Writober 2020

ВЫКУП ГОЛОВЫ.

— Милдрет, Милли, доброе утро! — протрубила Элизабет, врываясь в бухгалтерию как торнадо, аж жителям Канзаса обзавидовались. — Да-да, — скучно сообщила Милдрет. Ей было всего двадцать восемь, но имена всегда несут некий оттенок личности. Так что Милдрет приходилось соответствовать амплуа старушки. Она носила юбки в пол, идеально отутюженные блузки и вязаные кардиганы.Тугой пучок мышиных волос собирала на затылке. Казалось, одень ее в белую форму медсестры, но не ту, из магазина для взрослых, а в накрахмаленный балахон, и откуда-нибудь обязательно выскочит некто по прозвищу Вождь, вырвет раковину и швырнет в окно. — День сегодня — чудесный, правда? — Не сдавалась Элизабет. Милдрет поджала губы и пожала плечами, при этом продолжая вносить бесконечный набор цифр в компьютер. Эли постучала розовыми ногтями по косяку, покрутила на запястье браслет. Кашлянула в кулак. — Что? — наконец отозвалась Милдрет. — Ничего-ничего, работай. — бодро гаркнула она, усаживаясь за стол. Рабочее место Элизабет представляло собой настоящий набор хаоса, ее полное воплощение. Ворох расчетных листов, платежек, договоров, огрызков карандашей, исписанных стержней, сломанных скрепок и скомканных стикеров жили собственной жизнью. Тяжелые папки, которые давным-давно полагалось сдать в архив, опасно свешивались с края стола. Казалось, любое громкое слово и они, как лавина, низвергнутся на пол, увлекая первозданный хаос за собой и зарождая собственную, бюрократическую вселенную. Фотографии друзей, родителей, подписчиков (а Эли все еще вела свой лайф-стайл влог, несмотря на взрослую жизнь, о, она была одержима своим влогом) украшали скучную серую стену, а на подоконнике рядом стойко держался на остатках чая маленький колючий кактус. Вид из окна был скучноват. Соседнее здание немного выпирало вперед, загораживая скудное солнце зимой и отражало свет бликующими окнами летом. Гипсовая голова лошади, подпирающая подоконник, всегда пялилась ей в лицо как надсмотрщик над рабами. В тяжелые дни она воображала себя плененным ученым-архитектором, корпеющим над проектом немыслимой сложности. Ее похитили из небольшой деревни мастеров и под страхом уничтожения родного дома заставили строить дворец ненавистному узурпатору. Эли на всякий случай с вызовом взглянула на лошадь, чтобы мысленно погрозить ей кулаком. И удивленно выпучила глаза. Потому что лошадиного маскарона не было. Эли оттянула резко сдавивший горло воротничок белой, в крупный горошек, блузки, моргнула. Конь не появился. — М-милдрет? — У-ппмф? — отозвалась она, не отрывая глаз от монитора. — А ты не знаешь, что случилось с маскароном? — С кем? — Голова лошадиная. — Голова? — Да, на стене. Огромная такая. Гипсовая. — Там была огромная гипсовая голова лошади? — Забудь. — Элизабет махнула рукой. Она не сошла с ума. Вчера голова была на месте. Сосредоточиться на цифрах не получалось. Глаза со строчек в компьютере норовили перескочить на лошадиную голову. Точнее, на ее отсутствие, потому что оно суть присутствия и небытие лишь следствие бытия. Эли потрясла головой, отгоняя глупости. Полезла в интернет, выясняя, вдруг городской совет решил отдать маскарон на реконструкцию, но ничего подобного не нашла. Еле дождавшись обеда, она схватила сумку и, натянув кое-как пальто, выскочила наружу. Внизу была старинная кофейня, которой владело уже третье поколение. Элизабет часто покупала у них какао и вкуснейшие пончики с сахарной пудрой. Сообщив это на камеру, чтобы потом сделать влог, Эли зашла в светлое, уютное помещение. — Какао и два клубничных пончика, — улыбнувшись, сказала