Ничто не имеет значения, кроме нас

Сколько Карака себя помнил, Учитель был для него единственной незыблемой константой. Измениться могло все и внезапно, каждый может пропасть, уйти, оставить его – но только не Учитель. Даже если он не мог ему доверять, даже если они не виделись долгое время, Учитель все равно был где-то, где сам желал. Сильный и непобедимый, настоящий демон FUG. Невероятно, немыслимо, невозможно, чтобы его учитель – страх и ужас любого, кто стоит на пути FUG – проиграл. Это было нечестно. Отвратительно. Словно Бога, которому ты поклонялся, сбросили –не просто сбросили, а уничтожили. Карака боится слова «убили», потому что в смерть Учителя верить он не может. Просто не способен. Проклятый, проклятый, чертов, сумасшедший Захард окончательно сошел с ума от своей власти – Карака удивлен, что Хранители Этажей все еще это терпят. Ах да, проклятый договор – Захард Король, любой его приказ есть истина в последней инстанции. Само существование этого эгоистичного, жестокого короля - это причина, это цель и мотивация Караки. На пальце горит кольцо – символ его рода. Символ тяжести его бремени, символ того, что ему суждено либо убить Захарда, либо умереть в попытках. Нет ничего в середине. Караке нельзя умирать до тех пор, пока мечта FUG не будет исполнена. Бог – это тот, кто исполняет чужие желания. Он – Единственный из Убийц, который действительно собирается исполнить главную задачу. Уайт нацелен на своего отца, скованный собственными детскими комплексами и болезненным восхищением, граничащим с одержимостью. Бейлорд Яма вообще не заботится ни о чем, кроме своей стаи – так что Карака держит всю эту громаду на себе. FUG тоже разрывается на части – это как многоголовая гидра, которая не может договорится, и каждая голова рвется в свою сторону. Напряжение настолько огромное, что кажется, что армии Захарда даже не нужно будет убивать каждого, чтобы разорвать FUG на части – вскоре они пожрут себя изнутри постоянными раздорами. Карака спрятал свое сердце далеко-далеко, усадил его охранять верных псов, заковал свое тело в броню, спрятал свое лицо и запер сам себя глубоко внутри. Он делает это не только для себя – за ним идут тысячи его последователей. Бог без верующих никто. (А еще он не может умереть потому, что его нежный и строгий Учитель просил его выжить. Только Карака об этом никому не расскажет) *** В одном из домов Учителя – тот, который не разрушен еще – пыльно и тихо. Карака ступает по мягкому ковру, почти ощущая. Как он оставляет следы на ворсе. Квартира ему знакома- кажется, он даже помнит то время, пока Учитель держал его подле себя, журя и ругая, как собственного ребенка. Возможно, несокрушимый Монстр Ха Джин Сонг начал слабеть именно здесь, и именно из-за него? Привязанности – это грех. Бейлорд Яма это лишь доказывает. Пес-одиночка, что не может уйти от своей стаи, какое разочарование. Уайт казался тем, кто сможет восстановить силы и стать авангардом в их наступлении. Но он безумен, и как-то ненадежен. Он жжет души и слабеет с каждым ударом, если не успевает насытиться. Рядом с ним небезопасно – но он ценный союзник, если суметь его обуздать. Карака не понимает, почему его мысли, обычно гладкие и спокойные, превращаются в кашу, он прыгает от одной к другой. Его голова – как улей, она гудит и ему больно. Он Бог, что заблудился в своих владениях. Из подобного странного, пустого состояния Убийцу выводит жалобный тонкий звук из той комнаты, где когда-то была спальня. Это звучит так, словно там кричит от боли животное, у которого уже не осталось сил на сопротивление. Карака идет в комнату, внезапно для самого себя зная, кого он там найдет. Действительно, здесь и сейчас, после подобной трагедии, подобной боли, есть только один человек, что