5.
8 октября 2020 г., 09:00
Давид, чисто выбритый, причесанный, в новом, за ночь сшитом на него смокинге и лакированных туфлях, стоял перед чиновником, регистрировавшим браки. Галстук-бабочка душил. Туфли жали. Давид чувствовал себя чудовищно неуместным, лишним здесь, в малой парадной зале королевского дворца, стоя рука об руку с принцем. Вся королевская семья была тут же. Королева недовольно поджимала губы, король светился воодушевлением и отеческой любовью, лицо же принцессы было сложным. Она держала кольца на красной бархатной подушке. Подумать только, кольца! Ладно принц — Давид знал, что тот любит кольца и носит их часто и помногу. Но сам Давид никогда в жизни не носил никаких украшений! А теперь ему придется носить обручальное кольцо. Постоянно. Каждый день. И есть за одним столом с королевской семьей, потому что он тоже член семьи. И каждый день видеть Мишель… Пожалуй, это даже хорошо. Хоть что-то хорошее во всём этом абсурде.
Улыбаться у Джека не получалось. Он смотрел на бесстрастное лицо чиновника, видел, как шевелятся его губы, но практически ничего не слышал. Хорошо, что этого всего никто не видел. Отлично, что отец решил не предавать широкой огласке заключение их союза.
— Это между вами и богом, — сказал он.
И Джек принял. Это потом он постарается извиниться перед сестрой и объяснить ей всё, возможно, переговорит с матерью, хотя вряд ли.
— Согласен, — кивнул Джек и расписался там, куда указал чиновник.
Всё потом, а сейчас он молился только о том, чтобы отец не стал требовать от них поцелуя.
Требовать поцелуя Сайлас не стал. Он смотрел, как Джек и Давид обменялись кольцами, как посмотрели друг на друга с теплом и пониманием. Видит Господь, он не желал этого брака, совсем не желал. Принять пристрастия сына он смог, он любил Джека, но осознавать, что совсем рядом, в его собственном доме, будет твориться мужеложество, было очень тяжело. Ну ничего. Сегодня же, после семейного обеда, Джек вернётся на фронт, а Давид останется в Шайло. Лишения укрепляют дух и поддерживают любовь, это Сайлас знал точно.
Сидя за праздничным столом, Джек ковырялся в тарелке и старался разобраться, где он ошибся, что сделал не так. Ведь в прочитанной до всего этого сумасшествия книге утверждалось, что наши желания имеют чуть ли не магическую возможность влиять на вселенную, мир вокруг. Достаточно лишь очень сильно чего-то захотеть, всем сердцем — и мир ответит, срезонирует. Там, на ступенях зала Совета, Джек был в полном отчаянии, не знал, стоит ли пытаться барахтаться дальше. И да, он всем сердцем хотел, чтобы отец его услышал, понял и полюбил. Вселенная услышала…
Джек покосился на мило беседующего с Мишель Шепарда.
Мда, тут, видимо, он хотел недостаточно сильно или конкретно. Хотел мужика и получил. Давид — мужик, притом неплохой, только не для Джека.
Зажмурившись, Джек представил себе его, того, кого хотел бы заполучить в единоличное пользование. Высокий, с хищным взглядом, широкой спиной и узкими бедрами.
— Джек, не спи, — тихо прошипела Роза, толкнув его в бок.
Мишель бросила на брата недобрый взгляд. Давид, сидевший рядом с Джеком, повернулся к нему, оторвавшись от принцессы.
— Я буду тебе писать, — пообещал он.
— Бумажные письма? — улыбнулась Мишель. — Это так старомодно и мило.
— Вот такие мы старомодные и милые, — неприятно усмехнулся Джек, вздохнул. — Пиши обо всём.
Мда, насолил он сестрице. Она ведь как кошка влюблена в Давида, взгляда от него отвести не может, а тут он и эта свадьба.
