Хотеть не вредно. Вредно не хотеть

— Надеюсь, ты уволила этих остолопов, — заявил Сайлас Томасине, едва она переступила порог палаты. — Дармоеды! Падающего короля поймать не смогли! — Да, Ваше Величество, — уверенно глядя на короля, ответила Томасина. — Отлично, отлично… — сморщил нос Сайлас. — Садись ближе и слушай сюда, — сказал он. — Нам надо прижать Кросса к ногтю. Слишком много власти взял. Ври, запугивай, шантажируй, пытай, делай что хочешь, но мой шурин должен сесть пожизненно с хорошим таким обвинением, а Кроссген — отойти в казну. — Да, Ваше Величество, — удивлённо сказала Томасина. — Может быть, переключить внимание Уильяма Кросса на семейные проблемы? Если вы вернете Эндрю Кросса в Шайло, он может увлечься запрещёнными веществами, например. — Я сказал: делай что хочешь. Задачу я тебе поставил. Советую копать по армейской части. Невозможно, чтобы моя армия с современным вооружением не могла противостоять этим вонючим гефцам, проклятым безбожникам. Вооружением занимается кто? Правильно, Кросс. Значит, оружие у нас — говно, а мне не докладывают. Врут, все врут… Томасина нахмурилась. Её руки спокойно лежали на коленях, как у школьницы или монашки. — Ваше Величество, у него могут быть сообщники в штабе армии. — Ясное дело, не то я бы знал, — фыркнул Сайлас. — Врут, все врут, все сволочи… Воистину господь осудил меня за слепоту. Действуй. Прижмёшь к ногтю Кросса — получишь повышение жалованья. И сестру твою переведем в Германию или Израиль, раз здешние врачи ей помочь не могут. Глаза у Томасины заблестели. — Да, Ваше Величество, — с энтузиазмом сказала она. — Но… вы не опасаетесь проблем с Её Величеством? — Это дела семейные, я разберусь, — пообещал Сайлас. — Да, вот ещё. В ближайшее время я объявлю Джека наследником. Проследи, чтобы его бывшие обоего пола не начали к нему липнуть. — У Его Высочества, кроме разовых любовников, есть и более-менее постоянный, — доложила Томасина. — Некий Джозеф Лейсил, юрист. — Верно ждет Джека с фронта? — усмехнулся Сайлас. — Впрочем, я не разбираюсь в обыкновениях современной молодежи. Присматривай за этим Лейсилом, понадобится — прижмёшь. Джек — умница, сам сообразит, что делать. — Да, Ваше Величество. — Много дуболомов у дверей поставила? — Четверых. — Дармоеды… — проворчал Сайлас. — Иди. Я устал. *** За вечер к бутылке Джек не приложился ни разу, в клуб не поехал, Джозефу звонить не стал. Не хотелось сегодня никого видеть. Произошедшее с Сайласом и радовало, и настораживало одновременно, а вдруг завтра его попустит и все слова так и останутся словами? Но это ладно, пережить можно, а вот возвращения брезгливости во взгляд Джек не хотел. Слишком сладко было поверить в то, что всё это правда, и завтра утром его не встретит скандал и обвинение во всех грехах мира. Поужинав и посмотрев какой-то бестолковый боевик, Джек завалился спать, чтобы начать утро со спортзала, а потом уже отправиться в госпиталь. Шкловски, если фамилию удалось запомнить правильно, обещал выписать короля после полудня. Уснул Джек, едва голова коснулась подушки, словно выключился. Да и утром проснулся легко, до будильника. Принял душ, выпил два обязательных стакана воды и отправился в тренажерный зал своего дома. В пять утра там никогда никого не бывало. *** К полудню Сайласу привезли свежую одежду. Повязка на голове сменилась пластырем и рекомендацией приехать и снять швы через неделю. Сайлас уже вызвал своего личного парикмахера, чтобы тот привёл то, что осталось от королевских волос, в порядок, сообщил врачу, что для снятия швов тот прибудет во дворец, и сейчас повязывал галстук перед небольшим зеркалом в крошечной ванной. Допив кофе, Джек выкинул стаканчик в урну на этаже и вошёл в палату отца. Кровать уже была по-армейски гладко заправлена, больничная роба лежала на кресле, а в ванной горел свет. — Как ты? — спросил Джек, заглядывая туда, и не смог сдержать удивления: из зеркала на него смотрел всё тот же вчерашний Сайлас, которого он и не чаял застать утром. — Сойдет, — проворчал тот. — Не мыть голову, пока не снимут швы! Ты представляешь, на что я стану похож? Добрый день, кстати. — Добрый, — улыбнулся Джек. — Сухой шампунь тебе в помощь, распыляешь на волосы и восемь часов ни о чём не думаешь, но потом