Вдыхая осень

      Сегодняшним утром за столом слизеринцев было тише обычного, что неудивительно, ведь вместе с возвращением Малфоя появились свежие выпуски газет с радостным для многих заголовком «По вынесению приговора Министерства Магии Люциус Малфой II был казнен». Аристократическая кожа Малфоя-младшего была на пару тонов бледнее обычного, а в глазах отражалась болезненная пустота. Ведь сколько злодеяний не совершил бы его отец, он оставался его отцом. Отцом-тираном? Отцом-злодеем? Да и снова да, но основного факта это не изменило.       Забини с беспокойством смотрел на друга. В спальне, Драко отмахнулся от душещипательных разговоров, ссылаясь на усталость, якобы его измотали бесконечные походы с матерью по различным магическим организациям начиная с дел по наследству и до присутствия на самой казни отца. Утром он ни слова ни сказав, умчался в Большой зал. Вот и сейчас слизеринец старательно делал вид, что не замечает сверлящего взгляда Блейза, пытаясь как раньше подкалывать товарищей и флиртовать с Паркинсон. Получалось неубедительно, но слизеринцы подыгрывали ему, хоть выходило это также нелепо. Никто не смел поднимать тему утренних разговоров, как и трогать злосчастные газеты под надзором Нотта и Забини. Блейз окинул взглядом зал. Столы факультетов то и дело перешептывались, косясь на Малфоя. Смотреть противно. А грязнокровные выродки наверняка чуть ли не прыгали от счастья. Вон, как Коппер облегченно выдохнул, прочев свеженький заголовок, от чего мулат скривился. А потом еще гриффиндорцы факультет благородных сострадателей. Проскользив дальше по столу красно-золотых, остановился на грязнокровке из золотой троицы. К его удивлению она выглядела так, будто это у нее отца казнили. Мрачно уставилась в тарелку, кивая на какие-то фразы обеспокоенных Поттера и Уизли. И что с ней не так, радоваться должна, что ее ущербной семейке ничего не угрожает, неужто она Малфою посочувствовать решила. Смешно. Круг ее пиздостраданий наверняка ограничивается отметками по предметам. Получила «хорошо», а не «отлично», вот и глаза на мокром месте.       Откуда было Забини думать, что Грейнджер действительно поникла из-за казни отца Малфоя. Едва зайдя в Большой зал гриффиндорка почувствовала иную атмосферу, не присущую будничному завтраку. Пройдя к столу, она сразу заметила громкий заголовок и фото страшно-исхудавшего Люциуса в потрепанной одежде и безумными глазами. Студенты тихонько глазели то на Малфоя, то на нее или на немногих других нечистокровных волшебников. Слизеринцы сидели в еще более напряженной обстановке, но старались не подавать виду, как и сам сын виновника утренних разговоров. Они тоже сочувствовали, но по-своему. Многие ребята выглядели довольно спокойно, даже облегченно, ведь больше им ничего не угрожает. Гермиона тоже должна бы порадоваться, но она считала варварством радоваться смерти человека, независимо от того, кто он, и что совершил. И каким бы подонком не был его сын, войти в положение не составило девушке труда, ибо она прекрасно понимала, что значит остаться без родителей, не так давно она вернула память своим, когда война наконец была окончена. Аппетит напрочь пропал. Как люди могут так спокойно реагировать на смерть. Гарри не особо понимал ее сострадания, ведь они больше всех натерпелись от Темного лорда и его приспешников, но все равно вместе с Роном пытался приободрить Гермиону. — Все в порядке, ребята. Правда. Просто это все немного тяжело осознать, — выдохнула девушка, когда мальчики в очередной раз пытались неловко подбодрить ее. — В этом вся твоя натура, Гермиона. Тебе не нужно оправдываться за свою доброту, — мягко улыбнулся Гарри, на что Рон кивнул, незаметно под столом сцепив ее пальцы со своими.       На этот жест Гермиона не спешила отвечать, смутившись такому порыву, но и руку не убирала. Лишь кинула на него мимолетный взгляд, чуть изогнув бровь в вопросе, на что он смущенно отвел взгляд в сторону.       В этот момент со спины раздался знакомый голос: — Мисс Грейнджер, доброго Вам утра, — лучезарно улыбнулся Слизнорт.       Гермиона незаметно дернула руку из-под стола. — Здравствуйте, профессор. — Не буду прерывать ваш завтрак, лишь хотел пригласить вас на следующее собрание нашего клуба послезавтра, — переведя взгляд на Гарри добавил, — тебя, мой дорогой друг, я тоже жду.       