— Мишель, у меня к тебе разговор будет, потом, после обеда.
Мишель недовольно поджала губы, но кивнула.
— Жаль, что у вас не будет свадебного путешествия, — ехидно сказала она. — Поехали бы на Карибы…
— Страна воюет, Ваше Высочество, — обратился к ней Давид. — Какие могут быть развлечения во время войны?
— Да зови ты уже меня просто по имени! — потребовала принцесса. — Родственники же.
— А знаете, дети, у нас были развлечения и во время войны за Объединение, — вдруг сказал Сайлас. — Правда, дорогая? — он повернулся к Розе.
Королева кинула на него возмущённый взгляд, как бы говоря им — «Да как ты смеешь сравнивать нас и их!», но промолчала, лишь обожгла молодожёнов неприязненным взглядом.
— Не до развлечений, — сухо отозвался Джек. — Я сегодня уезжаю и мужа в путешествие могу взять только на фронт, но там убивают. Но если ты так настаиваешь, Мишель…
Сестра побледнела, бросила быстрый испуганный взгляд на Давида и отрицательно покачала головой.
— Нет, Давид останется здесь, — сказал Сайлас. — Всегда нужно, чтобы кто-то ждал тебя дома, чтобы было к кому возвращаться. Наш Джек — настоящий герой: после ранения, после плена, имея все возможности остаться в тылу, он всё же настоял на возвращении на фронт, чтобы вести наших солдат к победе.
Джеку осталось только кисло улыбнуться. Ну да, герой, бежит из дома при первой же возможности.
С трудом дождавшись окончания обеда, Джек заранее простился с отцом, обнял не взглянувшую на него мать и поманил за собой сестру, чтобы поговорить наедине, выяснить уже всё здесь и сейчас. Не хватало ещё заиметь врага так близко.
— Чего тебе, Джек? — спросила Мишель, когда они остались наедине. В её глазах вскипали злые слезы. — Ты официальный наследник, герой, отец тебя обожает, женился вон как удачно. Чем ты ещё недоволен? Я же вижу, что ты недоволен!
— Не ерничай, сестрёнка, и не завидуй, — оборвал ее Джек. — А я вот понять не могу, чему именно ты завидуешь — любви отца или замужеству?
Мишель поджала губы и отвернулась.
— Зачем тебе Давид? — тихо спросила она. — Ты и так получил всё, что желал.
Джек обнял дёрнувшуюся было сестру, устроил голову у неё на плече.
— Думаешь, это всё моя прихоть? — он вздохнул. — Отцу с чего-то показалось, что мы с твоим Давидом влюблены друг в друга. Ладно бы это, хотя бред же, но ему снова слышался глас Господень, приказавший связать любящие сердца. Ты же знаешь, отцу невозможно отказать, если он в чём-то уверен.
— Но вы не… — тихо начала Мишель и всхлипнула.
— Мы «не», сестрёнка, можешь мне поверить. Да и Давид, — Джек отстранился, заглянул ей в глаза, — уже давно и по уши влюблен. Хоть ты-то это должна видеть.
Мишель только вздохнула и вытерла покатившуюся по щеке слезинку.
— Мне же всё равно ничего не светит, — вздохнула она. — Папа уже давно взял с меня клятву, что я в благодарность за то, что тогда выздоровела, посвящу себя Господу. Я смирилась, но… — она опустила голову. — Джек, это так тяжело! Я всегда так завидовала тебе, что ты можешь влюбляться в кого угодно!
— Не в кого угодно. — Он погладил сестру по голове и выпустил из объятий. — Смысла в той любви, если она все равно обречена. Это сейчас отца попустило и он сквозь пальцы смотрит на мои пристрастия, а ещё два месяца назад… неважно. Смотри, сестрёнка, Давид теперь рядом, никто его от тебя гнать не будет и от меня ты претензий не услышишь. А потом, кто знает, может, отец ещё и изменит решение.