она уже не молодой миссис Кингсли. — Как поживаете, Долорес? — О, не спрашивай! — рассмеялась Долорес, включая кофе-машину. — После твоего влога к нам повалили любители пончиков! Джек не успевает их печь. — Я знала, что пончики достойны большего! Обед только начинался и посетителей было немного. Молодая девушка прихлебывала в углу кофе да грязноватый на вид старик прятался за кадкой с пальмой. — Твой какао и пончики. По карте? Расплачиваясь, Эли воровато огляделась и про между прочим спросила: — А что, мэрия затеяла ремонт? — Извини? — улыбаясь, переспросила миссис Кингсли. — Наверху не хватает маскарона, лошадиной головы. — А, ты про эту голову. Элизабет, ее никогда и не было. — Но… — Архитектор так и не закончил последнюю голову. — Да? — Эли отчего-то похолодела. — Наверное… наверное я ошиблась. Ха-ха, лишняя голова, надо же такое выдумать… — Там же история была такая, ууу, везде про нее писали. Этот архитектор хотел воплотить легенду о «Свите короля эльфов». Короче, выходит он из своего фейского царства с десятком лучших гончих, тремя соколами и чудеснейшим конем, который мог пересекать границы миров. А выходил охотиться на людей! Людям, это, понятно, надоело, поэтому подослали к нему самую красивую девушку, чтобы она усыпила его песней. Пока она пела, крестьяне подкрадывались к его коню: без него король не смог бы ускользнуть в свой мир. Но свита его была не промах: как только люди приблизились к коню, все его собаки и птицы тут же стали тоже конями, путая людей, поэтому пришлось им перерезать всех. Король эльфов тут же потерял всю силу и стал обыкновенным человеком. Головы его свиты крестьяне разбросали по лесам и полям и с тех пор король ищет нужную лошадиную голову, чтобы вернуться домой. Архитектор задумал на здания города налепить матрешки-маскароны (собака, а сверху лошадь) и только одну сделать неподдельной лошадью. Но одну он так и не закончил. На него напали бандиты и, представь себе, оттяпали голову! Выйдя из кафе, она глянула наверх и автоматически достала камеру. Настроив максимальный зум, ничего нового не нашла. Не может же у нее быть расстройство памяти? Или может? Вдруг ее осенило. Она же снимала влог, снимала на видео здание! Порывшись в памяти камеры, она нашла нужное видео и, закрывая его ладонью от света, вперилась в экран. Один, два, три, четыре, пять… Пятая голова! Лошадиная! Глянула наверх. Четыре! — Мисс, — хрипло окликнули. Эли чертыхнулась, путаясь в ногах. Ее звал тот самый плохо одетый старик, наверняка бездомный. Она стала рыться в сумочке, чтобы подать доллар или еще какой мелочи. — Мисс, вы искали лошадиную голову? — Да… — растеряно подтвердила она. — Я знаю, куда она пропала, — едва слышно сказал старик, выглядя при этом испуганным. — Вы можете сказать, куда? Он явно ждал денег. Эли вынула десятку и всучила в робко протянутую руку. Рука тут же юркнула за пазуху, и ее обладатель поманил Элизабет на угол, где не было так людно и шумно. В пованивающем мочой тупике стояли мусорные баки кофейни и сиротливо ютился прикованный к фонарному столбу велосипед. — Он появился недавно, но такое чувство было, что он был всегда. Кто-то его помнил, а кто-то говорил, что слышал. Он сел у огня и рассказывал странные истории, ел нашу еду и забрал почти все деньги. Никто, даже Амалия, эта ведьма, не возразили. Как под гипнозом были. А вчера он вернулся с пустым мешком. С мешка что-то капало, что-то красное. Амалия спросила, что там. Нам проблемы с полицией не нужны. Он заржал и ответил, что… скоро будет его, что со дня на день он выкупит мешок. С каждым словом Элизабет становилось