Нефрит и киноварь

Стоял теплый, немного душный летний полдень, солнце в зените обрамляли едва заметные на ярко-синем небе голубоватые пушистые облачка. Цвет их почти в точности повторял цвет ханьфу Лань Сичэня, который, ступая благородной походкой, прогуливался по живописному саду Благоуханного дворца. И хотя достопочтенный Цзэу-цзюнь всегда был желанным гостем клана Цзинь и мог гулять по прекрасному саду столько, сколько ему вздумается, сейчас он пришёл туда с определённой целью. В укромном уголке сада, как Лань Сичэнь и помнил очень хорошо, пряталась маленькая беседка, опутанная порослью душистого жасмина, где под защищающим от солнца навесом за небольшим столом, заваленным аккуратно разложенными по стопкам бумагами, сидел сейчас, глубоко погружённый в работу, человек, которого он искал. Цзинь Гуанъяо не поднимал даже голову от бумаги, на которой что-то выводил правильным каллиграфическим почерком, а Лань Сичэнь ступал почти бесшумно, и тем не менее он не подошёл ещё и на пару чжанов, когда тот поднялся и низко поклонился в приветствии:  — Эргэ. Лань Сичэнь приблизился вплотную, внимание его поневоле привлекли тёмные круги под глазами Цзинь Гуанъяо и непривычно усталый его вид, но перехватить руки названого брата помешал разделявший их стол, так что пришлось также ответить лёгким поклоном.  — А-Яо, ты сегодня спал? Нельзя же настолько утруждать себя работой.  — Мне нужно ещё дописать несколько писем главам орденов и подконтрольных территорий, — ответил заклинатель с улыбкой.  — Почему ты этим занят, разве не работа простых слуг переписывать письма?  — Отец оказал мне большую честь, позволив лично заняться этим важным поручением, — было что-то пугающее во взгляде Цзинь Гуанъяо, когда он, казалось бы, с безграничным почтением говорил о отце. Лань Сичэнь всё же потянулся к рукам, всё ещё сжимавшим листок пергамента и перо, и, почти коснувшись их, заметил на бумаге оттиск печати ордена Лань, указывающий, что письмо должно было направиться именно туда.  — Право, А-Яо, это ведь пустая работа. Всё, что там написано, ты можешь сказать мне лично, — Лань Сичэнь потянул листок из рук, чтобы просмотреть его содержание, и не ожидавший такого действия Цзинь Гуанъяо неосторожно взмахнул рукой, которой держал перо. Невысохшие чернила с кончика пера россыпью брызг разлетелись по воздуху, будто волшебным образом избегая грациозную фигуру Лань Сичэня, кроме одной единственной капли, опустившейся точно на налобную ленту, повязывавшую его голову. Зачарованная ткань ленты обладала способностью отталкивать любую грязь и кровь, а потому масляные чернила, в момент испортившие бы напрочь любое другое полотно, на ней не оставили практически ни следа. Но одно крохотное, едва заметное глазу чёрное пятнышко всё же появилось на разделявшей надвое высокий чистый лоб белоснежной полоске. Цзинь Гуанъяо тут же склонился в глубоком поклоне:  — Эргэ, прошу простить, это моя вина! Позволь мне исправить, дай мне свою ленту, я её отстираю и верну в ближайшее время. Он уже почти потянулся рукой, когда осознал, о чём просил.  — Эргэ, прости, я не подумал. Лента — это не просто предмет одежды. Конечно, Цзинь Гуанъяо было очень хорошо известно её значение. Лань Сичэнь замер. Будто в замедленном ритме заметил вспыхнувшие энтузиазмом и тут же погаснувшие разочарованно глаза Цзинь Гуанъяо. Он столкнулся с дилеммой. Отдать ленту А-Яо? Конечно, он отдал бы ему ленту! Не просто отдал бы, а обвязал бы их руки и совершил бы с ним три поклона в храме предков, если б мог. Конечно, он отдал бы ленту А-Яо, если бы тот попросил её при других обстоятельствах. Отдать ленту А-Яо, чтобы постирать? Вины А-Яо не было в том, что Лань Сичэнь неосторожно дёрнул лист бумаги, заставить его стирать свои вещи, в загрязнении которых он даже не был повинен, значило так же, как и все остальные, выставить А-Яо в положение слуги. Лань Сичэнь не считал его слугой. Он считал его равным себе. Лань Сичэнь развязал налобную ленту и протянул её Цзинь Гуанъяо:  — Возьми. Заклинатель удивлённо вскинул глаза, но сразу же взял ленту в руки. Крепко держа за другой конец, Лан Сичэнь пустил поток духовных сил. Пятно, и так непременно исчезнувшее бы само по себе через пару часов, моментально рассеялось без следа. Лань Сичэнь накрыл другой рукой руку Цзинь Гуанъяо, сжимающую край ленты.  — Ты можешь её трогать.