— А что не так с твоими пристрастиями? — озадаченно спросила Мишель.
— Мужики мне нравятся, мужики, — со смешком ответил Джек, потрепал сестру по волосам.
— Так отец поэтому вас с Давидом? — уставилась на брата Мишель. — А я всё понять не могла… Думала, он это потому, что хочет оставить Давида в семье, а у меня клятва. Даже закон принял об однополых браках — ты видел? Сегодня издали. Или ты не читал газеты с утра?
— Не до газет было, но про закон я знал, отец вчера позвал к себе и сообщил вместе с приказанием жениться на Давиде, коль наши сердца так друг к другу тянутся, — Джек скривился, покачал головой. — Это же надо — дружбу с любовью перепутать. Да, я по мужикам, но к Давиду интереса нет и не было, мне другие нравятся. Но зато много других пар смогут теперь пожениться, и прятаться им не нужно будет. Разве не хорошо? Помяни моё слово — в ближайший месяц в муниципалитеты очередями выстроятся, как поймут, что это не злая шутка СМИ.
— Мне всё это как-то дико и непонятно, — призналась Мишель. — А мои проекты отец опять завернул, сказал, в бюджете денег на них нет. И дядю почему-то арестовали. Мама и плачет, и злится.
— Дядю и арестовали за то, что он казну обкрадывал. — Джек потянул сестру к диванчику, усадил, а сам подошёл к окну. — Дядюшка нагревал руки на оборонке, продавал вооружение на сторону, а армии поставлял списанное старьё. Но из казны получал на всё это стабильно. Отец урезал даже расходы матери на культуру. Нечем платить просто. У тебя проекты хорошие, интересные, хоть и сыроватые немного. Потерпи, разгребёмся с Кроссгеном, и, глядишь, отец что примет. Я тут одну книгу прочитал…
И Джек принялся рассказывать про силу желания, про вселенную и мировую справедливость. Может, у Мишель тоже есть какое-то самое сокровенное желание.
Мишель внимательно слушала брата и задумчиво смотрела на него.
— Думаешь, отец поэтому так изменился? — спросила она, когда Джек прервался. — Знаешь, про проекты… Я подумаю, что можно сделать с финансированием. У нас же всё равно страховые медицинские компании частные, а не государственные. Как-то это можно провернуть, только я пока не придумала, как. Но я придумаю, обязательно. Только ты, главное, не попадись под пулю, — внезапно попросила она. — Я всегда так переживаю, когда ты уезжаешь на фронт.
— Я буду себя беречь, — пообещал Джек. — Спасибо, что беспокоишься. Твой Давид ведь тоже герой, он спас меня.
Не думал Джек, что сестре есть до него дело. Слишком она была себе на уме, но вон что получалось — тревожится, переживает.
На душе потеплело. Хоть кто-то волновался, что принц Джонатан может запросто свернуть себе шею на фронте, поймать пулю или погибнуть ещё тысячей смертей. А значит, уже всё не напрасно.
Заверив сестру, что с ним точно всё будет хорошо, стребовав с нее клятвенное обещание не шалить, вести себя хорошо и совсем сильно уж не палиться с Давидом перед родителями, Джек пошел собираться. Хотя «собираться» — это громко сказано. Все необходимое давно было упаковано слугами, оставалось переодеться самому да в машину сесть.
Сайлас вышел проводить и напутствовать сына. Он долго хмурился, думая, что бы сказать, но так и не нашел слов и просто крепко обнял Джека на прощание.
— Возвращайся, сын, — наконец произнес он. — Возвращайся живым.
— Вернусь, отец, — улыбнулся Джек, снова чувствуя в груди тепло по отношению к этому человеку, ставшему наконец-то для него отцом. — Всё будет хорошо.
Уже в машине Джек снова крепко-крепко зажмурился и загадал найти уже наконец своего человека, только своего, надеясь, что вселенная и тут услышит, только на этот раз как надо.