страньше и интереснее. Она вроде бы должна была ужаснуться или рассмеяться, но отчего-то (от доказательства, что голова была) она бездомному поверила. — Как его зовут? — Не помню. — Как выглядит? — Не знаю… — А когда он придет? — Ночью. Сегодня ночью, когда встает луна, на границе между водой, землей и камнем. — На границе чего? Бездомный вдруг испуганно дернулся и заголосил бессвязные проклятия, напугав Элизабет до чертиков, и ломанулся мимо нее через дорогу, чудом не попав под грузовик доставки. Эли автоматически включила камеру и прямо в грязном переулке рассказала на камеру о происшествии. — Кажется нас ждет настоящее приключение, — завершила она, поигрывая бровями. — Я пойду к «королю эльфов», — она сотворила кавычки свободной рукой, — сегодня ночью. Если я выложила этот влог, то значит, что выжила. А если не выжила, то вам, господа детективы, достанется очень много неудачных кадров моей частной жизни. Лучше не смотрите, где я пою в караоке. И удалите. Река возле города протекала одна. И мост с унылым подобием на скоростную трассу — тоже один, так что Эли благоразумно решила устроить засаду у другого, заброшенного. Вооруженная камерой, теплым пледом, термосом с чаем и отвагой, она оставила машину вверх по улице и спустилась по скользкому от дождя склону к реке. Осенью ее уровень всегда повышался и, мутная и грязная, она шелестела мусором на критической отметке. Когда вместе с Канни, Стеллой и Питером они устроили под мостом Дом троллей, свой «клуб неудачников». Заброшенный мост идеально загораживал их базу от трассы, а многочисленные колючие кусты отваживали всех, кто не знал тайной тропы. Они вчетвером расчистили каменистый пляж от мусора, соорудили сарай из досок и листов железа и приходили после школы, чтобы обменяться коллекционными карточками, рассмотреть стыренные у родителей порно-журналы и, конечно же, рассказывать страшные истории и прятаться от хулиганов. Несколько бревен они подтащили поближе к Дому троллей и соорудили из камней очаг: жарили картошку, сосиски и зефир. Обжигаясь и смеясь, выхватывали пальцами прямо с гриля… Она не знала, чего ожидать: подпольные бои, маньяков-каннибалов или выдумки старого сумасшедшего бомжа, но ее жизнь, разделенная на ту, где она каждый день считает цифры рядом с серой стеной и ту, где она пьет кофе и читает в парке на камеру (а она ненавидела кофе и парки), словно бы ей так уютно и тепло, соединялась в одно целое. Эли увидела небольшой лагерь бездомных, освещенный светом единственного костра. Дерево, на которое она с друзьями вешала сумки, было еще живо. Она снимала палаточный притон, не забывая восхищенным шепотом рассказывать о своем впечатлении. Подписчики оценят. Засев в кустах, она навела зум и поняла, что люди о чем-то яростно спорят, сгрудившись вокруг… мешка на ветке? Так бездомный у кафе не соврал? Мешок выглядел действительно очень странно и даже подозрительно. О, Эли поставила бы все свои деньги, что там — настоящая сенсация. Ее ударили по голове так сильно, что на секунду она отключилась. Очнулась от того, что ее, пыхтя, волокут, подхватив под подмышки, по земле в сторону палаточного лагеря. С какой-то тоской она смотрела, как пятки ее сапог загребают октябрьскую листву, но руки прижимают мини-камеру к груди. Эли усадили в свет, к костру, и привязали к дереву. Она прямо чувствовала, как на затылке наливается шишка. — Простите, мисс, — сказал утренний бродяга. — Иначе он не уйдет. Достал уже ей-богу. — Кто?.. — Эли окончательно пришла в себя и стала крутить головой. — Кто-кто. Король этот хренов, — огрызнулась тощая старуха в синем