И не дожидаясь ответа, который судя по всему не нужен был, ведь старый волшебник не мог сомневаться в том, что они откажутся от приглашения, удалился к столу слизеринцев, что-то говоря Забини. Скорее всего пригласил и его тоже. — Что ж, видимо, выбора у нас нет, — выдохнула Гермиона, посмотрев на друга.       Гарри кивнул и продолжил читать другие, меркнущие на фоне главного заголовка, новости свежей газеты.       Урок по ЗОТИ пролетел незаметно. Снейп, перенящий долгожданное место профессора по этому предмету, монотонно вводил студентов в курс программы, предстоящей в новом году. Забини слушал его без энтузиазма, в основном бросал двусмысленные взгляды заискивающей его внимания когтевранке, предвещая нескучный вечер. Малфой все также усердно делал вид, что все прекрасно. Других он может и смог обмануть, но не Блейза, который знает его всю жизнь. И как бы он не пытался убежать от разговора, день плавно уступал сгущающимся сумеркам, и они физически не могли не пересечься. Осталось только отсидеть бесполезное собрание старост, которое проводилось каждый первый день новой учебной недели, выслушивая от Макгонагалл задроченную лекцию, напоминающую об их мелких обязанностях. Хвала Мерлину, что его не выбрали на пост старосты школы, иначе у него бы просто крыша поехала.       Собрания проходили в кабинете профессора трансфигурации. Забини зашел в полумрачную комнату, единственным источником которой служила волшебная палочка с люмусом, лежащая на парте перед первым пришедшим на собрание. Точнее пришедшей, а именно, что не удивительно, Грейнджер. Ему не пришлось даже смотреть на нее, чтобы понять, что именно она пришла первая. Во-первых это было слишком очевидно. Ничего нового от главной заучки Хогвартса он не ожидал. Во-вторых помещение уже успело пропитаться ароматом ягод рябины, от чего хотелось прокашляться.       Услышав шаги позади себя, Гермиона обернулась. Однако, узнав слизеринца, выражение ее лица сразу приняло серьезный и скептический вид. — Лицо попроще, Грейнджер, — скривился парень, проходя между партами.       Девушка проигнорировала его, отвернувшись, заставив того фыркнуть. — Характер показываешь, грязнокровка? — Просто не вижу смысла тратить свое время на перепалки с тобой, — кинула она, не оборачиваясь.       Вот как она заговорила. Жалкое подобие на волшебницу. Блейз быстрым шагом обошел парту на которой она сидела, уперевшись руками на деревянную поверхность. Девушка резко отклонилась назад, слегка ударившись спиной об спинку стула. — Слушай сюда, гриффиндорская ты заноза. Так разговаривать будешь со своими жалкими щенками, ошивающиеся вокруг тебя, а в мою сторону не смей язвить, — процедил он.       Забини наклонился ближе, пристально смотря в карие дерзкие глаза, с вызовом отвечающие на взгляд. И ведь не уступает чертовка. Самодовольно всматривается в его лицо, словно сквозь душу смотрит. Но он тоже знает пару козырей. Слизеринец придвинулся еще ближе, сокращая расстояние между их лицами и вот уже ее глаза потеряли былую смелость и дерзость. Свет, исходящий от палочки еле заметно дрогнул, темнея на тон, погружая их в мрак. Темнота вокруг поглотила кабинет. Разглядеть они теперь могли только горящие глаза напротив себя. Их дыхания переплелись, вынуждая вдыхать запахи друг друга. И когда Грейнджер поймала себя на том, что перестала дышать, встряхнула головой, отодвигая стул подальше от несносного нарушителя личного пространства. Блейз победно усмехнулся. Нет ни одной девушки, которая бы устояла перед таким давлением. — Я тебя предупредил, Грейнджер, — оставив в покое ее парту, он ушел в конец ряда, вальяжно раскинувшись на стуле. — Знаешь, Забини, свои идиотские «предупреждения» будешь раздавать своим одноразовым подружкам, — огрызнулась Гермиона, посмотрев на него с задранным подбородком.       Блейз закипел от ее охуенно-самоуверенного вида и уже собрался высказать ей пару ласковых словечек, касаемых ее выкидонов, но дверь распахнулась и в кабинет быстрым шагом залетела Макгоногалл, попутно наколдовывая парящие свечи под потолком кабинета.       Через несколько минут стали подтягиваться другие старосты. Собрание шло около получаса, а по ощущениям все три. Забини еле досидел до конца, то и дело вдыхая, перекладываясь с руки на руку. И, когда старуха, наконец, закончила свои нравоучения по поводу безопасности во время вечерних патрулирований, Блейз рванул с места, прочь из кабинета.

