать ноющую боль. А вот тогда в кровати Аме он чувствовал себя так, словно спал на облачке. Мягкая, тёплая и уютная… Росс обнял своё одеяло и выдохнул. Почему ему так не повезло? Почему он заслужил выносить такую жизнь? Как же России хотелось вернуться в семью Аме и Кана… Где тёплая атмосфера, уютный дом, вкусная еда и понимающие взрослые, которых не надо бояться. Где не надо беспокоиться о неидеальных оценках и просто жить, дышать полной грудью и заниматься чем угодно! Настоящий рай для Росса. Мир без границ, в котором тебя просто любят… Подумать только. По его щеке потекла горячая слеза. Она сразу впиталась в подушку, чтобы никто не увидел. Грудь защемило от переизбытка чувств — печаль, зависть и понимание того, что у самого Росси такого никогда не будет. Казалось, такая жизнь, которая есть у него сейчас, будет длиться вечно. Ничего никогда не поменяется. А может будет только хуже. Даже если дедушка умрёт. Россия замер. От собственной мысли он забыл, как дышать. О чём он таком думает? Так нельзя. Хоть Империя и поступает жестоко, он всё ещё его дедушка, его близкий и единственный родственник. Нельзя допускать мыслей о его смерти. Это же так бесчеловечно! Отец его не такому учил…       Юноша тихо всхлипнул, а после резко закрыл глаза, начиная дышать медленнее. В эту же секунду послышался скрип. Дедушка пришёл его проверить. Он долго и пристально смотрел на него, а после прикрыл дверь. Мужчина продолжал смотреть сквозь щель, словно пытаясь подловить внука. Россия дышал глубоко, медленно, пока по спине бежал табун мурашек. Воздух резко стал каким-то тяжёлым и таким густым. Его переставало хватать, но нельзя выдавать себя. Иначе дедушка будет злиться. Опять. Через пару минут послышались тихие шаги, и Росс наконец смог вдохнуть нормально. Он тихо сел и судорожно выдохнул, стирая остатки слёз. Юноша чувствовал себя полным мерзавцем от собственных мыслей, словно он совершил тяжкое преступление. Росс сглотнул ком в горле и постарался себя успокоить, но навязчивые мысли кричали громче.

«Желаешь ему лишь смерти, да? Хочешь, чтобы его поскорее не стало? Неблагодарная тварь. Он спас тебя. Если бы не он, где бы ты был сейчас? В сыром детском доме? Сволочь. Тебя из грязи вытащили, а ты желаешь ему лишь смерти. Променял близкого человека на какого-то пацана!»

      — П-простите… — тихо прошептал юноша, хватаясь за голову, словно пытаясь выгнать этот голос из неё. — М-мне так жаль… Я н-не хотел…       Россия сжался, обнимая колени. Тревога в груди нарастала, заседая в ней колючим неприятным ёжиком. Она раздирала его изнутри, заставляла ныть от непрекращающейся боли, вырывалась наружу раздражением на шее. Юноша стал расчёсывать её до покраснений, до кровавых дорожек. Солёные слёзы попадали на эти ранки, раздражая их сильнее. Было больно. Неприятно. Но от этого становилось легче. Словно Россия шарик с водой, которую он потихоньку из себя выливает наружу. Он глубоко дышал, повторяя себе одно и то же — «Мне жаль». Но где-то в глубине юноша прекрасно понимал, что был бы очень рад. Безумно рад. И это осознание убивало его. Росс хотел считать себя хорошим, но это чёртово чувство тыкало его носом в горькую правду — он жесток. Безумно жесток раз желает смерти своему дедушке. Так ведь не должно быть. Откуда эти мысли у него вообще появились? Неужели его ненависть к этому человеку настолько сильна? Нет, Россия не может сказать, что ненавидит дедушку. Он просто его боится… Страх перед ним огромен. Но там нет места ненависти. Тогда откуда? Но среди всех этих вопросов ярче всех горела только одна фраза — «Ты такой же, как он.»       