В самую холодную ночь

      Он был дураком.       Ни больше, ни меньше, настоящим дураком.       Хината не могла ему это сказать. Она бы хотела, чтобы у неё была столь же слепая ярость, как у Сакуры и Ино. Она бы хотела ударить его прямо по голове. Она могла бы, если бы это помогло. Но насилие было не вариантом, равно как и загнать Гаару в угол тоже... но... что тогда оставалось? Что было правильным сделать перед лицом такого разочарованного человека? Человека, который мог назвать жителей своей деревни семьёй, но не мог назвать свою невесту заслуживающей доверия.       Что за стена там была? Почему он оставался таким? Что делало его столь далёким, почему он избегал правды? Разве он не одинок? Разве не устал... просто испытывать такую усталость, бодрствовать, пока не упадёт в обморок?       Хината не могла вытащить его из ямы, которую он сам для себя вырыл. Он не позволил ей.       Смутно она вспомнила, как ударила по щеке Наруто... если это вообще можно было назвать пощёчиной.       Это всё, что ему было нужно. Это небольшое касание придало силы, и Наруто взял её за руку. Он встал сам, его вера в других была жива и сильна. Так было всегда, так будет всегда.       Но где же была вера Гаары? Где была его мечта? — Я сказала тебе, я не отступлю от своего слова. Люди могут быть демонами, но это относится не только к тебе, — сказала ему Хината так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы услышать. — Рви меня на крошечные кусочки, окрашивай моей кровью весь пол, пока это не сделает тебя счастливым. Можешь не мириться с моим существованием. А если это слишком ужасно, можешь просто избить меня, изнасиловать и назвать бесполезной, чтобы я действительно поверила в это. — Не смей говорить такие мерзости, — прорычал Гаара. — Это отвратительно. — Вот что сделал бы демон, — Хината не сомневалась. Не сомневалась, что к этому прибегли бы некоторые мужчины, которые были хуже Гаары. — Если бы ты действительно был демоном, разве не этого ты бы хотел?       Кровь из его руки продолжала капать. И каждая уродливая капля что-нибудь окрашивала. Будь то его штаны, стул, ткань или щека, к которой она прижимала его ладонь. Её солёные слёзы, попадая на его порезы, обжигали. Красная кровь и чёрные чернила испачкали её лицо. Но даже тогда Хината не дрогнула. Даже когда липкая жидкость начала стекать по её щеке, по шее, вплоть до того места, где Гаара уже не мог ничего увидеть. Жидкость стала пропитывать её тонкую рубашку. И эти тёмные пятна прямо на её груди; если бы Гаара не знал, он бы подумал, что она ранена.       Он убрал руку, потянув за собой ещё больше крови, на этот раз по её подбородку, и всё это с громким плеском упало на пол. Остальные капли отправились следом, и чистые капли эмоций сорвались вниз. Гаара тоже это сделал. Он знал. Он ломал её. Медленно и верно он разбивал эту женщину на части, которые нельзя было увидеть.       Это ему не нравилось. Эти слёзы были неприятными. Отвратительными. Неправильными.       Неправильными, потому что были вызваны не радостью или облегчением, а болью. Настолько большой, что с таким же успехом он мог разорвать её на куски. Своими словами, вероятно, Гаара это и сделал. Возможно, он только что сокрушил её душу точно так же, как калечили его, много-много раз. Оставалось только бить, даже когда он этого не хотел. — Я причиняю тебе только боль. Я топчу твою логику, отвечаю на твою доброту мстительными словами и пятнаю тебя своим зловонием. — Чего она хотела? Милосердия? Сочувствия? — Почему ты стоишь передо мной на коленях? Почему позволяешь мне дотронуться до тебя? Ты не Наруто, который цепляется за всё, чтобы больше никогда не возвращаться к тем временам, когда ему недоставало тепла или утешения. Ты ничего мне не должна. Я не буду тебя ни к чему обязывать.       Закрыв глаза, Хината поднялась и посмотрела на него. Слова ничего ей не дали, поэтому она повернулась и вышла за дверь, всё ещё испачканная кровью Гаары. Всё её тело оцепенело, когда Хината вернулась в их комнаты, беззвучно закрыв за собой дверь. Она выглядела ужасно, зеркало её не обманывало. Тем не менее, в голове у неё было пусто. Увидев кресло, которое она так часто называла своим, Хината свернулась калачиком и заплакала.       Она плакала по Гааре и из-за Гаары.       Плакала, потому что ничего не могла сделать.