***

      С громких вздохом Малфой обернулся к дверному проему, ведущему в общую ванну, на который облокотился Забини, сложив руки на груди, и закатил глаза. Напряжение тяжелым камнем опустилось на комнату, не предвещая ничего хорошего. Несколько минут парни сверлили друг друга взглядами, пока наконец Драко не выдержал. Блейз словил чувство дежавю. Буквально час назад он уже поиграл в бесячие гляделки с грязнокровкой. — Чего тебе? Вот ты меня поймал. Что ты хочешь услышать, Блейз? Тебе в красочных подробностях рассказать каким способом они казнили отца? Как посадили его на колени, тыкая палочками в затылок и зачитывая приговор. Как он, подобно животному, безумно смотрел на меня глазами, наполненные презрением? Или, может, как они закинули его в прозрачный куб с дементором, высасывающим из него все остатки человека? Хотя, Мерлин, там человеком то и не пахнет, — Малфоя накрыла мелкая дрожь. Глаза болезненно зажмурились, а кулаки сжались. — Или как они заставили еле живую от потрясения мать подписывать свои сраные бумажки, после чего, только войдя на порог Мэнора, она рухнула на пол, дрожа, пытаясь сдержать слезы, но вскоре билась в истерике, рыдая навзрыд?! Что конкретно, блять, из этого тебе поведать?! — он перешел на хрепящий крик. — Как я, не находя способа ее успокоить, просто ушел?! — лицо Малфоя скорчилось от боли, отнюдь не физической.       Блейз, ни сказав ни слова, подошел к другу и обнял его. Слышать такое от холодного и высокомерного Малфоя было дико, как и понять его боль. Мать Забини хоть и была из одного теста, что и Малфои, однако умело избежала и войны и встречи с Темным Лордом. Следовательно, ее сын был свободен от всех ужасов, что выпали на долю Драко и его матери. — Ебаный папаша и его хозяин. Чего они добились своей войной, ради чего все это было? Он просто оставил меня. Влез мне под корку, вбил в меня свои маньяческие убеждения и сдох. Называл меня ничтожным слабаком и сдох. А я жив. И кто из нас слабак, отец, — он стиснул зубы, — а мать?! Муж мудила и сын такой же. Оба бросили ее. — Эй, слушай. Ты — не он. Вы разные люди. Он был монстром. Ты — нет. И чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет. Эта чертова война здорово тебя подкосила, приятель, но ты не сломлен, ясно? Все уже кончилось. Он больше не будет твоей тенью, не будет толкать тебя на все омерзительные вещи, через которые ты прошел. И мать тебя не винит. Для вас обоих это камень с души. Все будет в норме, слышишь, дружище?       Несколько минут они молчали. Малфой громко и тяжело дышал, ища в себе силы успокоится, сжимая и разжимая кулаки. — Может уже отпустишь? Иначе клянусь, меня стошнит от твоей заботы. — Какой ты все-таки сухарь, — усмехнулся Блейз, выпуская друга.       Пожалуй, только Блейзу Драко мог позволить увидеть свои мимолетные слабости. Однако, сам Забини ему не раскрывался. Никогда. Только жаловался на каких-нибудь несносных девушек, которые вешаются на него, не давая проходу и другие «бытовые» мелочи Хогварста. Но никогда личными терзаниями или проблемами, если они и были. Он искусно мог скрывать свои эмоции в нужный момент и оставаться холоднокровным, как истиный слизеринец, весь в мать. Что ж, теперь, когда он поговорил с Малфоем, можно позволить себе расслабиться. И, ухмыльнувшись, направился к гостиной пуффендуя, где его наверняка уже ждала «одноразовая» подружка.

