лисьи огни

      Долог и труден твой последний путь. Но это дорога к свободе. И потому — как бы ни кровоточили до мяса стертые стопы, как бы тяжелы не становились катана и танто с каждым шагом — ты должен дойти до конца.       У самурая нет цели, есть только путь.       Не помнишь, когда последний раз ел или пил, вокруг за прошедшие сутки — ни одного источника или куста с дикими ягодами. Усталым взглядом ведешь по линии горизонта, а слух твой улавливает тихий плеск воды и звук, отдаленно напоминающий рычание.       Диких зверей ты не боишься.       Дикие люди убили твою семью и твоего господина.       Потому ты и ищешь лишь одного — смерти.       Смело идешь к источнику — пока еще жизни — рычание уже больше походит на дрожащий от непопадающего зуб на зуб голоса.       Человек. Дрожащие обнаженные плечи. Ниспадающие на них с макушки трясущейся головы длинные черные волосы. И полный страха и мольбы о помощи взгляд даже издали поражающих своей красотой глаз.       Совсем юный. Нет и двадцати лет. По пояс в ледяной ключевой воде. И без одежды.       С минуту колеблешься, а затем шагаешь навстречу, протягивая руку, рябящую отражением в бурных потоках воды. Юноша, все еще стуча зубами, ведет одним хрупким плечом и тянется в ответ своею рукою. Кожу запястья обжигает льдом окоченевших пальцев, но ты помогаешь ему выйти на берег. Очевидно, он провел здесь долгое время, ибо вот-вот упадет к твоим ногам.       Тут взгляд твой цепляется за его склоненную голову.       Как же знакома тебе эта ненавистная сердцу татуировка, что горит клеймом чуть ниже его шеи. Это их клан лишил тебя всех, кто был дорог сердцу. Это они едва не растоптали твою честь, угрожая самой позорной для воина-самурая расправой — казнью через повешение. Но небо милостиво позволило тебе избежать той участи.       Хватаешься за висящий за широким поясом кинжал, но, одумавшись, видя, что твой юный враг сейчас попросту лишится чувств от переохлаждения, разматываешь кимоно и, накрывая его холодные плечи ладонями, притягиваешь эту наготу к своему обнаженному телу.       Ты уже знаешь. Ты нашел его. Того, кто поможет тебе свершить твой последний обряд. Того, кто с радостью, — узнав, кто ты, — отсечет тебе голову твоей же катаной. Но сейчас надо согреть его. Сделать так, чтобы эти молодые руки смогли крепко держать рукоять меча. Он все ещё дрожит, накрытый твоими руками, а сердце его стучит так, что, кажется, готово пробить ему грудь. Вдруг руки его, словно виноградные лозы, опутывают твой крепкий стан, а голова ровнее ложится к тебе на плечо. — Где твоя одежда? — вполголоса спрашиваешь разморенного теплом твоих объятий юношу. — Разбойники напали. Все забрали. И лошадь и одежду. И оружие. А как увидели татуировку — поняли, кто я. Так со страху и пустились наутек. — Так уж и со страху? — поддразниваешь ты. — Ещё бы нет, — вскидывает подбородок, чуть не ударяя затылком твой. — Я ведь не простой воин. Я наследник правящей династии. За мое спасение отблагодарю тебя, как только доберёмся до наших земель.       Ты знаешь: этому не суждено сбыться. Мальчик вернется домой один.       Надо одеть его. Хорошо, что под верхним кимоно у тебя надето другое. Его ты и скидываешь и вместе с шароварами отдаешь недоумевающему на тебя юнцу: — Надевай, герой. Иначе даже свои засмеют.       Знак твоего клана скрыт волосами. Ещё не время обнажить его для вершителя твой несчастной судьбы. — Не веришь мне? — усмехаются в ответ. — А зря. Как получишь золота и коня от меня — погляжу, что запоёшь. — Одевайся. Пора в путь.       Что-то недовольно ворчит в ответ, но облачается в твою одежду и дальше молча следует за тобой.       Ты давно принял решение: обряд свершится на рассвете. Есть ещё половина суток, которые надо прожить достойно. Только вот судя по еле-еле передвигающему ноги мальчишке, в животе у него пусто. Значит, надо достать еды.       Впереди какое-то огороженное поле, смекаешь — там можно обнаружить съедобные корни — даже репа сгодится. Подойдя ближе, да покопавшись в земле, кроме репы достаете картофель. Этого вполне хватит на ужин. Находите место, разжигаешь костер, а затем в золе запекаете раздобытые вами овощи.       Твой последний ужин. И подают его тебе — не руки убитых матери и сестер — а руки заклятого врага. После долгого голода еда ощущается чем-то чужим, словно твое тело больше не хочет принимать пищу, готовясь уйти в вечное забвение. — Вот ты чумазый какой! — не сразу замечаешь, как его горячие пальцы оказываются на твоём лице, с уголков губ оттирая золу. — Как сам чёрт!       Смеется. Звонко. Свежо. Словно вешний ручей. И улыбается, полный жизни. Ты тоже когда-то был таким. — Доберёмся до места — отмоешься, как следует. А то всего коня перепачкаешь. — Поздно уже. Давай спать. Завтра важный день, — обрываешь его.       