Хотеть не вредно. Вредно не хотеть

— В этот замечательный день, — звучно и торжественно произносил с балкона, на площади перед которым собралась толпа, король, — я готов объявить нашей богоспасаемой стране и миру своего наследника. Моим преемником станет мой сын, герой войны, боевой офицер — принц Джонатан Бенджамин! Джек стоял по правую руку от отца в парадном кителе и гордился своим королём. Даже не из-за слов, что тот сейчас произносил, хотя, чего скрывать, Джек всегда надеялся когда-нибудь занять его место, а из-за того, что Сайлас успел сделать. Одно обвинение дядюшки Кросса в государственной измене чего стоило. Как же Роза негодовала, требовала освободить брата, даже не удосужившись узнать, по какой причине он был арестован. Сайлас повернулся к сыну и поманил его к себе, под взгляды толпы и бесчисленных камер. Джек встал рядом с отцом, глянул на собравшуюся внизу толпу и поднял вверх руку. — Поприветствуй их, — шепнул Сайлас. — Скажи пару слов. Это и твой народ тоже. И снова без насмешки, с теплотой и желанием помочь, поддержать в любой сложной ситуации. Прежний Сайлас скорее бы унизил, чем подсказал. Джек заговорил. Слова шли от сердца, из души. Никаких несбыточных обещаний, только бесконечная любовь к королевству и народу. Принца приветствовали криками, а когда он закончил речь, толпа зааплодировала ему. Сайлас довольно смотрел на сына. Теперь, если с ним что и случится, королевство не останется сиротой. Торжественный ужин с самыми близкими и доверенными прошел достаточно тихо. Правда, Джек не ожидал, что пригласят Шепарда и отец отчего-то посадит их рядом, хотя Давид очень явно не мог отвести взгляда от Мишель. Королева выглядела крайне недовольной: Сайлас приказал сменить повара, и ужасно полезные диетические блюда она смогла отстоять лишь в своей тарелке. Муж, дети, гости ели всякую жареную, жирную, холестериновую гадость. Томасина по поручению короля поменяла очень многих. Того же Клотца уволили едва ли не одним из первых. Роза не понимала, но и сделать ничего не могла. Джек ел с удовольствием и нет-нет да поглядывал на малиновую от смущения Мишель, на подрагивающие столовые приборы в руках Шепарда и умилялся этим двоим. — Джек, — обратилась к брату Мишель. — Пойдем завтра в кошачий приют. Я за ним приглядываю. Там есть такой котик — точь-в-точь как ты! — Никогда не думал, что похож на котика, — улыбнулся Джек и чуть толкнул Давида в бок, чтобы не тушевался так уж откровенно. — Может, доблестного капитана возьмём с собой? Ему тоже, возможно, интересно посмотреть на кота, похожего на целого принца. Глаза Мишель вспыхнули неподдельной радостью, она залепетала о том, что там и кроме этого кота много разных жителей и их никто-никто не хочет забирать. Давид с умилением смотрел на принцессу, а Сайлас — на Джека и Давида. Что-то вертелось у него в голове, какая-то неоформленная мысль, но её никак не удавалось поймать за хвост. Настроение у Джека было на удивление солнечным, хоть он и не очень хорошо расстался с Джозефом, поругался с ним, высказался сам, услышал в свой адрес много нелестного хотя бы уже за свою патологическую неверность и ветреность. Но тут возразить было нечего. Стоило ему вернуться в столицу, как все издания разом начинали писать о его похождениях, иллюстрируя всё это достаточно пикантными фотографиями. Тут кто угодно взорвётся. Потому и хорошо было Джеку наблюдать за этой искренне влюблённой друг в друга парочкой. После ужина Сайлас позвал сына в свой кабинет. Джек пошел, приветливо улыбнулся отцу. Больше не было страха перед ним, постоянного