я - он, а он - ты

— Ты кто? — в очередной раз спросил молодой парень. — Я — это ты, — в очередной раз отозвался Старейшина Илин. — Ты? — Вэй Усянь потер подбородок, словно задумавшись, а после ухмыльнувшись, переспросил: — Ааа, то есть… ты — это я, я — это он, а он — это ты? — Что?.. — кажется, окончательно запутавшись, некромант звонко хлопнул себя по лбу, сквозь пальцы поглядывая то на брата, то на юношу, странно похожего на него самого.       Юноша же удрученно постукивал пальцем по носу, с какой-то даже обреченностью вздыхая. — Цзян Чэн, я правда был такой… в юности? До того, как умер и возродился? — Ещё хуже. — О Небожители! То, что Ханьгуан-цзюнь полюбил меня тогда, дождался и взял супругом — подарок небес. И чем я это заслужил? — Ханьгуан-цзюнь… полюбил мужчину? — беспомощно переспросил Старейшина Илин. — Ханьгуан-цзюнь? Кто он такой? — весело отозвался Вэй Усянь.       Цзян Чэн практически задохнулся от злобной мстительной радости.       Пожалуй, чтобы внятно рассказать о том балагане, в который превратился беззаботный денёк Вэй Усяня, стоило начать с самого начала.       Ванцзи вместе с братом, недавно покинувшим затворничество, отправлялись в Цинхэ Не для обсуждения важных политических решений в делах двух орденов. Им предстояло обсудить условия обмена опытом адептов на ночных охотах, а также обучение одаренных заклинателей в Облачных Глубинах. Вэй Ин, который должен был сопровождать «зелень» на очередной охоте, к своему сожалению, никак не мог разделиться надвое, чтобы выполнить свои обязанности и как молодого учителя ордена, и как супруга второго наследника ордена. Вдогонку к этим нерадостным для Вэй Усяня обстоятельствам из Пристани Лотоса пришло письмо, где глава ордена в ультимативной форме настойчиво предлагал бывшему шисюну обсудить былое на нейтральной территории. Адресат письма вздохнул радостно, все прочие — почти удрученно. Оба ордена знали, что под фразой «обсудить былое» два заклинателя подразумевали славную попойку.       Вот тогда, в суете, разрываясь между подготовкой к охоте и нежеланием отпускать мужа, Вэй Усянь в сердцах пожелал «растроиться», чтобы быть во всех местах одновременно. К сожалению для себя, он совсем забыл, что язык его был ему давним врагом, а желания его, кроме только любви Лань Чжаня, исполнялись криво и не к месту сюрреалистично.       И, наверное, всё было бы прекрасно и чудесно, если бы посреди охоты на кучку глупых лютых мертвецов на Вэй Ина с дерева не упал… позже заклинатель называл это небесной карой. — Учитель Вэй, вы уверенны, что мы не зашли слишком далеко в лес? — переспросил один из молодых адептов, который первый раз охотился без сопровождения кого-то из старших Ланей. — Вы уверены, что «Расспрос» даст результат?       Вэй Ин постарался сдержаться от закатывания глаз. Если с молодежью, что была с ним в городе И никогда не возникало проблем, и они всегда без вопросов доверяли ему полностью, то с более молодыми или более старшими Ланями всегда возникали проблемы. Одни знали о нем из рассказов семей, стоявших у горы при осаде Луаньцзан, вторые, более юные — из сплетен, которые, конечно же, не слушали и не переносили. — Лань Сычжуй точно сыграет расспрос правильно, — важно кивнув на юношу, Вэй Усянь напомнил: — Эта охота должна научить вас усмирять неупокоенные души, для Лань Сычжуя же эта охота равна тренировке его навыков продвинутой игре на гуцине. — Учитель Вэй, а…       Сверху послышался звук, будто кто-то рассек мечом пространство, а после крик и звук ломающихся веток. Адепты вытащили мечи молниеносно, Сычжуй напрягся, занося руку над уже готовым к игре гуцинем, а Вэй Ин, к своему стыду, даже не успел коснуться Чэнцинь — на него сверху бухнулось тяжелое тело, живое и теплое, выбивая воздух из легких и закрывая обзор. — Ааа-аа, какого черта? — едва успел спросить некто, как его оттолкнули в бок, с силой придавив к земле.       