В самую холодную ночь

      Этой ночью он вернулся в спальню поздно, ожидая, что та окажется пустой. Почему Хината всё-таки осталась? Что побудило её терпеть само его существование после этого? Только глупое создание, желавшее покончить с собой, могло так думать, а Гаара сомневался в том, что Хината такая.       Упрямая, возможно, великодушная, и даже слишком, но не желающая собственной кончины.       Гаару встретила тьма, тени и ничего более. Больше не было ярко горящего огня, только пепел. В комнате было холодно, но не холоднее того, к чему он давно привык в детстве. Гаара учуял запах крови, и его слуха достигли тихие всхлипывания.       Это встревожило его сознание и побудило найти звук. Инстинкт вёл Гаару к тому месту, где, как он знал, будет Хината.       На этом богом забытом кресле.       Свернувшаяся в дрожащий комок, и всё ещё испачканная его кровью. Миновал целый день, прошло несколько часов, а Хината сидела здесь. Наверное, голодная; без сомнения, мучимая жаждой... но всё, что она делала, так это дрожала, цепляясь за слишком тонкое одеяло, и ради чего?       Из-за него?       Вряд ли. Он с лёгкостью сделал вывод, что это невозможно... и всё же она сидела, проникая во тьму своим взглядом, и видела, как он стоит перед ней. Гаара протяжно вздохнул. — Почему ты всё ещё испачкана? — Это озадачило его, но она не ответила. — Говори! — Он угрожающе зарычал. — Не искушай меня и дальше, иначе я прикончу тебя!       Честно, если бы она в том нуждалась... — Не знаю, — в голове её было пусто, отсутствовало и самое банальное притворство. — Я даже не... — Хината сомкнула губы и нахмурилась. — Я не могу тебе помочь. — Это ранило больнее всего. — Ты не позволяешь мне. — Мне не нужна помощь, — Гаара шагнул вперёд. — Очевидно, что именно ты сейчас в плохом состоянии. — Всем иногда нужна помощь, — Хината взглянула на его руку: перевязка на ней была неаккуратной, как будто Гаара сам её соорудил с помощью своей здоровой руки и зубов. Следы от укусов на белом хлопке только доказывали это. — Я хочу помочь тебе, хочу быть рядом с тобой... — Она отвернулась. — Ты этого не понимаешь. — Я понимаю, что ты вся в моей крови, — ответил Гаара, с силой схватив её за подбородок. — Я понимаю, что ты играешь с огнём. Что думаешь, будто обладаешь какой-то силой. Но ты ошибаешься, — его пальцы лежали у неё на пульсе, он чувствовал, как тот медленно усиливался. — Я не понимаю другого. Почему ты продолжаешь испытывать мой гнев.       Потому что, в конце концов, это сломило бы его... но она не могла ему этого сказать. Не могла подобрать слов, поэтому Хината подняла пальцы, осторожно обхватив ими его запястье. Гаара мог в мгновение ока сломать ей шею, но его пальцы держали её крепко, но нежно.       Не позволяя ей отвести взгляд, но и не причиняя вреда.       Хината не знала, почему так отчаянно доверяла его гневу. Она понимала, что скрытая в нём грубая сила может убить её, но сомневалась, что Гаара сделает это. Она сомневалась, что его злоба проникала так глубоко в его сущность. — Я всегда старалась превзойти то, что меня ограничивало, — сказала Хината, чувствуя, как её горло сжалось в его ладони, когда она заговорила. — Я никогда не сталкивалась с проблемой, которую не могла бы преодолеть. — У людей свои пределы. — Да, — согласилась Хината. — Это так, — протянув свободную руку вперёд и гадая, что может сделать Гаара, она тяжело сглотнула. — Но я знаю, что у мечты нет пределов. И люди следуют за этими безграничными мечтами до конца, что бы это ни было. — Тогда это кошмар, — прорычал Гаара, борясь с желанием просто убить её и покончить со всей этой мерзостью на месте. — Если это так, тогда проснись, — Хината почувствовала, как его рука медленно сжалась, и тяжело вздохнула. — Проснись, — она закашлялась, глядя на его глаза в темноте, на эти белые отблески, окружённые чёрными отметинами... на мерцание ярости в широких радужках. — Э-это всё, что тебе нужно сделать. — Твоя идеология не имеет значения, — возразил Гаара, освобождая её от своего грубого захвата, чуть ли не отбрасывая девушку на спинку кресла. — Ты говоришь с позиции приличия и привилегированности. Ты всегда знала о своём месте. Тебя ни разу не заставляли сомневаться в необходимости самого твоего существования. Ты ничего не понимаешь в жажде крови.       