***

      Хлопок аппарации. Тяжелые осадки магии окружили пришедших. Ощущения сравнимы с ледяными иглами, проникающие под кожу, в само тело, окутывая легкие, выбивая из них чистый воздух. Хотелось прокашляться, но Белинда сдержалась, лишь тихонько сделала глубокий вдох. Она опасливо окинула помещение взглядом. Что здесь проводилось, чтобы остался такой острый след темной магии? — Как ты? — свои бархатистым голосом спросил ее спутник. — Где мы? — оглянулась женщина, проигнорировав вопрос. — В моем летнем доме, если ты помнишь, мы хотели отправиться сюда на вторую годовщину. — Чего ты добиваешься, Вильгельм? — Белинда старалась, чтобы ее голос не дрожал, но наполненные непониманием глаза выдавали. — Просто хочу поговорить с любимой женой. — Бывшей женой. И я не понимаю, что общего у нас есть для обсуждения. — Много чего, полагаю. Пройдем в гостиную? Луис! — Громко крикнул волшебник в пустоту.       По зову моментально появился домовой эльф, низко кланяясь паре. Он выглядел исхудавшим, с впалыми темными глазами. Уши были поджаты, будто в ожидании удара, а пальцы на руках слегка подрагивали. Однако, завидев женщину он слегка расслабился. — Вы звали, хозяин? — Высокий хриплый голос отразился от стен. — Проводи нашу гостью до гостиной и приготовь чайный сервиз. — Слушаюсь, хозяин. Госпожа, пройдемте за мной, пожалуйста, — еще раз поклонился эльф.       Забини аппарировал, оставив Белинду и эльфа одних. — Где мы? — спросила волшебница, окидывая взглядом помещение. Комната была мрачной и небольшой, с высокой концентрацией темной магии, исходящей от железной запертой двери. — Мы в подвале поместья, госпожа. — Что за той дверью?       Эльф отвел глаза, потупя взгляд в пол. — Сожалею, но я не могу ответить, госпожа.       Он еле заметно сжался, опасливо подняв взгляд на волшебницу. Но не завидя намеков на гнев, прошел вперед к выходу.       Белинда поджала губы, чуть поежившись от «ледяных игл».       Эльф остановился у открытой двери, пропуская женщину к ступенькам, ведущие к свету наверху. Гордо приподняв подбородок, Белинда ступила на лестницу, поправляя подол платья. Дверь за спиной со скрипом закрылась и послышались торопливые шаги домовика.       Они поднялись по невысокой, закручивающейся каменной лестнице. С каждым шагом вверх дышать становилось легче. Через несколько секунд они вышли в просторную солнечную гостиную. В воздухе висел ароматный запах свежезаваренного жасминового чая.       Волшебница стала рассматривать комнату. Вдоль стен находились высокие окна, занавешенные полупрозрачными занавесками, очевидно из дорогой ткани. У одной из стен располагался камин из белого мрамора, на котором стояли розовые орхидеи. Около камина два дивана, обитые кожей цвета слоновой кости, между ними стоял небольшой кофейный столик из какого-то светлого дерева, покрытого лаком. Ее внешний вид прекрасно олицетворял человека, которого она знала, он был чистый и открытый. Сейчас она не до конца видела в нем прежнего мужа, но готова поклясться, что почувствовала некоторые колоссальные изменения в его личности. Что же он скрывал и как выжил? Ему кто-то помог или..?       От размышлений ее отвлек тихий звон посуды, которую домовик поставил на столик, приглашая гостью присесть. Белинда присела на диванчик, опасливо смотря в содержимое предоставленной ей чашки. На вид и запах чай. Но не была бы она величайшей ведьмой, не зная таких фокусов. Пока в соседней комнате эльф возился с десертами, женщина аккуратно палочкой проверила состав напитка на наличие яда. Чисто. — Не переживай, моя фея, я не травить тебя позвал, яды — это твой конек, — насмешливо произнес волшебник, подойдя к своей бывшей жене со спины, отчего та еле заметно вздрогнула. Обойдя диван, он сел напротив нее, смотря в фальшиво-безразличные изумрудные глаза. — У тебя наверняка много вопросов, но перед тем как на них отвечать, мне интересно сначала кое-что узнать от тебя.       Женщина сцепила руки в замок, напряженно смотря в глаза нежеланному собеседнику. — Как там наш сын, Белинда?