Вдыхая осень

      Блейз, довольный как кот, нерасторопно шагал по коридору седьмого этажа, направляясь к Слизнорту, гадая, придет ли на собрание грязнокровка после такого тотального разноса. Очевидно, что нет. Хотя… Может в ней заиграет гриффиндорская принципиальность. Не то, чтобы он ненавидел Грейнджер, к примеру, как Малфой; этой желчной черной ненавистью чистокровного волшебника по отношению к грязной крови, заставляющей передергиваться того от отвращения, когда она проходит мимо. Забини было как-то плевать. Унизить или задеть ее, как и других гриффиндорцев, было своего рода ритуалом между враждующими факультетами. Просто потому, что так было заведено, так было нужно.       Тем не менее их стычка удовлетворила его змеиную натуру. Ведь нет ничего лучше лицезреть унижение и поражение кровного врага. Глаза грязнокровки в тот момент выражали целый калейдоскоп эмоций, стремительно сменяющих друг друга. Невольно вспомнились ее тонкие, изящные ключицы, выглядывающие из пенной воды. Растрепанные мокрые волосы, хаотично расположившиеся на обнаженных, напряженных плечах. В тот момент она была похожа на русалку из Черного озера с почти черными глазами, наполненные яростью и бледной кожей, на которой играли блики лунного света, проходящего через витражи. Неплохая картина, учитывая то, что это была гриффиндорская серая заучка.       Войдя в кабинет Слизнорта, Блейз чуть не поперхнулся, еле удержав безразличное выражение лица. Собственной персоной на стуле, вокруг круглого деревянного стола, сидела Грейнджер. Охуеть. Он, конечно, предполагал, что она может прийти, но эта композиция никак не соответствовала той, которую слизеринец представлял в своей голове. Например: вот она вошла в кабинет последней, потупя взгляд в пол, робко поздоровалась, заламывая худые пальцы. А что видит он? Сидит, как ни в чем ни бывало, закинув ногу на ногу, положив на стол сцепленные в замок руки. И. Абсолютно. С. Бесстрашным. Выражением. Лица. Будто это не она десять минут назад сквозь землю провалиться хотела, не в силах ничего ответить или с места сдвинуться.       Признаться, Блейза это обескуражило, заставило слегка сморщить нос от нахлынувшего раздражения. — Мистер Забини, сколько Вы будете топтаться у порога? — окликнул его голос старого профессора. — Добрый вечер, — выдавил он и сделал пару шагов вперед. — Присаживайтесь на свободное место, мы едва не начали без Вас.       За столом собрались все приглашенные Слизнортом волшебники. Поттер сел рядом со своей тупоголовой подружкой Грейнджер, которая даже не взглянула на Блейза, продолжая с каменным выражением смотреть прямо перед собой. Справа от Поттера сидела его рыжая пассия, что-то шепча на ухо любовничку. И дальше по кругу Лонгботтом, слащавый МакЛагген, какая-то пуффендуйка и сестры Кэрроу с пустыми глазами, будто их мысли витали где-то далеко отсюда. Мулат сел за стол прямо напротив грязнокровки, кинув на нее презрительный взгляд. — Рад сегодня всех Вас приветствовать, мои юные дарования! — расплылся в улыбке старик.  — В нашем клубе не будет каких-либо изучений магии и тому подобного. Мы просто будем общаться, узнавать друг друга получше. Для начала давайте представимся. Гарри, начинай, — профессор заинтересованно смотрел на Поттера, будто первый раз его видел и не знал, кем он является. — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер. Мне семнадцать лет. Я родом из Годриковой впадины в Англии, — робко улыбнулся тот.       Пф-ф, можно подумать, что весь магический мир не знал, кто он и откуда. — Очень хорошо, чем Вы любите заниматься в свободное время? — О, кхм, внеурочно тренироваться по игре в квиддич. — Замечательно, я наслышан о вашем таланте. Говорят, вы невероятно похожи на своего отца. Однако, когда я смотрю на вас, то невольно вспоминаю вашу мать, одну из моих любимых учениц. У вас ее глаза. — Спасибо, профессор, я часто это слышу.  — Ох, о Лили я мог бы говорить часами, она была поистине великой волшебницей, — Слизнорт замолчал, предаваясь воспоминаниям, просидев с туманным выражением лица пару секунд. Вздрогнул, будто опомнившись и продолжил, — что ж, спасибо, Гарри. Мисс Уизли, расскажите теперь вы о себе. — Мое имя Джиневра Молли Уизли. Мне шестнадцать лет. Я состою в команде по квиддичу и, как и Гарри, имею к нему некоторую слабость. — Довольно необычное хобби для столь хрупкой девушки. — Внешность обманчива, — ухмыльнулась гриффиндорка.       Это уж точно. Мелкая Уизли была той еще занозой, когда дело касалось квиддичной игры. — Я с первой нашей встречи увидел в вас прочный стержень, на вашем месте, господа, я б остерегался вставать у неё на пути! — профессор оглядел присутствующих лучистым взглядом. — Мелинда, дорогая, что ты нам расскажешь?       Светловолосая пуффендуйка с широко распахнутыми голубыми глазами улыбнулась во все тридцать три зуба и начала: — Я Мелинда Боббин, приятно познакомиться со всеми вами.       Забини скучающе оглядел комнату, уже не слушая певучий голос блондинки. Кинул взгляд на раздражающую Грейнджер, которая с наигранным интересом впитывала каждое слово пуффендуйки. Он спустил взгляд на ее сцепленные руки и, присмотревшись, заметил побелевшие костяшки пальцев. Слизеринец злобно ухмыльнулся в руку, так значит эта грязнокровка наивно полагала, что сможет переиграть его. Хах, ну и тупица.       Гермиона почувствовала на себе недобрый взгляд и поборола желание ответить. Она не должна проявлять слабость. Не во второй раз. Она не позволит слизеринцу наслаждаться своим мелким триумфом. Ей хватает Рона, изводящего ее. При воспоминании знакомого имени, по телу пронеслась гневная волна.       Мерлин, да чего он пытается добиться, прожигая ее взглядом. Рефлективно она повернула голову против воли на несносного гаденыша и увидела, что он прикрыл рот рукой, явно насмехаясь. И над чем? Она выглядела уверенно, спокойно. В чем тогда причина? Гермиона еще сильнее сцепила руки и вдруг замерла. Черт, он понял. Она выдала свой образ равнодушия с потрохами. Как жалко, Гермиона. Девушка встряхнула руки, убрав их под стол. — Мисс Грейнджер, будет очень интересно послушать вас, — Слизнорт. Как нельзя кстати. Гермиона поджала губы и выпрямилась еще сильнее обычного. — Гермиона Джин Грейнджер. Семнадцать лет. Родом из Англии. — Коротко и ясно, в вашем стиле, — кивнул головой профессор. — Расскажите о вашей семье, не каждый день услышишь о жизни обычной маггловской семьи. — Мои родители посвятили свою жизнь помощи другим. Они работают дантистами в клинике… Дантистами? — перебил ее Слизнорт, выгнув брови. — М, да, это люди, лечащие зубы другим, — помялась девушка. — Лечат зубы? Очень интересно, но как? — удивленно спросил профессор. Остальные смотрели на гриффиндорку со странным выражением на лице, будто недоверчиво. Все, кроме Гарри, он ее понимал, это добавляло уверенности, она почувствовала на душе тепло. — С помощью различных маггловских инструментов. — Это наверняка ответственная и сложная работа. Твои родители удивительные. — Это так, профессор, — сдержанно улыбнулась Гермиона.       После нее очередь рассказала подошла к близняшкам Кэрроу, от которых у нее непроизвольно шли мурашки. Они словно неживые, говорили слова по очереди, складывая их в единое предложение, как будто у них разум один на двоих. Жутковато.        За ними настал черед МакЛаггена, который говорил о том, какой он прекрасный и умный на протяжении минут десяти. Мерлин, как можно быть таким нарциссичным.       