Эрериктобер

      — Доброе утро, шкет!       — Доброе утро, папочка!       Эрену девять лет. Леви его только усыновил после смерти родителей. Мать Эрена погибла в результате неудачного падения с лестницы. Отец был убит в тот же день. Его нашёл Эрен. Убийцу отдел Аккермана так и не смог разыскать. Упустили.       — Эй, мы договаривались. Не называй меня так, пожалуйста.       Леви и сам не особенно понимает, почему ему так не нравится именно этот вариант обращения, но от него на душе становится пакостно.       — Хорошо. Папа.       Эрен счастливо улыбается. Он абсолютно доволен жизнью. У него есть уютный дом и заботливый Тень, а больше ему ничего не нужно.       — Хотя бы, — смиряется Леви. — Умеешь готовить завтрак?       — Неа, — Эрен мотает головой приувеличенно сильно, отросшие волосы мотаются из стороны в сторону, и Аккерман для себя замечает, что мальчика пора отвести к парикмахеру.       — Значит, будем учиться. Я не всегда буду рядом, надо уметь позаботиться о себе.       Эрен глядит на него удивительно осознанным и взрослым насмешливым взглядом. В нём так и читается: «Я в состоянии позаботиться обо всём, и о тебе в первую очередь», но Леви решает, что ему этот только кажется.       — Принеси мне, пожалуйста нож, самый короткий.       Сам он отмывает овощи от присохшей земли специальной щёточкой.       Эрен отходит, вытаскивает из подставки нож с самой маленькой рукояткой и замирает. Он смотрит на лезвие несколько долгих секунд, хмурится, наклоняет голову. Всё это время Леви наблюдает за ним боковым зрением, и когда понимает, что пора уже с этим завязывать, окликает его.       Эрен, словно очнувшись, поднимает глаза. Он немного бледнее обычного, но выглядит таким же довольным жизнью. Перехватив за тупую кромку, Эрен переворачивает в руках нож и подаёт Леви ручкой вперёд, тот забирает.       — Молодец, — Леви треплет мальчишку по волосам, и он усмехается. — А теперь смотри…       — Эй? Эрен! Где завтрак?       — Уже несу!       Эрену двенадцать, и он уже вовсю готовит сам. В тарелке еда может выглядеть неказисто, но на вкус абсолютно съедобно. Леви им гордится. А Эрен гордится собой вдвойне. Единственное, чем он расстроен — он больше не спит с отцом в одной комнате, потому что тот в чём-то подозревает его. А ещё Леви совсем перестал его гладить по голове. Эрену не хватает прикосновений. Кажется, тронь его Аккерман — он сгорит, словно спичка.       — Омлет и салат, — Эрен ставит на стол тарелки и плошки.       Леви задвигает в кухонный стол гладильную доску и надевает на себя ещё горячую рубашку.       — Приборы?       — Да! — Эрен тут же лезет в ящик, расположенный рядом с только что выключенным утюгом.       — Осторожно, не обожгись.       — Ай!       — Ну, Эрен! — вынув приборы из рук, Аккерман берёт его за запястье, тащит к раковине и включает холодную воду. — И так на работу опаздываю. А ты, между прочим, в школу!       Эрену наплевать. Он готов стоять так целую вечность. Ожог противно щипет, от ледяной воды сводит руку, но Леви стоит так близко, а потом ещё треплет по волосам как раньше, и Эрен от счастья готов расплакаться.       — Ого! — Леви только встал, а стол уже сервирован.       — Доброе утро, — и Эрен встречает его улыбкой.       Ему четырнадцать, и он влюблён. Окончательно и бесповоротно. Навеки. В Леви, который об этом ещё ничего не знает. Но скоро узнает, потому что Эрен ему непременно скоро признается. Только вот наберётся смелости и всё скажет.       — Соль передай, пожалуйста?       — Я не посолил? — удивляется он.       — Похоже, что нет.       — Наверно, задумался.       — Замечтался, — поддразнивает Леви. — О той девушке в красном платье.       — Должно быть, — смущается Эрен и улыбается собственным мыслям.       Та девушка в красном платье, которую Леви случайно увидел мельком у Эрена в комнате, была его сыном.       — Эрен.       Леви недоволен.       — Держи.       На стол приземляется миска с разбитым сырым яйцом. Леви складывает газету, глядит поверх миски и поднимает глаза.       — Это что?       — Твой завтрак, не видишь?       Эрен смертельно зол.       Ему шестнадцать, он делает всё по дому, выполняет все прихоти Леви, кроме единственной. Самой необходимой для Эрена. Самой болезненной, необъяснимой, невысказанной, преступной. Он с ним не спит.       — Спасибо за завтрак.       Леви поднимается и выходит из-за стола, ничего больше не сказав.       Эрен его ненавидит за это. Даже не так, не его самого — его трусость. И нежелание признавать неоспоримый факт: он для Леви давно уже больше, чем сын.       — Привет.       — Привет.       Поцелуй в шею, руки — одна под майкой, другая под шортами.       — Каша сбежит.       — Наплевать.       Эрену так же шестнадцать, но Леви — его. Он его по утрам, каждый день и после работы, и каждую ночь. Навсегда. Эрен верит в это так же сильно, как в Санту, который приносит подарки на Новый год.       — Ах…       — Раздвинь ноги.       В последний момент он дотягивается до ручки и выключает газ у конфорки, чтобы не сжечь их завтрак. А то Леви останется недоволен.