Writober 2020

Алехандро был юн, горяч, искусен в фехтовании и одержим приключениями, как и все двадцатилетние идальго без гроша в кармане. Учеба в Мадриде, которая состоялась благодаря отдаленной вдовой тетушке, ему быстро наскучила. Друзья и попойки почти неотделимы от денег, а, когда кончились последние крохи, ни того, ни другого не стало. Мадридские красавицы сплошь и рядом имели ревнивых братьев и мужей, а иногда всех вместе, так что пришлось Алехандро сбежать в армию. Когда тебе двадцать — шальная индейская пуля в дебрях Амазонки кажется не такой страшной, как рассерженный отец обесчещенной девицы. Повоевав и, как полагается, заслужив чинов повыше и заработав честным грабежом денег, Алехандро отправился в путешествие. Похабные песни Германии, драконьи праздники Китая, снежная зима в Сибири, охота на слонов в Африке — все он повидал, но чего-то стало не хватать в его жизни. Он соскучился по дому. От Жироны Алехандро брел домой пешком, чувствуя волнение и трепетную радость. Недалеко от деревни он заплутал, но совсем не испугался. Вышел на берег пруда, которого не помнил, и испил из кувшинки. В этот же самый миг он увидел в воде отражение самой прекрасной девушки. Она стояла в воде и расчесывала длинные, до пят, мокрые волосы, одевая в лунное сияние как в драгоценную одежду. Она тихонько напевала, а вокруг нее плескались уточки. Алехандро затаил дыхание, боясь спугнуть незнакомку. Когда она расчесала волосы, и неуклюже вышла на берег, то стало ясно, кто она. Ламиньяка, дева с утиными лапками. На земле лапки она свои стряхнула как уточка отряхивается от воды и обзавелась парой смуглых ножек. «Она будет моей женой!» — яростно подумал Алехандро и, пока дева плясала с сестрицами-уточками, похитил ее лапки и спрятал в походный мешок. До деревни он добрался засветло. В ухоженном белом домике с синими ставнями теплился огонек. Старик-отец радостно встретил сына, крепко обнял и усадил за стол. Как только тарелка опустела и праздные разговоры стихли, в синюю дверь робко постучали. — Отец, не открывай дверь до рассвета! — наказал Алехандро. — Но это же может быть усталый путник ила заблудившийся пилигрим. — Усталый путник не пройдет всей деревни ради дальнего дома, а пилигрим всегда найдет приют в церкви. Прошу, не отпирай дверь до рассвета, как бы ни стучали, и невесткой тебе будет самая прекрасная женщина в стране. Старик покачала головой, но послушался. Легли они с сыном спать в разные комнаты и, как только глаза Алехандро закрылись, в дверь снова постучали. СТарик за стенкой зашевелился, а сын прокрался на чердак и бросил утиные лапки в самый дальний и пыльный сундук. В дверь заколотили настойчивее, но Алехандро не привык сдаваться. Он хотел заполучить утиную деву. На рассвете, измученный стуком, он осторожно открыл дверь. На крыльце сидела измученная девушка с золотистыми волосами и птичьими глазами. — Отдай мои лапки, человек! — взмолилась она, хватая Алехандро за одежду. — Э, нет, так дело не пойдет. На десять лет ты должна стать моей женой. — Хорошо. Я буду женой тебе десять лет, но, как только они истекут, ты отдашь мои лапки, чтобы я могла вернуться домой. Так ламиньяка стала женой Алехандро. Такой красивой невесты деревня еще не видела. Позже ламиньяка стала отрадой всей округи: она могла предсказывать погоду, принимала годы и благословляла младенцев. Не было никого, кто бы ее не любил. Сама же ламиньяка сильно тосковала о пруде и сестрицах и, когда она плакала, солнце озаряло поля, ведь слезы утиной девы предвещают хорошую погоду. — Жена Алехандро снова плачет, — говорили деревенские женщины в ясный денек. И вот, когда десять лет истекли, как вода сквозь пальцы, все сильнее стала тосковать утиная девушка. За это время она не произнесла ни слова и наконец заговорила: — Через месяц ты отдашь мои лапки, и я вернусь домой, — сказала она как-то утром печально и тихо. — Что-то ты совсем не весела, жена. — рассмеялся Алехандро. — Неужто я растопил твое птичье сердце, раз ты решила заговорить со мной? Ламиньяка покачала головой и принялась за домашние дела. — Через неделю ты отдашь мои лапки, и я вернусь домой, — сказала она снова, когда Алехандро на закате курил трубку. — А большего ты не скажешь? — зло осклабился он, а сам, когда жена ушла спать, на всякий случай проверил сундук на чердаке. Лапки были на месте. — Через день ты отдашь мои лапки, и я вернусь домой, — сказала ламиньяка в третий раз, и Алехандро ни на шутку испугался. Едва жена заснула, он выбрался из теплой постели, пробрался на чердак, достал лапки и сжег их в печи. Теперь она не сможет от него никуда деться. Довольный собой, он лег спать, обнимая красавицу-жену, а проснулся от невероятного птичьего гвалта. Подскочив на пустой кровати, он выскочил во двор босиком, в ужасе наблюдая, как птицы все прибывают: большие и малые, домашние и дикие, синицы, сиалии, малиновки, цапли, курицы, индюки, воробьи, жаворонки, гуси, какаду, вороны… Птицы заполонили все небо и голосили так, что у Алехандро заложило уши. Ламиньяка сидела на крыльце и прижимала к груди золу, выгребенную из печи. — Если я не могу вернуться домой, то и у тебя дома не будет, муж мой, — сказала она в четвертый раз и последний. Птиц становилось все больше, так много, что небо стало черно. А последними появились утки. Дочь короля ожидает покой. Пир ожидает птиц.