Невилл, заикаясь, рассказывал о своих неудачах, в основном. О родителях тему не поднимал. Сердце Гермионы сочувствующе сжалось. Наверняка, Невеллу тяжело каждый раз приходить навещать родителей, смотря как они сидят в белых палатах, смотря в одну точку, словно, не понимая, где они и что с ними, хотя, собственно, так оно и было. Работа мракоборцами сыграла с ними злую шутку. Девушка даже боялась подумать о том, что бы она делала, оказавшись на месте однокурсника. — Спасибо, мистер Лонгботтом. Мистер Забини, остались только вы.       Блейз сделал глубокий вдох и нехотя начал повествовать: — Мое имя Блейз Забини. Мне семнадцать лет. Я родом из чистокровной семьи волшебников, — на этой фразе он как-то по особенному акцентировал внимание, на что Гермиона закатила глаза. — Моя мать известная ведьма, отличающаяся исключительной красотой и изяществом, — рассказывал Блейз, не обмолвившись об отце. — Белинда невероятная красавица, ко всему прочему, великолепная колдунья, чудесное сочетание. А имя говорит само за себя — прирожденная слизеринка. — С этим не поспоришь. — Я, кстати, наслышан о таланте мистера Забини к Древним рунам. Говорят, равным вам в этом искусстве нет. — Предпочитаю не распространяться об этом, — как-то слишком резко ответил слизеринец.       Гермиона навострила уши. Она обожала Древние руны. Кто бы мог подумать, что такой как… Забини будет увлечен чем-то подобным. Она в принципе знала только единиц, кто изучает этот предмет, и то, поверхностно. — От чего же? По-моему есть, чем гордиться, волшебники вашего возраста не столь одарены в таком сложном и глубоком предмете. — Я считаю, что каждый, кто называет себя волшебником, обязан знать хотя бы основы. — Кто бы мог подумать, что вы с мисс Грейнджер сойдетесь во взглядах, касаемых изучения этой, своего рода, науки.       Эм, чего блять?! Он и Грейнджер в одном предложении. Он не ослышался? Она изучает руны? Хотя она дрочится по всем предметам, но руны? Что-то новенькое. — Вижу вы удивлены, Блейз, что странно, ведь Гермиона невероятно талантлива. — Спасибо, профессор, — девушка подняла подбородок, излучая свою гриффиндорскую горделивость.       Кармак поймал этот жест, двусмысленно улыбнувшись, кажется, его впечатлила эта черта Гермионы. С этой минуты он постоянно посылал ей томные взгляды, нисколько не смущаясь, что это могут заметить.       Все оставшееся собрание члены клуба выслушивали болтовню Слизнорта о его блестящем прошлом, уникальных талантах и прочее самовосхваление. Волшебники слушали его скучающе, изредка отвечая на какие-то вопросы. Пожалуй, воодушевлен и заинтересован был только МакЛагген, который явно разглядел в профессоре родственную душу. — Что ж, предлагаю на этой ноте закончить сегодняшнее собрание, — подвел итог профессор. — О следующей встрече вы узнаете от меня позднее. Доброй ночи.       Студенты начали расходиться. Гарри и Джинни пожелали Гермионе хороших снов и пошли прогуляться. Коридоры были уже пусты, девушка не видела смысла задерживаться, дабы не наткнуться на Филча. Тихо ступая на каменный пол, гриффиндорка зашла в полумрачную гостиную, где царила тишина. Все уже разошлись по комнатам. Девушка забрала какую-то книгу со стола, развернулась и вздрогнула.       На лестнице, ведущей в комнату мальчиков, стоял Рон. Гермиона выпрямилась, встряхнула волосы и, сделала вид, что не заметила его, направилась к своей комнате. — Гермиона, постой, — окликнул ее родной и знакомый голос.       Но она и не подумала останавливаться, как бы не хотела. Гордость взяла свое. — Подожди же, — он схватил ее за руку. Она попыталась ее высвободить, но он не отпускал, отчего сердце затрепетало. Она уже давно не чувствовала его прикосновений. — Что ты хочешь, Рональд? Я не знаю, где Лаванда, если ты из-за нее не пускаешь меня в спальню. — Нет, вообще-то, я хотел поговорить с тобой, — замялся тот. — Я думала мы уже давно друг друга поняли, — безразлично бросила она.       