Теперь у него почти капала слюна. — Ты не понимаешь, что это значит... — прохрипел Гаара, сдерживая своё рваное дыхание. — Понятия не имеешь... каково это... вынуждать себя быть милосердным по отношению к тому, кого хочешь убить. — И он хотел сделать ей больно сейчас, хотел убить её. — Отдаться этому удовольствию так заманчиво. Так приятно. — Гаара повернулся, чтобы посмотреть на Хинату. — Ты – величайшее желание садиста, ищущая постоянных пыток, просящая, чтобы тебя осквернили...       Его человеческому сердцу было противно причинять кому-либо вред, но почти звериное воспитание говорило ему убить её сейчас. Чтобы заставить её подчиниться его силе воли. Убить её или сокрушить, что бы ни случилось первым, это не имело для него никакого значения. Гаара держался на тонкой грани здравомыслия, балансировал на ней так, как не делал этого с тех пор, как был маленьким ребёнком и пытался понять, почему болело его сердце... почему он был так одинок... ему сказали, что другие должны залечить эту рану, но никто не пробовал.       Никто, кроме одного человека, который был так похож на него, нёс тот же крест, тоже был джинчурики.       Эта женщина питала привязанность к монстрам. Он и Наруто были очень разными животными, но всё же они оставались бесчеловечными монстрами. Просто блондина приручили, но Гаара знал, этого никогда не могло случиться с ним. — Неужели ты всё ещё не понимаешь, какой я, или кто ты для меня?       На нетвёрдых ногах она встала с кресла. — Достаточно ударить животное, и оно укусит. Это просто страх. Вот и всё. Это защита, — Хината была уверена, что Гаара выше этого. Что он был более человечным и боялся, возможно, больше, чем любое животное. — Достаточно ударить человека, и это станет чем-то большим, чем страх. Это станет оправданием. Животное не может оправдать свои действия, но люди могут. — Хината была уверена, что, по мнению Гаары, его действия были оправданы. Он поступал правильно или, вернее, правильно в его понимании. — Разве в тебе нет ничего хорошего? Нет качеств, которыми ты можешь гордиться?       Гаара был по-своему гордым человеком, но эта гордость не была его отражением. Это было отражение того, что он не полностью уничтожил. Это было победившее в нём милосердие, которое превратило бездумного ребёнка-убийцу в человека, достойного пролитой им крови. В ниндзя, Казекаге, хранителя сотен жизней в деревне, о которой он заботился. Гаара решил защищать их, потому что это доказывало, что он может. Это доказывало, что он был кем-то большим, чем просто убийцей, которым его воспитали. Всё это добро было не в нём, было не благодаря ему.       Оно было вопреки ему.       И Хината будет жить, несмотря на его гнев, потому что Гаара его хозяин. Она продолжит дышать, потому что он позволял ей это. — Ответь мне, и я позволю тебе остаться, если ты того пожелаешь, — Гаара вздохнул, отказываясь смотреть на Хинату и потому подойдя к окну. — Как залечить рану, которая кровоточила годами? Как остановить боль, которая глубоко вошла в каждый аспект твоей жизни?       Долгое время она ничего не говорила, слушая, как его дыхание начинает успокаиваться. Гаара смотрел на свою подёргивающуюся тень до тех пор, пока вновь не обрёл твёрдости. — Раны будут кровоточить, что бы ты ни делал, если будешь их ковырять, — тихо отчитала его Хината. — Боль не проходит полностью. Лишения... — девушка задумалась об этом. Становится ли когда-нибудь легче? — Это... — Вероятно, нет. Вероятно, становится только более терпимо. — Если ты порежешься, останется шрам. Неважно, от ножа из металла или чего-то ещё. Шрамы... они появляются... такое случается, и ты должен смириться с этим... позволь мне помочь тебе в этом.