Юноша, на вид ещё совсем зеленый, потерянно оглянулся по сторонам, цепляясь взглядом за белые одежды и ленты с облаками, и выдохнул почти спокойно, признав в кучке юношей заклинателей знакомого ордена. Вэй Усянь же, рассмотрев подростка, смог только подавиться вздохом и судорожно закашляться, потому что рассудок точно его подводил. Длинные черные волосы в высоком хвосте, тонкое гибкое тело в черном ханьфу, алая-алая лента и серые глаза на давно забытом лице. Игривая улыбка, открытая и светлая, та, что он теперешний уже никогда не смог бы повторить, как бы счастлив не был. Перед Вэй Ином сидел он сам, с той лишь разницей, что его копии было не больше семнадцати. Юноша прекрасной поры обучения в Облачных глубинах.       Помимо воли дрожь пробрала Вей Ина по позвоночнику, и стоило лишь юноше открыть рот с фразой «Как хорошо, что я упал именно здесь…», как его тут же заставили замолчать точным тычком в акупунктурные точки. — Господин Вэй?.. — спросил Сычжуй, совсем не ожидая, что их наставник может нервно захихикать.       Охота закончилась быстрее, чем адептам хотелось бы, но Вэй Ин был на взводе и едва не ломает свою флейту пополам, вызванный Призрачный генерал тащил тело бессознательного юноши с таким лицо, будто сейчас заплачет, а молодые Лани могли лишь хлопать глазами, не решаясь даже спросить в чем дело.       До резиденции ордена они добрались в рекордные сроки, чтобы уже на пороге столкнуться со взбешенным как тысяча голодных гулей учителем Циженем, которого нелегкая вынесла из дома в поздний час узнать, отчего адепты вернулись так рано и не случилось ли чего дурного рядом с «этим несносным бесстыжим мальчишкой». Однако, стоило Вэй Ину продемонстрировать тому спящего на руках Вэнь Нина… себя молодого, как учитель побелел в тон своей ленточке и не своим голосом приказал всем отправляться по своим местам, а своему дорогому зятю — Сычжую показалось, что учитель Лань впервые был так близок к искажению ци, — запереться в цзинши и ждать возвращения Сичэня и Ванцзи, чтобы попытаться решить это «недоразумение».       Впервые за долгое время Вэй Ин был полностью согласен с родичем своего супруга.       Уложив… тело на кушетку, Вэй Ин кивком проводил Вэнь Нина из комнаты, наложив защитный полог, что не даст мальчишке сбежать, и тяжело-тяжело выдохнув, опустился на пол, сев в позу лотоса и откупоривая прихваченный кувшин «Улыбки императора». Пить не хотелось совсем, но Вэй Ин ощущал, что если не зальет бурю чувств вином, завтра всё станет в разы хуже. Его молодое воплощение, непонятно как попавшее на более чем двадцать? двадцать пять? лет вперед, вызывало где-то глубоко внутри тоску и горечь. Он и забыл совсем как выглядел раньше, он и забыл, во что влюбился однажды Лань Чжань.       Такой юный-юный, с не по годам сильным ядром, без горьких морщинок Старейшины Илин — таким он впервые столкнулся с Ванцзи на стене и таким, ещё таким, Вэни сбросили его в бездну.       Глоток вина привычно согрел горло, не принося ни радости, ни облегчения. Завтра, уже совсем скоро, вернется Лань Чжань с братом, и они вместе будут расспрашивать этого юношу, вместе искать ответ. Как он отреагирует? Что скажет Лань Чжань, о чем подумает? Ощутит ли… тоску, будет ли…       Вэй Ин тряхнул головой и приложился к вину вновь. Ему нужно вымести глупости из своей головы, происшествие на охоте слишком его потрясло. Занятый невеселыми думами, он очнулся лишь под звук колокола, что привычно оповещал о времени отхода ко сну. Страшно подумать, но за время брака он не то, чтобы полюбил облачные глубины, но привык к ним так точно, и теперь все это тоже могло входить в понятие «дом». Здесь был Лань Чжань, был Сичэнь, с которым он успел сдружиться, здесь были его ученики и их общий с Лань Чжанем сын.       Он заснул всего на пару часов, отвыкший уже спать сам и без должной порции внимания и ласк. Его сны были неясними, тревожными, и всё что он помнил из того, что ему приснилось — это то, как белая лента соскальзывает с его запястья, как знакомые пальцы вырывают её, возвращают прочь. Проснулся он резко от вспыхнувших чар и от того, что кто-то чужой навис над ним, рассматривая. — Кто вы и где я?       