ожидания, что макнут в грязь. — Ты звал меня, отец? Я наконец могу вернуться на фронт? Заводами дядюшки может заняться кто-то другой. — Кроссгеном, безусловно, займешься не ты, — согласился Сайлас. — Это совершенно не твоя специализация. И на фронт ты вернешься. Но сначала я хочу, чтобы ты и Давид, герои этой войны, заключили наконец брак. Указ о разрешении однополых браков вступит в силу завтра. Вы будете первой такой парой в Гильбоа. — Что? — опешил Джек, даже отступил на пару шагов. — Отец, о чем ты? Какой брак? Почему с Давидом? — Я же вижу, как вы близки, — с отеческой лаской в голосе сказал Сайлас. — Как любите друг друга. — Он шагнул к Джеку, положил ладонь ему на затылок и коснулся лбом лба. — Я хочу, чтобы вы были счастливы вместе, Джекки. — Он выпрямился. — Церемония назначена на завтра. Ничего шумного и торжественного, я знаю, ты не любишь этой светской суеты. Всё будет очень камерно. Вы поженитесь, и ты вернешься на фронт, куда стремишься. А Давид останется ждать тебя. Джек застыл словно громом поражённый. У него не получалось и слова вымолвить, только хватать воздух ртом. Какая любовь? С чего отец вообще это решил? Именно поэтому он сегодня позвал Давида? Усадил рядом? А новоявленный жених вообще в курсе, что завтра станет мужем, но не прекрасной принцессы Мишель, а ее брата? — Но отец, нет, я не хочу! Мы не хотим! Господи, да с чего ты вообще… я и Давид… отец, нет! — Джекки, — твердо сказал Сайлас, заглянув сыну в глаза. — Так надо. Видит Господь, я сам не рад. Но именно Он, — Сайлас возвел глаза к потолку, — поведал мне, что этот шаг необходим и неизбежен. Кто мы такие, чтобы спорить с Его волей? В горле запершило. Джек смотрел на отца и видел, что его с места не сдвинуть, не поколебать его веру. Знакомо сжатые в нитку губы, уже ставший привычным тёплый отеческий взгляд, но там, где-то в глубине глаз, абсолютная уверенность в собственных действиях. — Что будет, если… я откажусь или не приду? — отведя взгляд, тихо спросил Джек. — Прости, Джекки, но тогда тебя найдут и доставят силой, — так же тихо ответил Сайлас. — Потому что такова воля Господа. Думаешь, я сразу согласился с ней? Думаешь, не сомневался, не оспаривал? Вы не ровня, не пара. Но Он выразил свою волю со всей определенностью. Я не в силах идти против, и ты тоже. Выйдя из отцовского кабинета, Джек зажмурился что было сил и пожелал, чтобы весь сегодняшний разговор оказался дурным сном, ведь с любовью отца сработало. Но Джек все так же, оглушенный, стоял посреди коридора, мимо сновали слуги, у дверей застыли гвардейцы. Размахнувшись, Джек что было сил ударил кулаком в стену. И только резкая боль отрезвила его. Стоило переговорить с Давидом обо всей этой ситуации. Давид выскочил на Джека сам, растрёпанный, с выкаченными глазами. — Ваше Высочество! — воскликнул он. — Её Величество… Она мне сейчас сказала… — он хватанул ртом воздух. — О, и тебя, вижу, уже обрадовали, женишок. — Джек скривился, потёр лицо ладонями. — Ты, конечно, мужик неплохой, но не в моём вкусе, так что мы с тобой в одинаковом положении. Пойдём. Джек толкнул дверь своих апартаментов и велел Давиду располагаться. Ему самому нужно было немного прийти в себя, умыться хотя бы. Давид упал в первое попавшееся кресло, сгорбился в нем, закрыл руками лицо. — Тоже не в восторге, да? — усмехнулся Джек, вернувшись в гостиную, поставил перед Давидом стакан с джином. Видимо, не стоило ему бросать пить, ой как не стоило. — А отец уверен, что у нас любовь. Давид дико глянул на принца. — Я… я натурал! — воскликнул он. — Я вас очень уважаю, Ваше