Росс судорожно выдохнул и аккуратно достал альбом отца. Он успокаивал его в такие трудные моменты, позволял не концентрироваться на дурных мыслях и просто не думать. Юноша открыл его и коснулся глянцевых фото. Он выучил их расположение уже наизусть и даже в темноте знал, какая фотография сейчас перед ним. Одно прикосновение к ним дарило тепло, словно чай с ромашкой. Он обнял альбом, прижимая его к себе как можно сильнее, и прикрыл глаза. По его плечам прошлось тепло, как будто чьи-то руки бережно их огладили, успокаивая и поддерживая. Федерация поёжился, стараясь прижаться к этому теплу. Вот бы папа был здесь… Вот бы он был рядом. И не нужно ничего больше. Просто рядом… Хотя бы на секундочку. Хотя бы на один миг. Тепло испарилось и заменилось холодом, окатившем его всего. Надо ложиться спать. Завтра будет трудный день.       После уроков ребята собрались в музыкальном классе. Очаровательная мордашка Канады помогла им выбить его на целый вечер, так что репетиция обещала быть долгой. Пока все настраивали свои инструменты, Росс неловко сидел на парте и не знал, как признаться в том, что не смог написать и строчки. Он даже в качестве доказательства принес помятый листок со своими попытками! Юноша переживал, что друзья не поверят ему и подумаю, что Федерации было просто лень составлять текст. Он нервно потирал большими пальцами бумагу и кусал губы. Почему Аме вообще решил, что Росс справится с ролью вокалиста? Откуда столько пустой веры? Юноша не заслужил ее.       — Что скучаем? — рядом запрыгнул Юки и со своей фирменной улыбкой заглянул Россу в лицо. — Ооо, ты что-то написал!       — Юг, п-подожди, нет. Ст-. — Федерация постарался отстраниться, спрятать листки, но было поздно. Кореец уже выхватил их и подальше отошел от русского.       — Так-так, как интересно, что же ты. Ой. Ничего? — азиат обернулся на друга.       Россия отвернулся. Ему было страшно видеть его взгляд. Воображение уже начинало рисовать картинку осуждающего взгляда, нахмуренные брови. Он уже слышал обвинения в свой адрес. Кулаки, поджал губы, чувствуя как краснеют от стыда кончики ушей. Сердце защемило от этого ужасного чувства, что он всех подвел. Из-за него они теперь зря только время потеряют. А его у них не так уж и много. Под кожу забрались колючие ежики тревожности и стали без передышки бегать под ней. Горло передавило, легкие сжало. Юноша хотел оправдаться, уже хотел произнести свою речь, извинения, но почувствовал на плечах тепло. Он осторожно открыл глаза и увидел Америку. Он слабо улыбался, но в этой улыбке было что-то, что позволило Россу расслабиться, его мыслям отступить.       — Хей, все в порядке. Ты не обязан вообще писать свою песню. Честно, мы надеялись на кавер. — парень потрепал Росса по плечу и прижал его к себе сильнее. — Ты опять перестарался.       — Я-я просто думал, что нам надо победить и… — юноша осёк себя.       А после ему захотелось смеяться. С плеч словно резко свалились огромные валуны, которые он сам на себя же и взвалил. Тело ощутилось таким легким и расслабленным. Росс не удержался и тихо заихикал, прикрывая лицо ладонью. Это же его друзья. Они не ждут от него ничего сверхъестественного. Опять глупые привычки портят ему момент.       — Ты как всегда, Росс. — Кан потрепал его по голове. — Что ж, давайте тогда вместе подберем себе песню на кавер. Попробуем на крайняк. Но сначала предлагаю разогреться и сыграть что-то из старого. Что думаете?       — Как скажешь, шеф. — усмехнулся Аме. Он похлопал Росса по плечу и подошел к своей гитаре. — Если что, я ничего не помню, кроме самой последней.       — Ну кто б сомневался. — съязвил Южный и закрытил в руках свои барабанные палочки. — Хотя тебе в целом не страшно. Никто не услышит.       — Еще одна тупая шутка про бас, и я разобью тебе бочку. — фыркнул Штаты и поправил ремень от гитары на плече.       — Хватит ругаться. Вас слишком много. — проворчал в своей манере Север, заканчивая настраивать громкость своего синтезатора. — Давайте начинать.       