Хотеть не вредно. Вредно не хотеть

Почему жизнь так к нему несправедлива, Джек понять не мог с самого детства. Почему любили Мишель, а его словно не замечали? Почему сестре прощалась любая шалость, а ему приходилось отвечать за всё, даже за то, что смотрел как-то не так? — Ты же будущий король! — твердил Сайлас, снова отводил взгляд, словно выискивал за его спиной кого-то. А Джек уже и не верил. Какой он король, если позволяет себя шпынять почём зря? Только от таких мыслей становилось ещё горше. Противно от самого себя делалось. Ведь принц, мужчина, боевой офицер, но единственный способ забыться нашёл только в алкоголе… ну да, в нём. Джек отхлебнул из бутылки, допивая до дна, швырнул её на каменные ступени лестницы, надеясь — разобьётся, загадит подступ к залу Совета, но она лишь покатилась вниз и замерла на третьей ступеньке. — Вот же, — горько усмехнулся Джек. И тут не вышло. Ни с того ни с сего на него накатило, прижало к камню лестницы жалостью к самому себе, своей порушенной судьбе, к погибшим бойцам его взвода, не по его вине и в то же время по его. Ведь это Джонатан Бенджамин не смог в свое время прогнуться под родителя, посмел огрызнуться, сбросить руку с плеча перед отправкой на фронт, и глупо решил, что отец всё забыл или простил. Но Сайлас никогда и никому ничего не прощал. Злые слёзы чиркнули по щекам, Джек глянул на подъезжающий автомобиль отца и в сердцах прошептал: — Почему ты не можешь меня любить? Сайлас увидел сына на ступеньках, едва машина остановилась, и брезгливо сморщился. Слабак и пьяница. Наверняка набрался уже с утра. И в кого он такой уродился? Нет, Джек не сможет стать королем. Он погубит страну. Какая жалость, что Сета, родившегося от любимой женщины, нельзя назначить наследником! Джек просто никчемный отброс, грешный и грязный! Сайлас вышел из машины и начал подниматься по лестнице, величественно и неторопливо, не глядя на сидящего под моросящим дождем сына. Начищенная туфля наткнулась на пустую бутылку, Сайлас брезгливо оттолкнул её — и вдруг оступился. Нога, уже занесённая над ступенькой, соскользнула с неё, Сайлас нелепо взмахнул руками, пытаясь удержаться в вертикальном положении, рука телохранителя мазнула по плечу, но не удержала, лишь задев рукав пальто — и Сайлас упал навзничь. Его голова с неприятным звуком ударилась о тротуар. Глаза закатились. Из-под затылка начало расплываться кровавое пятно. Первым, что почувствовал Джек, заметив, что отец начал заваливаться назад, было злорадство. Хотелось крикнуть, что так ему и надо, пусть сам искупается в той грязи, что с таким упорством льет на сына, пусть… но опомнился Джек быстро, вскочил, тыльной стороной ладони утёр слезы и бросился вниз, к суетящейся охране. Он слышал, как кто-то звонил в скорую, кто-то костерил дворников. Сам же Джек с каким-то отупением смотрел на кровь… «Не так уж её и много, — подумалось ему. — Просто лужа под головой, вот и растеклась». Отчего-то он был уверен — отец не умрёт, не так и не сейчас. Такие, как Сайлас Бенджамин, на короткой ноге даже со смертью. Где-то в отдалении взвыла сиреной карета скорой помощи, взвизгнули тормоза. Люди в синей униформе растолкали охранников, и над Сайласом склонилась седая голова. — Жив, слава богу! В госпиталь! Быстро! *** Сайлас очнулся в больничной палате. Едва открыв глаза, он понял, где находится, по характерному искусственному свету и запаху больницы. Болел и неприятно пульсировал затылок. Хотелось пить. Чесался лоб. Он поднял странно слабую руку, чтобы почесать его, и наткнулся на повязку. Что такое? Что случилось? На него покушались? Оппозиция? Гефский шпион или диверсант? В груди заныло болью: Джек? Как там Джек? Что с ним? Он в порядке? — Отец? — вздрогнул Джек, едва уловил шевеление на больничной койке. Прошло едва ли больше часа; он сам не знал, для чего поехал в больницу, почему