Высочество, но… Господи! — он растрепал волосы. — Это какое-то безумие! Я Мишель люблю! — Пей, — велел Джек и упал в соседнее кресло. — Меня вся эта ситуация возмущает точно так же, и про твою натуральность, поверь, знаю. И про любовь к Мишель. Это только слепой не заметит. И только глупец примет дружбу за, прости Господи, желание. Но отцу бог так велел, и ничего мы поделать не сумеем, пока, по крайней мере. Так что вместо похода к котикам нам с тобой идти замуж. Давид посмотрел на принца несчастными глазами, хватанул стакан, выпил залпом и раскашлялся. — Не дрейфь, дружище, — криво усмехнулся Джек. — Трахаться нас никто не заставляет. Давид аж взвыл, представив себе первую брачную ночь. — О, тоже вообразил? — хохотнул Джек. — Но у всего есть свои плюсы. Я уехать смогу в этот же день, а ты — находиться во дворце рядом с моей сестрой по полному праву. Никто ничего не скажет. Подумай об этом. — Я даже маме не смогу сказать, что породнился с королевской семьей, — пробормотал Давид. — Она не поймёт. Никто из моей семьи не поймёт. — Поверь, друг мой, и я не понимаю, но с отцом снова заговорил Господь. И знаешь, зови уже меня Джеком, коль завтра всё равно породнимся. А родителям и правда не говори пока ничего. Давид горестно вздохнул и посмотрел на принца. — Хорошо… Джек. Её Величество сказала, что после заключения брака я буду жить с тобой… в апартаментах наследника. Джек, скажи, что здесь есть вторая спальня! — Нет, нету, но это и твои комнаты теперь, так что можешь переделать кабинет в спальню для себя, — мягко сказал Джек. — Всё равно здесь я не работаю и почти не бываю. Не дрейфь, прорвёмся. Развестись всегда можно. Я себя тешу мыслью, что моя свадьба создаст прецедент, и другие однополые пары получат свое святое право быть рядом на законных основаниях. — Об этом я не думал, — покачал головой Давид. — Для тебя это важно, да? Алкоголь почти не взял его, но всё же немного расслабил. — Очень, — улыбнулся Джек. — Это ведь и про меня, Давид. Пусть не сейчас, потом, я тоже смогу найти своего человека и не бояться за это лишиться всего. Джек отставил недопитый стакан, глянул в окно, пусть там и было уже совсем темно. — Знаешь, Джек… — задумчиво сказал Давид. — Может быть, позже, когда закончится война, мы сможем упросить Его Величество развести нас? Сейчас он не будет никого слушать. Ну, мне так Её Величество намекнула. — Он вздохнул. — Она тоже всему этому совершенно не рада. Я понимаю. Кто я? Сын фермера, чудом поднявшийся так высоко. А ты принц, наследник. — Упросим, — согласился Джек, другими глазами посмотрев на Давида. — И знаешь, что мне, что Мишель плевать на родословную. Мы сами те ещё аристократы в первом поколении. — Во втором, — наконец улыбнулся Давид. — Первое поколение — это король и королева. И всё же я не понимаю, почему Его Величество принял такое странное решение. — Кто его разберёт, — сделал страшные глаза Джек. — За эту пару месяцев я всякого насмотрелся. Ладно, Давид, у нас с тобой завтра будет странный день, так что давай отдыхать. Тебе подготовили комнату для гостей. — Да, я пойду, Джек, — поднялся Давид. — Хорошей тебе ночи. — И тебе. Оставшись в одиночестве, Джек всё-таки допил джин, повертел стакан в ладонях и усмехнулся. Насколько бы отец ни изменился, кое-что в нём осталось прежним — слепая вера в высший разум, Бога или кого-то там ещё, хорошо хоть бабочек больше не упоминал через слово. Лучше жить с фанатиком, чем с сумасшедшим. Джек расстегнул пуговицы кителя. Не впервой ему было жертвовать собой ради блага других. Так что ничего нового.