Россия же сел обратно на парту и скрестил ноги, тихо хихикая с ребят. Вроде ругань, но ощущалась она так тепло и уютно. Это вызовало какой-то диссонанс внутри юноши. Но не такой напрягающий и тревожащий, а неажиданно приятным. И пока ребята продолжали спорить, Канада уже начал наигрывать первые ноты. Так потихоньку они и заиграли. Небольшая комната наполнилась музыкой, такой живой, подбадривающей. Росс не знал этой композиции, не особо он был знаком с американской культурой, но ему хотелось слушать ее и слушать. Он закрыл глаза. Его плечи сами собой расправились, а по телу прошла волна приятного расслабления. Федерация впервые ощутил пустоту в голове, легкость в висках и приятную вибрацию в груди. Он смог выдохнуть полной грудью и позволил себе просто поймать этот момент. Обычно как только стоило юноше остаться наедине, его голова тут же заполнялась разными мыслями-голосами, такими громкими и неумолкаемыми, что единственным способом избавиться от них была учеба, чтение, игра на инструменте… Все, что заставляло его сосредоточиться на деле, и не быть наедине с ними. Но сейчас все было иначе. Струны, клавиши, аккуратный отстук барабанов… Такие разные, но как хорошо гармонируют. И речь далеко не про инструменты.       Россия открыл глаза и посмотрел на ребят. Они так хорошо звучат, а это значит, что они очень тонко друг друга понимают. И это так удивляло юношу. Вечно спокойный КНДР с его рассудительностью аккуратно и так изящно прыгал пальцами по синтезатору. Его братец Юк, такой громкий и навязчивый, четко отстукивал палочками нужный ритм, покачивая головой. Флегматичный Канада слабо улыбался, так уверенно перебирая струны своей гитары, словно у него есть точная карта с тропинками, на которые он перескакивает с каждым аккордом. И США. Постоянно расслабленный, беззаботный и на позитиве парень, который всегда готов прикрыть своей спиной тех, кем дорожит, сейчас стоял и словно на угад дергал свои струны. И как эти четверо смогли так спеться? Самое настоящее чудо. Росс опустил взгляд и улыбнулся чуть шире. Жаль, он пятое колесо этой идеальной телеги, которое изо всех сил пытаются прикрутить, потому что жалко оставлять в сарае. Юноша сжал край парты и вздохнул. Он на фоне этих ребят пустое пятно. Таке блеклое, шаблонное. Поставь рядом кого угодно, и он отлично сыграет на его фоне. Ему просто повещло попасть в их компанию, не больше и не меньше.       — Юки, опять поспешил и сбил нам концовку. — прервал музыку Север и протер тряпочкой клавиши.       — Ааай, да это скучно играть. Ненавижу эту нудятину. — фыркнул Юг и закрутил палочки в руках, нетерпеливо дергая ногой. — Лучше бы драконов прошли.       — Надоели твои драконы. — мыкнул Аме и снял гитару. — Росс, как звучало?       — М-мне понравилось. У вас хорошо получается. — русский улыбнулся и аккуратно слез с парты, подходя немного ближе. — Правда в серединке. Я немного не понял.       — Мы сфальшивили где-то там. По памяти же играем, а у меня она худая. Вот и мазанул, а за мной и остальные. — усмехнулся Кан и упал на стул позади.       — Ооо, добавим голоса и будет вообще шикарно. — Аме подошел к Россу, приобнял его и потрепал по голове. Он посмотрел ему в глаза с такой верой и надеждой, что русского немного скрутило от неловкости. — Осталось найти песню.       — Я на все согласен, только дайте мне нормальную партию! — заявил Юки и наконец подошел к ребятам. — Мы должны с вами в отрыв лютый уйти, а мы все нудятину да нудятину…       — Просто кому-то успокоиться надо. — хмыкнул Север, уже открывая сайт с песнями. — Главное, чтобы России было удобно петь. Иначе наше выступление будет странным.       — Может тогда Росси споет на русском? — задумался Кан, а после посмотрел на самого Росси.       — Нет! — вырвалось из глубины души Росса само собой.       В комнате повисла тишина. Юноша прижал к груди ладони, сжимая их в кулаки. Все тело вытянулось по струнке и было готово вот-вот лопнуть. Петь. Еще и на русском. На глазах толпы. На глазах дедушки. Ни за что на свете. На лбу Росса выступила испарина, пока в голове с бешеной скоростью крутились картинки с очередным недовольством дедушки.       — Нет. Я не пою на русском. — отрезал Федерация прежде, чем кто-то начал задавать вопросы. — Ни сейчас, ни потом.       — Росс, тише. Мы не настаиваем. — Канада тут же встал со своего места. Он выглядел очень взволнованным, явно не ожидая такой реакции. — Но. Просто из интереса. Почему? Это же твой язык.       Росс посмотрел парню в глаза своим стеклянным взглядом, а после сделал маленький шажок назад, упираясь в парту. В горле встал ком, взгляд стал каким-то размытым. Он ушел в себя. Его дыхание участилось и стало похоже больше на поскуливание. А перед глазами лицо папы, его гитара и открывающийся рот. Без звука. А после появляется дедушка. Рот папы закрывается, а гитара сразу разбивается на кусочки.       — Не смогу. Знаю, что не получится. Особенно, если придет дедушка. Он стерпит ошибки, если буду петь на английском. Придерется, но на этом будет все. А если спою на русском. Начнется. «Ты позоришься только. Лучше бы молчал. Наш язык на посмешище выставил. Что у тебя с дикцией?» — Росс театрально обыграл недовольную манеру, с которой постоянно говорил Ри. Даже взмахнул рукой в разочарованном жесте для пущей наглядности. — Я не хочу это слушать. Мне и без того достается. Я плохо пою на самом деле на всех языках. Не ждите от меня большего…       Парень наконец посмотрел на друзей и заметил в их взглядах нотки чего-то до боли незнакомого и смущающего — жалость. Им было жалко Россию, и они, хоть и пытались скрыть это, но показывали это всем своим видом. Его щеки мигом покраснели от такого, а взгляд забегал по комнате, не в силах выдержать зрительный контакт.       — Вы чего так смотрите? — ему было так некомфортно, что он почувствовал, как его изнутри словно стягивают нитями, заставляя ежиться и сжиматься.       — Ты же… Не придумываешь, да? Ну и с психом же ты живешь… — выдал наконец Юг, почесывая висок барабанной палочкой. — Может ты не будешь ему вообще говорить об этом конкурсе? Как бы он не сорвал нам выступление. Да и ты не пострадал.       — Если он захочет, он узнает. Иногда мне даже интересно, откуда он знает все о моей школьной жизни. — Федерация вздохнул и посмотрел на Аме.       Парень выглядел задумчивым и даже каким-то опечаленным. Никогда Россу не удавалось раньше видеть на его лице такую гамму эмоций, настолько ярких и пассивных одновременно. Странное ощущение закрутилось в груди. А в голове зависла одна строчка. Абсурдная, совсем не подходящая моменту: «I'm just a step awау». Россию удивило ровно две вещи: его мысль на английском языке и необъяснимая тяга к Аме в эту секунду. Пока ребята отвлеклись на обсуждения какого-то плана, юноша слез с парты и аккратно подошел к Штатам. Он аккуратно взял его за руку, а после и вовсе осторожно прижался к нему, словно боялся потревожить и напугать. Хоть они уже и были в отношениях, России новая роль давалась тяжело. Каждое прикосновение к Аме давалось с великим трудом. Именно поэтому после своего жеста он встретился с удивленным взглядом американца. Но всего через секунду удивление сменилось слабой улыбкой, и теплая рука накрыла его макушку.       — Чего ты? — тихо спросил Аме, чтобы не привлечь чужое внимание.       — Ты напряжен. Я тебя расстроил? — Росс смотрел точно ему в глаза, досконально изучая, словно изначально пытался найти там осколки лжи. Такого напора Америка выдержать не смог. Он шумно выдохнул, провел рукой по волосам, смотря в сторону. А после он сжал ладонь РФ и посмотрел на ребят.       — Что-то мы загрузились все, не думаете? Мы сбегаем с Россом к автоматам. Возьмем газировки. Кан, закажи пиццу.       — Что? Сейчас? — Кан удивленно вскинул брови, сразу вставая с места.       — Не задавай лишних вопросов! Реально есть захотелось. — Кори сразу накинулся на канадца, повиснув на его шее. А сам взглянул на Штаты. Тот сразу все понял и поспешил увести Россию из кабинета.       Школьные коридоры уже опустели. Лишь из некоторых уголочков доносились голоса или записи аудио. Кто-то еще остался в здании — кружки, подготовительные, дополнительные задания для наказанных. Но это не мешало такой призрачной атмосфере — тихой, одинокой и по-своему гнетущей. Хотя может так казалось из-за этой неловкой паузы между парнями. Первым тишину нарушил Америка. Он дошел до автоматов и только тогда отпустил ладонь России.       — Я просто переживаю за тебя. Очень сильно. — резко выдал парень, стараясь не смотреть на Федерацию. Ведь прекрасно знал — если увидит еще раз эти полные тревоги и печали глаза, точно расклеится окончательно, напугает любимого, и тот никогда больше не станет говорить о проблемах. — Потому что люблю. Мне больно, когда ты рассказываешь об ужасных вещах так спокойно. И я зол. Бесконечно зол на себя, потому что никак не могу прекратить тот кошмар, в котором ты живешь.       Наконец Аме нашел в себе силы посмотреть на юношу. Росс стоял и смотрел в пол большими глазами, приобнимая себя за плечо. Он вновь кусал губы, искал ответы где-то на кафеле, но молчал. И Штаты догадывался, о чем он думает. Парень сделал шаг вперед, аккуратно прижал его к себе, надеясь хотя бы чуток ослабить его напористый поток мысле, а после осторожно, нежно и успокаивающе поцеловал его в висок.       — Ты невероятно силый, Россь. И я восхищаюсь твоей стойкостью. Я от одного строго слова отца-то расклеиваюсь, а ты держишься под таким гнетом, но… Все плотины рушатся под напором. — Штаты положил руки ему на плечи и заглянул в глаза. — Нельзя терпеть это дальше. Мы с родителями готовы забрать тебя. Оформить все, что надо. Чтобы ты был в безопасности. И я понимаю, тебе очень страшно. Ты не обязан решать такие вещи сейчас. Подумай об этом… А пока ты думаешь, я буду рядом, буду защищать тебя. Может я не герой, но… Я стану им, если ты попросишь. Если ты позволишь.       Россия смотрел в глаза Аме и видел в них сталь. Но не такую холодную, как у дедушки, а раскаленную решимостью до предела. После смерти отца никто не пытался защитить его, никто даже речи не заводил о том, что Россу нужна какая-то помощь. К черту помощь — поддержка. Никто не рвался защищать его. И до недавних времен у него в голове была одна установка — «У меня есть только я». Фраза, пропитанная одиночеством и опустошенностью до нельзя. Не раз эта мысль появлялась в голове и не раз била по самому больному и очевидному — это правда. И сейчас, наблюдая за жестами Аме, вслушиваясь в каждое слово, излучающее невиданную раннее уверенность, эта аксиома рассыпалась в труху. Больше он не один. Ему не надо тащить все на своих плечах. Не надо прятаться и давить в себе все проблемы. У него есть Аме, есть друзья. И они никогда не бросят его в одиночестве, не испугаются его ада. Они готовы делить его с ним, готовы тушить огонь плечом к плечу с ним самим. От этого осознания на глаза Росса навернулись слезы. Но не те, что вечно стекали по его лицу от глубокой печали и пустоты, от давления в груди и кома в горле. А искренние слезы облегчения. Он осторожно коснулся ладони Аме, нежно сжал ее, доказывая себе в очередной раз, что он не спит и ему не кажется.       — Я так рад, что ты рядом… — тихо прошептал Росс, закрывая глаза и опуская голову, чтобы Америка не видел его слез. — Ты даже не представлешь, как рад.       Аме не нашел слов. В груди расплывалось раскаленное тепло. Оно согревало так сильно, что вырвалось из парня широкой улыбкой. Он нежно приподнял лицо России, стер большим пальцем его слезы и так трепетно посмотрел в его заплаканные глаза. Такие замечательные даже сейчас. Парень приблизился ближе. Он чувстовал дыхание русского, судорожное и частое, слышал, как колотится от волнения его сердце в груди, ощущал цветочный запах его волос. И в этот момент Аме не смог остановить свой порыв чувств. Он накрыл его вишневые губы своими, трепетно поглаживая большими пальцами щеки и шею Росса, словно он держит в своих руках настоящее сокровище. И Федерация не отстранился. Штаты чувствовал, как он дрожит, как переживает даже за такую мелочь, как сжался, пытаясь оставаться идеальным даже в этом моменте. Его вечно тревожный и волнующийся мальчик. Хороший мальчик.