Лежите локоть к локтю на согретой за день палящим солнцем земле, что сейчас поднимает клубы пара в небо. Оно чистое, звёздное, а твой попутчик все никак не может заснуть: — Хотел бы я увидеть лисьи огни. — Что за лисьи огни? — недоверчиво косишься на пялящееся в небо лицо. — Говорят, что далеко-далеко на севере, где землю круглый год укрывает снег, по ночам небо освещают переливающиеся всеми цветами огни. Это северная лиса пробегают по снегу, вороша его и взметая к небу снежные искорки. Вот оно и сияет, словно по волшебству. Потому и зовут их лисьими огнями. — Скажешь тоже… люди выдумали, а ты — веришь. Ничего кроме звёзд, да луны на небе не сияет. — А вот и неправда! — совсем по-ребячески дерзко и обиженно возражают тебе. — Хочешь, вместе туда отправимся? Сам все и увидишь. — Спи! — резко обрываешь его, переворачиваясь на бок. — Ну и пожалуйста, — фыркают за спиной.       Просыпаешься первым, чувствуя, как его дыхание колыхает на твоем плече. Почему-то хочется дотронутся его, напоследок познав человеческое тепло. Пальцы твои ложатся на край его подбородка. От прикосновения губы приоткрываются, а его нос сильнее тонет в рукаве твоего кимоно.       Но надо идти. Последние сто-двести шагов. — Просыпайся, — убираешь руку с его лица и легонько толкаешь в плечо.       В ответ вздрагивают и открывают глаза. — С таким крепким сном неудивительно, что ты так легко без всего остался. — Ой, вот ты хоть что-то приятное скажешь с утра. — Вставай.       Ты и сам поднимаешься на ноги. Взгляд твой твёрд и серьёзен: — Идем за мной.       За спиной слышится недовольный вздох. Но, все же, тебя слушаются и встают с места. Через несколько метров оказываетесь на небольшом холме, на котором возвышается одинокая плакучая ива. Не говоря ни слова — он все должен понять сам, — приспускаешь кимоно с плечей и, убрав волосы, показываешь ему свою тайну.       Хриплый возглас, а затем он произносит: — Что ж не убил меня? Зачем помог?       Молча снимаешь с бедра катану и обеими руками протягиваешь ему, возвращая ладони на рукоять свисающего с пояса танто. — Нет, не стану я этого делать, — он все понимает. — Ты спас меня. Я не могу отплатить тебе смертью. — Ты не убьешь меня. Лишь освободишь. — Нет, — отходит на шаг назад, не принимая твоего меча.       Издали слышится топот копыт, крики людей. Оборачиваетесь: ты по цветам одежды угадываешь, кто это. — Твои люди казнят меня, повесив на ближайшем дереве. Дай мне принять достойную смерть. Я проделал долгий путь. И если хочешь отплатить мне за спасение — выполни мою последнюю просьбу.       Вновь протягиваешь ему катану, но в ответ только таращатся и отчаянно мотают головой. Тогда ты вынимаешь кинжал из-за пояса и уже направляешь клинок к животу, как плечо твое пронзает острая боль — это выпущенная врагами стрела с усыпляющим ядом.       Когда открываешь глаза, замечаешь вокруг себя стену из прочных прутьев, а с той стороны по углам — пара стражников. Значит, не избежать позорящей тебя и весь твой род участи — тебя повесит враждующий клан.       К ночи твое обессиленное тело уже не может стоять на ногах — прислоняешься запрокинутым затылком к жёсткому дереву и безучастно смотришь на звёздное небо, почему-то вспоминая тот разговор про лисьи огни. Быть может, и вправду есть они, эти огни, озаряющие своей красотой целое небо. Быть может, он прав — этот мальчик, и когда-то сбудется его мечта — увидеть своими глазами их неземное сияние.       Со стороны слышится шум, затем несколько коротких криков и клокочущее бульканье — ты по опыту воина знаешь — такой звук издает перерезанное насмерть горло. Твоя клетка открывается и внутри оказывается он — с мешком в руках, твоим оружием и горящими глазами: — Вставай и иди за мной! — полушепотом командует он. — Времени совсем в обрез.       Пробуешь подняться на ноги, но они не могут удержать твоего бренного тела. Тогда тебя подхватывают под руки и выводят на свободу. Там, за углом спящего шатра фыркает белоснежный конь. Юноша помогает тебе забраться на него и сам оказывается верхом: — Крепче держись за меня.       Обхватываешь его за талию и прислоняешься лицом к его плечу: сидеть прямо не осталось сил.       Конь без устали мчится, а волосы теперь уже твоего спасителя щекочут тебе лицо. Вдыхаешь их аромат, а нос ведёт от лаванды и вереска. Наконец, останавливаетесь. Юноша помогает тебе сойти с лошади. — Всё. Здесь им до нас не добраться. Можно передохнуть. — До нас? — думаешь, что ослышался. — Тебе следует вернуться. — Нет, — вновь не соглашается с тобой. — К ним я не вернусь. Отныне я с тобой буду. И не пытайся меня убедить в обратном. Ничего не выйдет. Мы уйдем далеко, на север, вместе уйдем.       Опускаешь голову и отворачиваешься от него, ссутулив плечи: — Глупый какой… твое место на троне.       Его руки ложатся на талию. Подбородок опускается на плечо, щека льнет к твоей так, что вы соприкасаетесь уголками губ. От такой его близости щемит кончики пальцев, а почти пустой желудок скручивает сладкой тоской.       Твои ладони накрывают его руки, ваши пальцы сплетаются, а губы его шепчут в ответ: — Мое место рядом с тобой. _____________________________________ Они не названы по именам. Но, полагаю, этого и не требуется. Лисьи огни — северное сияние, или «revontulet» (финск). Суть саамской легенды изложена выше. Ронин — воин-самурай, потерявший своего господина. По традиции он должен принять смерть, свершив обряд сеппуку - ритуальное вспарывание живота с одновременным отсечением головы. Для этого использовался специальный ритуальный кинжал (кусунгобу).