Соврала. Она совершенно его не понимала. — Послушай, Гермиона. Я идиот и обидел тебя, мне нет оправданий. Прости, что так внезапно оставил тебя, я запутался в наших отношениях и боялся, что ты захочешь оставить все как раньше. Гермиону захлестнула ярость. Он так просто извиняется, за то, что без каких-либо причин бросил ее? Он может поступать так со своими подружками, но не с ней. Не после того, что они прошли вместе. И теперь он извиняется, выдавая какие-то дешевые оправдания. Она сжала руки в кулаки, возобновляя почти зажившие ранки. Кипящий внутри гнев норовился вырваться наружу. Тело горело. Мерлин, она никогда не чувствовала себя такой злой. Он действовал на нее как красный флаг на быка. — Ты не удосужился поговорить со мной по-человечески, ссылаясь на этот бред? По сути говоря, что во всем виновата я? — процедила разъяренная гриффиндорка. — Я просто… — он замолчал. И слава Мерлину. Значит, он понимает свою ошибку. Иначе, еще хоть слово, и она бы сорвалась на крики. — Мы поговорили? — спросила Гермиона дрожащим от злости голосом и выдернула руку.       Он не стал больше настаивать, опустив голову. — Хороших снов, — тихо проговорил Рональд, в ответ получив звук негромко захлопнувшейся двери.       В Лондоне царила глубокая ночь. В одном из темных маггловских переулков от стен отражался стук каблуков. Белинда Забини уверенно шагала по каменной дорожке, заворачивая из переулка в переулок. Изредка слышались голоса каких-то маглов.       Кто же назначил ей встречу в таком месте? Этот человек явно желал встретиться без свидетелей. Возможно, с ее стороны было опрометчиво приходить в такое место одной. Но любопытство взяло вверх и крепко сжав палочку, лежащую в кармане мантии, она, наконец, дошла до места встречи. Вокруг были голые стены домов, от которых веяло холодом, а справа стоял одинокий фонарь, который то выключался, то включался. Сверив время с карманными часами, ведьма встала в ожидании.       Прошло пару минут, а казалось, что несколько часов, прежде, чем перед ней возник человек в мантии с капюшоном, прикрывающим лицо. Они молчали, пока Белинда, приподняв подбородок не спросила: — С кем имею честь говорить? — ее голос звучал чарующе, но в нем слышалась твердость и холодность.       Собеседник усмехнулся, заставив ведьму слегка напрячься. — Не узнаешь меня, Белинда? — произнес смутно знакомый бархатистый голос. — Не имею представления о том, кто вы и с какой целью назначили встречу. — Как печально, я то уж думал признаешь старого друга. — У меня нет и не было друзей, похожих на вас. — Подумай еще, моя фея.       На этой фразе Белинда резко сделала пару шагов назад, а палочка ее уже была направлена в грудь незнакомца. Сердцем она узнала этого человека, но сознание отвергало догадку. Этого, черт подери, не может быть. Невозможно. — Кто вы такой и что вам нужно? — Ты ведь уже догадалась, верно? — Я не знаю, что вам известно и чего вы хотите, но слушать не собираюсь. — Не торопись, фея моя. Ты все узнаешь. То, как он называл ее, его голос и жесты, Мерлин.       Незнакомец снимает капюшон и сердце волшебницы падает в пятки, голова начинает кружиться, а руки дрожать. — Но… Как? — Белинда, как я сказал, я все расскажу, не волнуйся, — он подошел к ней. Рука с палочкой волшебницы с дрожью опустилась.       Мужчина сцепил свои пальцы с ее. Белинда хотела высвободить их, но не смогла. Не знала почему. Она не могла ни слова сказать, ни сдвинуться с места. Куда пропала ее холодность и достоинство? Она чувствовала себя беззащитно, не в силах что-то сделать. Сердце колотилось так сильно и громко, что казалось, его стук слышит весь переулок. Еще бы, ведь не каждую ночь встречаешь человека, которого ты сама и убила.