Мой хороший мальчик

      Воздух… Воздуха критически не хватало. Легкие рвало, прожигало, а перед глазами все начинало плыть. Сборища людей сливались в черные пятна и быстро пролетали мимо. Америка бежал вперед, не жалея сил. Ему надо успеть. Ему нельзя останавливаться. Времени оставалось крайне мало, и парень очень боялся опоздать. Он отталкивал людей на своем пути, игнорировал светофоры, слыша приглушенно гудки машин, которые едва успевали затормозить перед рисковым парнишкой. США старался ускориться ещё и ещё. Казалось, ноги летели уже где-то позади, а тело растянулось на тысячи метров вперед. Со лба слетала испарина.       «Пожалуйста. Пожалуйста!» — крутилось, кричало в голове. «Успеть. Обязан. Должен!» — ком в горле увеличивался, давил на горло, заставляя задыхаться. «Это моя вина. Моя! Я должен исправить!» — гудело роем пчел в голове. Ступор. Щёку и ладони обжёг асфальт. Лицо и колени заныли от полученной раны. Кровь мигом просочилась, смешалась с пылью дорожки. А перед глазами расплылась картинка. «П-подожди, подожди секунду…» — неутомимо повторялось вновь и вновь. Никогда не было так тяжело и больно вставать. Стёртые места кожи саднили и тянули при каждом движении.

«Вставай! Нет времени!»

      И США вновь сорвался с места. До дома оставались считанные метры, а внутренний таймер быстро отсчитывал драгоценные секунды. Нельзя медлить ни в коем случае! Америка ворвался в дом, быстрыми шагами машинально долетел до кухни, зная, что папа будет там по обычаю прибираться. Он остановился в проходе, весь взъерошенный, с кровавыми ссадинами на подбородке и щеке, со слезами смотрел на ошарашенного Францию.       — П-пап… — голос дрожал то ли от страха, то ли от напряжения. — Росс…       Мягкий коричневый ковёр неприятно драл ноги. А диван никогда не был настолько твёрдым и колючим, как сейчас. Россия сидел словно на острых иглах, которые так и впивались в его кожу сквозь одежду, но он не смел шелохнуться. Взгляд впился в пол, а ладони сжались в крепкий замок. Они держались друг за друга как за последний шанс выжить. Казалось, если их разжать, то Росс соскользнет, как со спасательного круга, и ему придется захлебнуться и утонуть. Но страшнее всего было поднять голову, да вообще пошевелиться было страшно до дрожи, до истощающего ужаса. А сверху давил он. Его испепеляющий взгляд и тяжёлое молчание выжигали изнутри всё, что могло успокоить, заставляли нутро дрожать и трепетать от ужаса всей ситуации. Империя уже начал своё наказание. И Федерация предпочёл бы сейчас захлёбываться в крови и скулить от боли во всем теле, чем терпеть это чувство будто ты дерьмо, которое не стоит и единого нежного взгляда. Тишина нарушилась шелестом старческих губ. Росс мог поклясться, что слышал, как оскалились зубы, в его гортани забурлил гневный рык, а за спиной звякнула металлическая бляшка.       — Невозможно даже представить себе всего позора и нравственного падения, с которыми способен ужиться ревнивец безо всяких угрызений совести… — шевелились только губы. Ри не кричал. Он говорил размеренно и тихо. И замолк в ожидании.       — Достоевский… Фёдор Михайлович… — Росс задумался. Его кулаки затряслись от напряжения. Вся ситуация настолько сильно напрягала, что все, что так усердно он зубрил, просто испарилось из его головы. — «Преступление и наказание».       России понадобилась секунда, чтобы понять, как сильно он ошибся. Он только приоткрыл рот, чтобы исправиться, выпалить это чёртовое название «Братья Карамазовы», будь оно неладно со своим Фёдором Михайловичем, так, чтобы дедушка оглох от его ответа и больше ничего его не спрашивал, но хлёсткая пощёчина звонко дала понять, что Росс опоздал. Юноша стиснул зубы, зажмурился, что было сил. А, впрочем, какая разница, успел он или нет? У него нет права на ошибку и исправления. Он изначально, с первой попытки, должен отвечать правильно.       — Нагулялся? Нагулялся я спрашиваю?! — тон Российской Империи грянул громом, разрезая тишину комнаты. Юноша испугался, вздрогнул и рефлекторно прикрыл руками голову. Пара хлёстких ударов тяжёлой руки пришлись прямо по уху. Росс завалился на бок и судорожно выдохнул, не решаясь поднять головы. — Сволочь неблагодарная… Совсем отупел… Со своим этим… другом. Это он тебя портит. Из-за него ты и сбежал? Из-за него?! Ну конечно, дома же плохо живётся… Плохо, да? Я спрашиваю, плохо дома живётся?!       — Хорошо… Мне хорошо дома… — Россия боялся убрать руки. Ри мог ударить в любой момент. В носу неприятно закололо, а глаза налились слезами. — Не кричи, пожалуйста…       — А, ну да. Да-да, я понял… — Империя затих, отворачивая голову от внука. Россия осторожно убрал руки от головы, боязливо и слезливо посматривая на дедушку. Вина за содеянное кольцом обхватило горло, сдавливая его до тошноты и боли.       — Деда… Прости меня. Прости, я не хотел. Я-я больше так не буду, честно… — вполголоса пролепетал юноша, потихоньку садясь ровно. Но мужчина не смотрел на него и, кажется, даже не слушал. Он лишь хмыкнул и направился на кухню, оставляя Федерацию без ответа и дальнейших указаний. Сердце России застучало сильнее, а в горле встал ком. Он сразу же пошёл за дедушкой. — Д-деда? Деда, ты же простишь меня? П-простишь? Дедушка, пожалуйста, н-не молчи.       Но мужчина сохранял молчание. Он принялся заниматься своими делами, словно России рядом нет. Империя беззаботно отталкивал внука, игнорируя его существование в этом помещении. А Росс все пытался до него достучаться. Слёзы градом катились по его щекам, а руки сильно дрожали от страха. Что ему нужно делать? Его простили? Еще злятся? Ему уйти или продолжать молить прощение?       — М-мне правда жаль! Я п-плохой внук. Я н-неблагодарный бездарь и л-лентяй. Я п-плохой, деда… Я ужасно п-поступил с тобой: ушёл без с-спроса. Я так не буду б-больше никогда! И с А-аме не буду больше о-общаться! Ты т-только прости меня, деда… — Россия обнял дедушку со спины, заикаясь от слёз. Он зажмурился, начиная истерично шептать. — Прости меня! Я в-все оценки исправлю и б-буду лучше учиться. П-по дому буду б-больше помогать и готовить научусь. Я буду хорошим, деда!       — Заткнись и не смей меня трогать! — Империя резко оттолкнул от себя внука, да так, что тот упал на пол. — Развёл мне тут цирк! Утёр слёзы. Живо. Пошёл в свою комнату и сел за уроки! И не смей выходить. Чтоб я тебя не видел?! Ужинать у своего Аме будешь. Понял меня?       Росс замер. Он долго смотрел на дедушку с горькой обидой и болью. Его нос задёргался, желая унять колкость в нем. За что с ним так? Разве юноша делает недостаточно, чтобы получить хотя бы немного снисходительности? В этот раз да — Федерация поступил ужасно и безрассудно: посмел сбежать, не предупредил дедушку, переночевал у чужих людей и даже не торопился домой! Но он надеялся, что Ри просто очень сильно переволнуется и испугается, но, кажется, что ему все равно. Словно Россия обычная вещь, которую просто жалко потерять. Может тогда стоило скрываться получше? Он опустил взгляд, послушно кивнул и быстро убежал под окрик Ри в свою конуру, как побитый пёс. Закрыв дверь, юноша прижался к ней спиной. По его щекам градом потекли слёзы, а колени задрожали. Он аккуратно спустился по двери вниз, обнял себя и беззвучно заплакал. Внутри разгоралось неимоверное чувство печали и ненужности. А после все резко оборвалось и заменилось такой давящей пустотой. Словно все его эмоции за секунду притупились.       Россия устал переживать это из раза в раз. Он уже просто не выдерживал этого давления. Юноша просто обнял колени, сжался в маленький комок, стараясь создать для себя хотя бы чуточку уюта в этой холодной чужой комнате. Грудь разрывалась от этой пустоты и непосильной вины за содеянное. Юноша винил себя за то, что позволил чувствовать себя лучше. Но теперь слезы не пропитывали его одежду. Россия аккуратно закрыл ладонями уши и прикрыл глаза. Его окружила тишина. Такая спокойная и умиротворяющая: не слышно раздражающих птиц, пугающего звона посуды с кухни, настораживающих шагов дедушки, ни подозрительных стуков в окно… Стоп, что? Росс поднял уставший заплаканный взгляд на окно и обомлел. Он испуганно уставился на него, цепеняя от ужаса. По спине пробежались мурашки, а в голове застыло лишь одно: «Придурок…». Федерация рванул с места и открыл окно.       — Идиот! — шипел юноша, вечно оглядываясь и прислушиваясь к шорохам. Его голос дрожал то ли от страха, то ли от волнения. — Т-тебе надо срочно и-идти, слышишь? Прошу тебя, с-скорее.       Штаты молча схватил Россию за щёки и чуть притянул его к себе. Парень осматривал лицо юноши, шею и плечи, а после и руки. Он облегчённо выдохнул, когда не обнаружил и намёка на побои, и заключил его в объятия.       — Господи, я так испугался за тебя! Я… Я… Ах, у меня чуть сердце не выпрыгнуло. Я так переживал! Прости меня, Росс, прости! Это моя вина. Я должен был подумать о твоей безопасности, но был так эгоистичен! Ты в порядке? Сильно досталось? — лепетал Штаты со слезами на его ресницах.       Россия обомлел. Он раскрыл рот, желая сказать, что Аме нужно уходить, что тут опасно, но не смог вымолвить и слова. Его руки опустились на подоконник, а взгляд устремился куда-то вперед. Юноша был шокирован и тронут до глубины его прожжённой души. Как давно он не слышал этих слов… Росс судорожно втянул носом воздух и уткнулся в плечо Штатам. За него кто-то правда переживал, беспокоился и боялся за его сохранность. Его руки обвили грудь парня, цепляясь за него так, будто он больше его никогда не увидит. В груди серая грустная пустота сменилась нежным ярким теплом. Кому-то не все равно на него…       — Спасибо… — пролепетал Россия, прикрывая глаза. Слёзы бусинками повисли на его длинных ресницах. Казалось, Штаты не сделал ничего особенного — он просто пришёл узнать, всё ли с ним хорошо. И это было для России самым ценным сейчас. Про него не забыли, его не бросили. Он в этой ситуации не один.       — Ох, Росс, за что ты меня благодаришь? Я же так подставил тебя… Господи, я думал, он тебя просто разорвёт на куски! — Штаты обеспокоенно посмотрел в глаза юноше. Большим пальцем он стёр с его щеки выступившие слёзы. — Я так рад, что он тебя не тронул… Я мчался к тебе со всех ног. Думал, не успею и потеряю тебя. Ты точно в порядке?       Россия кивнул, не сдерживая очередной поток слёз, а после он мягко улыбнулся Штатам. Юноша прильнул к такой теплой и родной ладони, прикрывая глаза. Как же он скучал по таким моментам. Его так давно не жалели… Конечно, это низко — жалеть себя. Это удел слабых духом. Россия не должен быть таким. Ему нельзя! Но к чёрту правила в этот момент. Он слишком долго справлялся со всем сам, выдерживал непосильный груз своих эмоций где-то в углу своей серой и такой враждебной комнате. Ему необходимо, чтобы его пожалели сейчас.       — Д-да. Да, я в порядке. — он тихо, но так искренне посмеялся, потираясь носиком о плечо Штатов. — Ты лучший.       Америка аккуратно уткнулся России куда-то в шею и слабо улыбнулся. Да, с его малышом всё в порядке. И он все сделал правильно, раз прибежал сразу после происшествия. Кто знает, чем это могло закончиться, если бы парень решил отсидеться дома. В груди растеклось приятное чувство гордости за самого себя. Всё же он хороший партнёр. Россия не сбежит от него, как остальные лицемерные крысы. Они слишком нежные для отношений. Проблема была в них! Федерация же сам ему говорил о том, какой Аме хороший малый, что он лучший парнишка на Земле. Его рука скользнула по затылку русского, аккуратно растрепывая его волосы. Это его мальчик.       Идти в школу было, наверное, впервые неловко. Россия понимал, что о вчерашнем инциденте уже знают все его друзья. От этого становилось как-то неуютно, стыдно… Наверняка его друзья теперь будут волноваться каждый раз, когда захотят провести время вместе. А Росси этого совершенно не хотел! Ему никогда не нравилось быть обузой, проблемой. Но все всегда выходит наоборот. В носу предательски закололо. Неужели он и правда самое настоящее наказание для всех, кто его окружает? Юноша тихо всхлипнул, аккуратно стирая слёзы с длинных ресниц, и наконец зашёл в здание школы. Он быстро проскочил по коридору и зашёл в нужный ему кабинет. Русский хотел было тихо и осторожно занять свое место, но не успел сделать и шага, как на него налетел Южная Корея. От неожиданности юноша пискнул и зажмурился. Он прикрылся руками, словно защищаясь от чего-то. Стоило ему услышать верещание одноклассника, юноша все же убрал руки от лица.       — О-ох, ты напугал меня. Прости. — тихо пролепетал Федерация и обнял друга в ответ, прижимаясь щекой к его плечу.       — Я думал, я с ума сойду! Я тебе столько писал, звонил, а ты всё трубку не брал! — плакался Юки, тиская в своих объятиях Росса. — Нельзя же так пугать, зайка!       — Так, Юг, а ну цыц. Не заставляй Россию чувствовать себя виноватым. — Канада аккуратно отцепил корейца от бедняги и выдохнул. И как только Север умудряется контролировать этот комок гиперактивности? — Мы рады, что ты в порядке, Росс.       — Когда Аме сказал, что ты цел и невредим, я был так счастлив! Даже Кори наконец-то улыбнулся. — хихикнул Юки, приобнимая брата за плечи. Он прижался к его щеке своей и прикрыл глаза. КНДР слабо покраснел и отвёл взгляд, неловко потирая плечо.       — Ох, я… Мне очень жаль, что я заставил вас всех переживать. Я… — Росс опустил взгляд, сжимая края своего пуловера. Он поджал губы, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Опять он всем трепет нервы. — Мне очень ж-жаль. Я не х-хотел. Простите меня…       Юноша отвернулся, вытирая рукавом слёзы. Он не хотел бы, чтобы его друзья их видели и беспокоились ещё сильнее. Но, честно, слова друзей тронули его до глубины души. Неужели они не оттолкнули его? Неужели он наконец нашел настоящих друзей, которым не все равно? Которым он правда нужен? Русский судорожно всхлипнул, прикрывая ладонями лицо. Он постарался быть как можно тише, чтобы никто не начал вновь переживать. Но из-за своих переживаний и эмоций юноша не заметил, как его обняли всей гурьбой. Он приоткрыл глаза и увидел Канаду, Корей и США. Когда он успел подойти? Он всегда тут был?       — Р-ребят? — тихо прошептал Росс.       — Ты можешь плакать при нас, когда захочешь. — улыбнулся Южный и потрепал русского по голове. — Мы не станем тебя осуждать. Все же плачут.       — Особенно это любишь ты, Юги. Каждый раз мелодраму поплаксивее выбираешь. — хмыкнул Северный.       — О, да-да. Америка тоже такой. Помню, он однажды себе тушь купил специально для того, чтобы с ней поплакать и фоток наделать. Ух, ревел тогда цельный день! — посмеялся Канди, за что получил легкий удар по плечу.       — И вовсе неправда. Не было такого… — покраснел Штаты, бурча себе под нос. А после тихо посмеялся. — Ладно, хватит нам плакать всем. У нас на носу «Инструменталити», если не забыли. Нам надо бы начать шевелиться.       — Ой, точно. Я совсем про это забыл. Интересно, что в этот раз будет в качестве приза? — хмыкнул Канада, почёсывая затылок. — Эх, опять искать электрогитару.       — Ой, бедняжка. А мне барабаны тащить! — воскликнул Юги, скрещивая руки на груди. — Надеюсь, в этот раз их не постараются украсть. Иначе у меня сердце выпрыгнет. Я только купил новую бочку!       — П-погодите. Что за «Инструменталити»? — неловко вклинился в разговор Россия, приподнимая руку. Парни переглянулись и вместе прикрыли лицо рукой.       — Прости, медок, мы совсем забыли рассказать тебе. В школе каждый год проходит конкурс музыкальных групп. Мы по традиции в нем участвуем. У нас собралась небольшая банда: клавиши, барабаны, две гитары. А вокалиста мы всё ищем. Благо можно участвовать без вокала. Но мы бы хотели с ним, конечно. — объяснил Канада, потирая подбородок.       — В этом году мы точно будем с вокалом. — улыбнулся Америка и приобнял Росси за плечи.       — Правда? Рос, ты умеешь петь? — удивленно воскликнул Юги, садясь на парту.       — Ам… Ну, я занимался вокалом, когда ходил на фортепиано у себя дома. Но я не так хорош, чтобы выступать. Вам лучше найти кого-то более талантливого. — помялся на месте Федерация, прижимаясь к теплой груди Штатов. С ним рядом было спокойнее.       — Не стоит так говорить, Росс. У тебя нежный голос и приятный тембр. Ты просто покоришь сердца наших зрителей! Если тебе нужны тренировки, то мы можем попросить нашего учителя музыки тебе помочь. Ну, или я могу постараться подогнать ноты песни под тебя, чтобы тебе было легче петь. Но если ты все же против, то мы не станем настаивать. — предложил КНДР, поправляя рукава. — В крайнем случае ты можешь составить мне компанию на синтезаторе.       — А мне ты не разрешаешь на него даже смотреть! — обидчиво буркнул Южный и вскинул обидчиво нос.       — Ты слишком импульсивный. Клавиши любят аккуратность. — выдохнул кореец и неловко приобнял брата.       — Что ж… Я буду усердно стараться. Я не подведу вас. — слабо улыбнулся Федерация. В груди затрепетало от волнения сердце. В него верят. Значит, у него точно все получится. Все равно, что говорит про него дедушка. Теперь Россия знает точно — его друзья всегда его поддержат, всегда будут для него опорой. Он будет идти по тому пути, который сам выберет. И пусть его изобьют до смерти. Больше следовать прописанному сюжету юноша не станет.