всё-таки стоит помыть голову. Ну или можно кардинально сменить имидж. — Ты имеешь в виду побриться наголо? — повернулся к Джеку Сайлас. — Мне не пойдёт. Пойдём отсюда. Он вышел из ванной и хлопнул Джека по плечу. — Мне ещё с твоей матерью воевать, — проворчал он. — А эта война стоит того? — усмехнулся Джек, прекрасно зная, какой бывает мать, когда хочет чего-то добиться. С ней не спорит никто и никогда, вон даже отец смирился и питался правильной безвкусной едой, лишь бы она не смотрела с укором и каждый прием пищи не начинала с маленькой лекции о вреде для здоровья жареного, жирного, острого и соленого. Хотя Джек прекрасно знал, насколько Сайлас любит отличный стейк. Все выписки и документы короля были уже отправлены во дворец, машина ждала внизу. Джек специально позаботился, чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что с Сайласом что-то приключалось. По крайней мере, падение с лестницы скрыть удалось. Уже в машине Сайлас спросил: — Джекки, так расскажешь мне, отчего ты вчера с утра набрался настолько, чтобы сидеть на ступеньках зала Совета в такую мерзкую погоду? Джек скрипнул зубами, глянул на отца искоса, но скрывать что-то не стал. И так вчера наговорил на три расстрела. — Зачем ты вернул меня в столицу? Зачем эта должность в штабе? Хотел наказать? Так наказал бы, как подобает любому военному, отец. Зачем это показное благородство? Сайлас посмотрел на сына. — Тебя привезли в столицу, потому что ты был ранен, бестолочь, — объяснил он. — С контузией не шутят. Вон у тебя лоб ещё не зажил. А ты сразу напиваться поскакал. Разбирательство же — стандартная процедура, просто ты до этого ни разу не объебывался, не то бы знал. Джек насупился, у него столько претензий было к отцу по этому поводу, а выходило, что всё зря? Получалось, его правильно перевели? — Но назначение на должность этого… Шепарда, кому нужен он, да ещё в капитанском звании? Солдат, едва месяц отслуживший. — Джекки, он вытащил тебя, — серьезно сказал Сайлас. — Я не могу преступить закон о переговорах и невыдаче пленных, понимаешь? Если б не он, ты бы там так и сгинул, и кто знает, как бы повернулась война. Согласись, ты стоишь и звания, и должности. Он неплохой парень, вот увидишь. Простой, конечно, но очень преданный. Нам такие нужны. Ревнуешь, что ли? — Сайлас улыбнулся. — Тебе-то всё равно не нужна должность в столице, сын. Ты же хочешь вернуться на фронт, верно? — Хочу, — признался Джек. Такой понимающий и рассудительный отец, сумевший развеять все страхи парой слов, всё равно был Джеку непривычен. Срабатывала старая привычка ждать подвоха, сколько бы Джек ни пытался её заглушить, заставить заткнуться. Кто-то продолжал твердить на ухо о том, что всё это ложь. Джек отвернулся к окну. Как же странно поменялась его жизнь всего за один день. — Ну вот закончится разбирательство — и вернёшься. Если хочешь, перейдёшь в другой полк. Мы сейчас перетрясём вооружение нашей армии, потому что сколько можно отступать? Что-то не верится мне, что эти «голиафы» такие непобедимые. А ты что об этом думаешь? Я-то сижу в столице, а ты как раз только что с переднего края. Джек вскинулся и заговорил, впервые выплескивая все сомнения, что давно бродили среди военных. Одно то, что у более бедного Гефа вооружение в разы лучше и современнее, удалось несколько раз захватить лазутчиков, уже наводило на кое-какие мысли. Но все привыкли молчать и есть то, что дают, идти в бой с чем придётся. Народ Гильбоа никогда не роптал на трудности. Сайлас молча сидел и слушал, всё мрачнея. Машина уже остановилась у дворца, охранник открыл дверь, но Сайлас жестом велел ему закрыть её. — Отец? — спросил Джек, но и сам не двинулся с места. По реакции Сайласа, он действительно был не в курсе происходящего не так далеко от Шайло. — Джек, — глухо сказал Сайлас. — Оставим это между мной и тобой. Сейчас многое начнет меняться. Я многое начну менять. И мне понадобится твоя помощь. — Конечно да, отец, — серьёзно кивнул Джек. — Ты можешь на меня рассчитывать. На улице уже стояла, переступая с ноги на ногу, Томасина, но подходить к машине короля не решалась. Джек видел это, как и суровые складки в уголках губ отца, гнев в его глазах, настоящий, не фанатичный. И за таким королем хотелось идти.