остался в палате, когда доктор удалился, заявив, что с королём ничего страшного. — Отец, лежи. Я сейчас позову кого-нибудь. Джек. Джек здесь, и он в порядке, только выглядит усталым, помятым и несчастным. Его мальчик… Его драгоценный мальчик… Отчего же он так несчастен? Что с ним? — Дай… воды… — прохрипел Сайлас. И снова Джек остался, набрал в стакан воды из бутылки, сунул туда трубочку и подступил к отцу, не зная, можно ли тому садиться. Поднес трубочку к губам. Этот час дался Джеку непросто. Он словно откуда-то очень издалека наблюдал за действиями медиков, почти их не слушал, лишь представляя, а что будет, если Сайлас умрёт. Прямо сейчас на этой самой койке уснёт и больше не проснётся. И перспектива ужаснула. Оказалось, что он любит этого жёсткого, несправедливого, жестокого человека. Все ещё, несмотря ни на что, любит. — Спасибо, Джек, — сказал Сайлас, напившись. — Что со мной случилось? Нападение? Уволю к чертям всю охрану. Дармоеды бесполезные. — Нет, — выдохнул Джек, уже готовый к очередной порции оскорблений в свой адрес. — Ты оступился. Лестница из-за дождя скользкая. Сотрясение. МРТ ничего не показало. Сильный ушиб. — Какой позор… — сморщился Сайлас. — Король — и разбил голову на лестнице, как портовый пьяница! Надеюсь, в прессу ничего не попало? Ты проследил? Но охрану уволю. Зачем нужны эти бездельники, если ни у кого из них ума не хватило поймать оступившегося короля? — Все распоряжения отданы, отец, — краешком губ улыбнулся Джек. — По официальной версии, ты проверяешь готовность экстренных служб. Джек всё же нажал на кнопку вызова медсестры, но та, лишь только глянув на короля, выскочила вон — умчалась на поиски лечащего врача Его Величества. — Отлично, Джек! — одобрил действия сына Сайлас. — Я знал, что на тебя можно положиться в сложной ситуации. Роза в курсе? Слова Сайласа заставили Джека замереть. Положиться? На него? Это точно его отец или кто-то успел подменить короля за те несколько десятков минут, пока он был на процедурах? Но смотрел отец знакомо, разве что немного теплее обычного. — Да, я сообщил маме, — прочистив горло, ответил Джек. — Она не приедет, чтобы не создавать шумиху. — Мишель не говори, а то паниковать начнет, дурёха, — подмигнув, сказал Сайлас. — Девчонки всегда остаются девчонками. Губы Джека дрогнули. Как же давно они с отцом не говорили вот так вот, по душам? Без ругани и взаимных упрёков? Наверное, никогда такого и не было. Всегда находилось что-то, позволяющее ударить собеседника побольнее, но сейчас хотелось другого. Джек устроился в кресле напротив кровати отца. — Не скажу. — Почему я до сих пор не объявил тебя наследником? — задумчиво спросил сам себя Сайлас. — А-а-а-а, твои мальчишки. О чем ты думал, Джек, скажи на милость? Ты принц. Разве можно искать себе любовников где попало? Ты же не какой-нибудь мажор вроде твоего кузена. Тебе надо было идти в солидные закрытые клубы, где нет случайных людей. Сам подумай: вот объявлю я тебя наследником, это пойдет в прессу, и все твои бывшие прилипнут к тебе, как репей к собачьим яйцам. Начнут искать протекции, тянуть деньги, да мало ли что еще? Эх, сын… — Сайлас вздохнул. — И всё-таки я объявлю тебя наследником, едва выйду отсюда. С твоими бывшими пусть разбирается Томасина, я за это ей деньги плачу. Брови Джека поползли вверх, он что было сил ущипнул себя за бедро, но Сайлас всё продолжал и продолжал говорить, и о чём?.. Всего этого просто не могло быть. Может, это он, Джек, поднявшись, оступился на собственной бутылке и полетел вниз, размозжив себе голову о каменные ступени, а сейчас лежит в коме? Но ноющее болью бедро говорило об обратном. С Сайласом творилось что-то непонятное, и пока оно Джеку даже нравилось. — Скажи мне, Джекки, — Сайлас лукаво посмотрел на сына, — ты больше по юбкам или по штанам? Понятно, что трахаешь ты всех, весь в меня, я в