может войти в это место и рыдать так жалобно, словно рушится небо над головой. - Я не знал, что ты подобный размазня, Виоле. Убийца не способен сдержать в себе боль, отчаяние и зависть – «учитель выбрал тебя, а не меня, тебя» - так что он выплевывает злые слова, будто желчь в нем не способна сдержаться внутри. Виоле лежит на постели, издавая эти беспомощные всхлипы, зарывшись носом в до боли знакомую черную рубашку – он выглядит крошечным и жалким. Его волосы непонятной длины – то, как ин их обрезал, просто смешно – выглядят так, словно их пытались выдрать. Он не обращает никакого внимания на старшего Убийцу – Карака хмурится и хватает Виоле за плечо. Глаза мальчишки, что пылали таким гневным огнем, теперь такие тусклые, что кажутся грязным желтым пятном. - Ты слабак, - Карака ждет, чтобы Кандидат в Убийцы, любимчик его учителя, огрызнулся, поднял глаза, оскалил зубы, зарычал на него. Это не работает - Виоле выглядит почти мертвым. Караку это доводит до точки кипения. - Только посмей смотреть на меня так! – Он хватает Виоле за плечи и трясет так, словно пытается оторвать ему голову, - Ты, наглый мальчишка, как ты смеешь сдаваться?! Он оказался там из-за тебя, он пришел спасти… нас. Карака внезапно понимает, что не только из-за Виоле Учитель пришел туда. Он тоже полез на этот чертов Экспресс, и эта сволочь Захард использовал это, как предлог, чтобы потребовать смерти всех на Адском Экспрессе. Он тоже виноват, но даже не думал… Он просто ревнует. Но его руки сами тянутся к длинному белому горлу Виоле – чтобы выместить злость, чтобы показать свою боль. Он прячется вечно за чертовой маской, но его сердце, изгнанное, спрятанное, так болит, что дрожат кости. Виоле смотрит на него этими чертовыми пустыми глазами. Он потерял еще своего мальчика Куна, проклятого отпрыска одной из этих Семей. Карака ненавидит и его тоже, он сейчас ненавидит всех. Он ненавидит Башню, Захарда, Каллабана, весь мир – а еще эту отвратительную жертвенность Виоле, что просто подставляет ему свою длинную шею, будто смиряется. Карака хотел бы, чтобы он кричал и боролся, пытался с ним подраться, так было бы знакомо и правильно. Безвольная плачущая кукла, внезапно хрупкая и почему-то прекрасная. Карака хочет сделать ему больно – хочет вывернуть его наизнанку и увидеть тот гнев, который обнимал его раньше. Или хотя бы то холодное безразличие, что этот мальчишка, щенок, носил семь лет. «Когда-нибудь он собьет тебя с твоего высокого трона, Карака. И этот день все ближе» Учитель не ошибался – то чудовище, объятое Шинсо и собственными желаниями, способно скинуть его. Способно раздавить, как неприметного жука. Но этот ребенок, что не понимает, кто он на самом деле, живой или мертвый, убийца или спаситель – нет. Этот мальчишка способен лишь плакать, дрожать и вновь умирать, разрываясь, выворачиваясь наизнанку. Он оружие FUG, он искусственный бог, маленький и бесполезный. Он не человек, потому что он слишком добрый, он не монстр, потому что слишком доверчивый. Он похож на зверька, что люди принесли в дом, и вновь и вновь отталкивают от себя, не объясняя ничего. А еще, Убийца понимает это болезненно четко, эта кукла с фарфоровой кожей и пустыми глазами, единственное, что оставил после себя Учитель. У Джин Сонга плохая привычка, считать своих учеников детьми – и один из них предал его, уничтожил, стал фанатиком Захарда. А это значит, что у Каракаи осталось только это непонятное существо, что лежит под ним, безропотно снося все, что творит с ним Карака. Он скучает по Учителю. И Карака, кажется, тоже. Бледные руки поднимаются, дрожа, к его лицу, и пальцы проходятся по сочленениям шлема. Виоле будто на ощупь изучает Караку, как слепой, как тот, кто не верит ничему, кроме касаний. Как