Вэй Ин усмехнулся и сел, природное озорство вспыхнуло в нем привычно, он вновь попытался спрятать смятение за бравадой, повторяя про себя, что он глупый темный заклинатель и что все его страхи так же глупы и незначительны. — Ты в цзинши, в Облачных глубинах, — Вэй Ин потянулся и хмыкнул. — Добро пожаловать?..       Юноша осмотрел его придирчиво, словно пытаясь что-то отыскать. После, встрепенувшись, он почтительно поклонился, как того требовали правила. — Вэй Усянь, адепт ордена Юньмэн Цзян.       Он выпрямился, тонкий и статный, а внутри у Вэй Ина что-то кольнуло тонкой иголкой. Адепт ордена… Едва открыв рот, чтобы обратиться друг к другу, они замерли от громкого стука в дверь. — Ты, идиота кусок! А ну открывай! — Цзян Чэн? Почему он ломится сюда? Цзинши же… дом… Лань Чжаня?       Мальчишка потрясенно замер, рассматривая то обстановку покоев, то мужчину в черном перед собой, того, кто очевидно приволок его сюда и кто спал в покоях второго нефрита как у себя дома. Вэй Ин же, закрыв лицо ладонями, жалобно простонал, моля небожителей забрать его из этой комнаты, и как своего двойника, выкинуть где-нибудь в Цинхе Не, прямо в руки Второму Нефриту.       Для полноты комизма картины им не хватало только Цзян Чэна. Через пару секунд Вэй Ин очень пожалел об этих своих мыслях.       Пожалуй, картины абсурдней даже в их полной перипетий жизни не было. Вэй Ин в теле Мо Сюаньюя, похмельный и сонный, стоял на пороге цзинши, из-за плеча его пораженный в самую суть своего мировоззрения выглядывал семнадцатилетний Вэй Усянь, напротив замер Цзян Чэн, дергающий бровью так, словно его сейчас накроет искажения ци. За руку глава Цзян все ещё цепко держал Старейшину Илин, который, в свою очередь, рассматривал молодую версию себя. — Твою мать… — совсем не благородно протянул Цзян Чэн. — В Облачных глубинах запрещено сквернословить, — мстительно выдал Вэй Усянь. — Шиди? — переспросил Старейшина Илин.       Вэй Ин, грозный темный маг, воскресший замужний некромант, всхлипнул, и под взглядами трех человек, опустил голову и захохотал.             Лишь спустя час и два кувшина «Улыбки императора», отсмеявшись и увернувшись от удара Цзыдянем, демонстрация которого повергла молодого Вэй Усяня в трепет и священный ужас, Вэй Ин слушал спор своих перевоплощений и пытался не сойти с ума. — Цзян Чэн, я правда был такой… в юности? До того, как умер и возродился? — Вэй Ин взглянул на брата, который, отправившись от шока, излучал теперь змеиное ехидство, едва не капая на губы ядом. — Ещё хуже. Многим-многим хуже… — О Небожители! То, что Ханьгуан-цзюнь полюбил меня тогда, дождался и взял супругом — подарок небес. И чем я это заслужил? — Ханьгуан-цзюнь… полюбил мужчину? — беспомощно переспросил Старейшина Илин. — Ханьгуан-цзюнь? Кто он такой? — весело отозвался Вэй Усянь.       Цзян Чэн практически задохнулся от злобной мстительной радости.       — Ханьгуан-цзюнь — это титул Лань Ванцзи, а этот славный юноша занимает тело одного из наследников Цзинь и является мужем Лань Ванцзи. — Занимает тело? — дернулся Старейшина Илин заинтересованно, его глаза загорелись неподдельным интересом, а после, заметив наконец Ченьцин, выдохнул разом воздух и почти осел на землю. — Занимает тело… муж Ханьгуан-цзюня… — Ну, ритуал оказался рабочим, — пожал плечами Вэй Ин, ухмыльнувшись уголком губ. — А насчет Ханьгуан-цзюня… — Вэй… Ин? — послышалось, и они трое, машинально и одновременно отозвались звонким «а?» и обернулись.       Лань Чжань, обычно скупой и сдержанный на эмоции, молчаливый даже в постели, сейчас стоял как громом пораженный, вцепившись пальцами в косяк двери. Он потерянно переводил взгляд с молодого Вэй Ина, на Старейшину Илин, а после уже на своего супруга и на Саньду-шеншоу, по мальчишески хрюкающего в кулак от сдерживаемого хохота. — Вэй Ин? — снова повторил Лань Чжань, впиваясь взглядом в своего супруга, который как-то потеряно и беспомощно улыбался ему.       