драном пальто. — Сказал, что сладкоголосая дева, что увидит отсутствие, как раз сгодится для выкупа. — Выкупа? — тупо повторила Эли, и старуха цокнула языком, мол, а она точно подходит? — Выкупа головы, конечно. — Лошадиной? Старуха засмеялась так, что из ее глаз брызнули слезы. Утерев морщинистые руки грязной рукой, она зловеще хмыкнула: — И ты поверила, что крестьяне отрубили голову лошади? Не-еет, дитя мое. Король фей приходил к людям раз в год, на границе осени и зимы, когда снег только-только ложился на влажную землю. Он въезжал в деревню на сером скакуне, огромном, как бык, а на челе его сияла золотая корона. Целую ночь он дарил людям песни, свет и тепло, чтобы не так тоскливо им было в суровые зимние ночи. Но люди не хотели, чтобы он уходил, они умоляли и плакали, но король был непреклонен: на рассвете он исчезал. Однажды люди сговорились и отправили деву опоить его вином, чтобы он пропустил рассвет. Король спал, но конь его, чуя приближение солнца, заржал. Тогда крестьяне, боясь, что король проснется, отрубили лошади голову. Тут же гончие и птицы в окрестностях превратились в лошадей и начали ржать. Пришлось крестьянам перерезать всю живность в деревне. На рассвете король проснулся и, видя, что случилось, горько заплакал. «Какой выкуп вы хотите за голову моего любимого коня?» — спросил он. «Оставайся с нами на восемь тысяч лет и будь зимой нашим светом и теплом. Тогда получишь свою голову», — ответили крестьяне. Эли с ужасом смотрела, как лицо старухи меняется и становится будто восковым. — А, а… зачем нужна я? — Ты передашь мешок. — Но он же пустой! Старуха лишь усмехнулась. Окружившее ее бездомные исчезли. Вскоре вокруг Эли остался только треск костра и холод осенней ночи. Что-то капнула на ее куртку: кап-крип-крап. Она зажмурилась, но капанье не прекратилось. Открыв один глаз, она покосилась налево и тут же отвернулась: капало из мешка и она не хотела знать, что. Время текло медленно, словно патока, ее руки и ноги затекли, а сердце колотилось от ужаса как колеса поезда. В тот самый момент, когда она уже начала панически дергаться. затягивая узлы на заледеневших запястьях еще сильнее, со спины раздался хруст. Эли замерла. Кто-то легко шуршал осенними листьями, кто-то дышал духом влажного леса, псиной, конским потом и овощами, разогретыми последними лучами солнца. Костер вспыхнул и потух. Кто-то встал позади нее, огромный, но не отбрасывающий тени, сильный, но не в силах забрать то, что принадлежало ему. Как там сказала старуха? — Мешок, забери мешок! — пискнула Эли. — Ты выкупил голову, она — твоя! Она ощутила на своем затылке тяжелый, прожигающий взгляд, услышал треск и капанье на ее куртку прекратилось. Долгую минуту Эли дрожала от ужаса, а затем мощный упругий поток воздуха взвился, ударил ей в лицо и рассыпался за мелкий мусор, обломки листьев и прутиков. Веревка спала с Эли: то ли она с ужаса не в ту сторону дергалась, то ли… Она никогда так быстро не бегала. Заводя дрожащей рукой машину, она истерически хихикала и почувствовала себя в безопасности только дома, за закрытой дверью. Ноги ее подкосились. Осел по стенке, Элизабет включила свет и неожиданно поняла, что камеру оставила под мостом. Расстегнув куртку, она взглянула на свое левое плечо, ожидая увидеть кровавые пятна, но это была пыль. Обыкновенная гипсовая пыль. В понедельник Эли поздоровалась с Милдрет, повесила пальто на плечики в шкаф и села за компьютер, за свои скучные цифры у серой стены. По привычке взглянула в окно и выронила грязную от пятничного чая кружку. Лошадиный маскарон был на месте. Король фейри вернулся домой.