давно никто не касался Убийцы? Карака не считал, самое дорогое, что у него есть – это память о тепле рук Учителя, когда тот гладил его по щеке и улыбался так, словно гордится им. Карака знает – его броня не слишком приятная на ощупь, он рад этому, никто не хочет касаться его слишком долго. Но Виоле не отнимает рук. Если Джинсунг был им обоим, как отец, то они с Виоле – и проклятым Каллабаном, пусть кишки его пожрут угри – братья. Это похоже на то, как появляются Принцессы Захард – только Убийцы Джин Сонга. Кроме Каллабана. Его Карака обязательно убьет. Сначала он, затем Захард. Виоле наверняка не ведома концепция семьи – но из всех людей именно он тянется к другим людям больше остальных. Караке не нужен никто, но он не может – даже если хочет – оттолкнуть и разрушить то единственное, что все еще носило отпечаток его Учителя. Если он сейчас его оставит наедине с собой, Виоле сломается еще больше, и когда вернется их отец – он получит только осколки. Отец… Поганое слово, в Башне не место детям и родителям. А из глав Десяти семей отвратительные родители. Но Джин Cонг, видимо, исключение. Возможно даже то, как он к ним относится, называется «родительской любовью». Виоле соскальзывает руками к обтянутым броней плечам и прижимается к жесткой груди – Карака не особо чувствует это. Но он чувствует тепло, которое все же проходит сквозь его броню. - Если ты зальешь меня слезами, я вышвырну тебя на улицу, - Виоле трясет головой, и Карака неловко подсовывает руки под согнутую спину. Он чувствует выпирающий позвоночник и может даже прощупать ребра – чудовище настолько измученное, что Убийце становиться даже жаль его. - Я ненавижу тебя, - Карака не может сказать ничего иного, в его шлеме становится слишко тесно и он буквально сцарапывает его с себя. Не от кого прятаться, здесь нет врага, только младший брат-недобог-монстр, - Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я так тебя ненавижу… Карака звучит, как заезженная пластинка – но, вопреки своим словам, он прижимает Виоле только крепче к себе. Он пытается возненавидеть его по настоящему, но не может. Он способен только ревновать его, как младшего и любимого ребенка – но Карака так же понимает то, что он никому его не отдаст. Он поднимает Виоле – мальчишка лишь тряпичная кукла, послушная движениям – сажает себе на колени и гладит его по волосам. Через жесткость пластин брони он не может почувствовать, насколько они мягкие – но Виоле тянется к его руке, как животное. - Вы ведь Бог, Господин Карака? Голос мальчишки каркающий – рыдал долгие часы. Карака смотрит на него – в чем-то они похожи. Пальцы Виоле путаются в его волосах – чертово королевское золото. Карака придерживает ребенка под спину – и это становится слишком похоже на обьятья. - Я – Бог. И твой Бог тоже. Карака сжимает рубашку на спине Виоле в кулак – мальчика поднимает на него свой взгляд тусклого золота. Ресницы слишком длинные, черты слишком мягкие – Карака должен отвести взгляд, но он не способен. - Мы спасем Мастера? Я отдам все… Пожалуйста. Ребенок до дрожи, до судорог и удушья боится одиночества – Карака прижимает недобрата к себе ближе. - Даже не смей думать иначе, идиот. Иначе ты меня позоришь. Виоле судорожно вздыхает и внезапно подается вперед. Он не умеет целоваться – просто тыкается губами, имитирует. Карака хмурится и кусает Виоле, пальцем заставляет открыть рот шире. Мальчишка вздрагивает и обвивает руками его шею. Карака роняет Виоле на постель, нависает сверху, призывает покрытые броней щупальца и закрывает их обоих в коконе. Виоле его раздражает, выводит из себя, но он его. Как то, что ему оставил Учитель. Завтра он установит Виоле прослушку. Он должен следить за ним. Но пока – пусть побудет в хрупкой имитации безопасности.