твои годы дупло мог выебать, если на него юбку нацепить, но душа-то у тебя к кому больше лежит? Джекки? Выебать? Снова Джеку потребовалось время, чтобы переварить и понять — всё это на самом деле. И тут он решил рискнуть, прекратить весь этот нелепый фарс с тисканьем девчонок на публике, с проплаченными заголовками о его похождениях в газетах. — Я… — Джек на миг замялся и выпалил: — Я по мужчинам, отец. Всё остальное для отвода глаз. Сайлас покивал. Так он, собственно, и думал. — Каким тебя создал господь, таким и создал, — смиренно сказал он. — Закончим войну, и надо будет заняться этой сферой. Хватит перед всей Европой позориться. Господу виднее, для чего он создает таких мужчин, как ты. «Сэмуелса удар хватит», — про себя хихикнул Джек. Пусть даже это, скорее всего, и было помутнением королевского рассудка, но Джека пока всё устраивало. Отец наконец-то услышал его, понял, принял. Возможно, больше не будет грязи. Хотя тут Джек, похоже, чересчур размечтался. — Отдохни, отец, я побуду с тобой. — Наотдыхался, — поморщился Сайлас. — Где эту вертихвостку-медсестру носит? Томасина куда-то проебалась. Мать твоя меня поначалу к ней ревновала. Роза вообще очень ревнивая, знаешь? Только я ей сказал: пока ты на мужиков в лосинах пялишься и меня заставляешь, терпи и Томасину. Ты сегодня ел? — Н-нет, — выдавил из себя Джек. Не знал он, как реагировать на все эти откровения отца, такого непривычного, незнакомого. Но улыбка нет-нет да и растягивала губы. Ведь все понимали, что Томасина молится на короля, с рук его есть и пить готова, даже за счастье это примет. Знали и то, что Сайлас терпеть не может балет, но ездит с женой на каждое новое выступление, улыбается, руки балерунам жмёт. В дверь вежливо постучались. Немолодой врач снова принялся осматривать короля, что-то бубня себе под нос, Джек не слышал, да и не прислушивался. Ему и так хватало сегодня потрясений. — Что там со мной? — требовательно спросил Сайлас. — Швов много? Волосы остригли? Долго мне ещё здесь валяться? Врач отвечал обстоятельно, без привычного Джеку подобострастия. Описал, в каком состоянии был Его Величество, когда его привезли, какие процедуры были проведены. Достав из подмышки планшет, врач достаточно подробно расспросил короля о его состоянии, напомнив о том, что умалчивать не стоит. Сайлас, морщась и кривя губы, ответил на все вопросы, выслушал всё, что сказал врач, и спросил: — Когда вы меня отпустите, доктор… — он присмотрелся к фамилии на бейдже, —…Шкловски? Вы поляк? — Поляк, Ваше Величество, — кивнул врач. — Отпустить мы вас можем хоть прямо сейчас, но лучше вам остаться в больнице до утра. Тут его поддержал Джек. Он всё равно отчасти чувствовал свою вину в произошедшем, ведь это его бутылка попала под ноги отцу. Сайлас поморщился, горестно вздохнул, но спорить с врачом не стал. Когда Шкловски ушёл, он сказал сыну: — Джекки, ступай к себе и обязательно как следует поешь. Во дворец не суйся, то, что там подают, жрать невозможно. Матери позвони, пусть приедет. И Томасине позвони. Выспись как следует и завтра ко мне. Дел до жопы, сам понимаешь. Выйдя из больницы, Джек поймал первого попавшегося прохожего и стрельнул сигарету. Три года не курил, а тут опять. Не то чтобы ему было плохо. Нет. Скорее странно, очень странно. Тот человек, что лежал на больничной койке, выглядел как Сайлас, говорил его голосом, обладал его памятью, но вот вёл себя абсолютно неправильно. По крайней мере, ещё утром он был другим на все сто процентов. Неужто это падение так повлияло на него, что-то сломав в голове? Выдохнув струйку дыма, Джек набрал Стюарда и велел забрать его из госпиталя. По дороге можно отзвониться матери, успокоить, пусть Джек не особо и верил в то, что она переживала, и заказать себе какой-нибудь вредной еды. Сегодня можно. Такой стресс просто необходимо было как следует заесть.