Сделав несколько шагов, Ханьгуан-цзюнь отложил Бичень на подставку, и, словно бы нерешительно, протянул руку к супругу, привычным уже жестом желая заключить его в обьятья. Вэй Ин с радостью скользнул с места, выпрямляясь, почти пружиня, и прижавшись наконец к теплому боку, вдохнув запах сандала, честно ответил: — Я и сам не знаю. Тот, который молодой я, упал на меня с неба. Правда-правда, Лань Чжань; целый десяток адептов сможет это подтвердить. А Старейшину приволок Цзян Чэн. — Он тоже на меня упал, прямо с неба, — Цзян Чэн отхлебнул вина, допивая остатки, из интересов уточнил у замерших в объятиях супругов: — Ханьгуан-цзюн, а в клане Лань разрешено брать больше одного супруга? Смотри сколько добра, и всё будет твоё. Молодой Вэй Усянь фыркнул, Старейшина Илин усмехнулся, все трое ехидно перевели взгляд на невозмутимого Лань Ванцзи, ожидая реакции, каждый своей. У того же, к вящей радости его супруга, даже сердце не сбилось с привычного ритма. Он смотрел на двух молодых людей перед собой, в его взгляде плескалась горечь и ностальгия, но пальцы всё ещё покоились на талии Мо Сюаньюя. — Раз так восхищаешься, то забирай себе, Цзян Чэн, нам не жалко, — хохотнул Вэй Ин, однако, стоило Цзыдяню сверкнуть на пальце, юркнул ещё ближе к мужу, еще теснее и крепче. Тот взглянул с привычным обожанием, и сердце вновь оборвалось, теперь от радости: его Лань Чжаню здесь есть, на что посмотреть, а он смотрит на это чужое тело с родными глазами, и вновь замирает будто и перестает моргать. — С ума сойти, — протянули оба его воплощения и каждый, кажется, задумался о своём.       Цзян Чэн хмыкнул. Вэй Ин понадеялся, что это странное происшествие не принесет им беды.       В конечном счете эта история выдалась очень веселой. Цзян Чэн, сбросив дела ордена на помощников, сгорал от внутреннего удовольствия, во всю развлекаясь на пару с Лань Сичэнем, наблюдая за растерянностью Лань Ванцзы и тем, как три версии одного человека пытаются сосуществовать вместе.       В конечном счете им понадобилось долгие три недели и совместные усилия четырех человек, чтобы выяснить, что сами обстоятельства снова наставили Вэй Ину рога. — Только ты мог произнести это чертово желание — распасться на три копии — в час, когда звезды встают в магический круг, а время пересекается. Ты просто захотел быть везде и нас выдернуло сюда? — Старейшина Илин возмущенно фыркнул, поглядывая на своего «старшего» товарища. — Ты идиот? — Я — это ты, а ты — это он, — Вэй Ин в ответ пожал плечами, словно бы даже не замечая очевидной насмешки. — Но… это же абсурдная ситуация для заклинателя, разве нет? — отозвался Вэй Усянь.  — Меня в это тело призвал сумасшедший «обрезанный рукав» по наставлениям Не Хуайсана, а потом на осле в Облачные глубины вез Лань Ванцзы, пока я активно к нему приставал, чтобы смутить. Знаешь, я знаю толк в абсурдных ситуациях. Я в них достиг степени магистра. Да, Лань Чжань? — Мгм, — отозвался тот из-за книжных полок, задумчивый и сосредоточенный.       Старейшина Илин бросил в сторону Ханьгуань-цзюня задумчивый взгляд, один из многих, а после как-то глухо спросил: — Как давно он?..       Вэй Ин сглотнул ком, который неизменно вставал в горле, стоило лишь вспомнить исполосованную шрамами спину и то, как не мог его супруг поверить его признанию в любви. — Он говорит, что всегда… что понял это ещё в пещере, когда напевал песню. Помнишь её? Конечно, помнишь, уж мне ли не знать.       Вэй Ин нежно улыбнулся, не отрывая восхищенного взгляда от чужой прямой спины; он совсем не видел, как два других его воплощения вздрогнули и вздохнули, один удивленно, другой тоскливо. Каждый подумал о своём.       Многим позже, в ночь после того, как две его копии растаяли в магическом кругу, отправляясь каждый домой, полные решимости изменить что-то в своём мире, Вэй Ин осмелился озвучить давно мучивший его вопрос. — Кто из них… — Вэй Ин сглотнул, осознавая глупость своего вопроса с учетом того, что пять минут назад они с Лань Чжанем сливались в единое целое на белых простынях в цзинши. — Ммм? — отозвался его супруг, не желая, впрочем, отрываться от его шеи, на которой губами прослеживал собственные метки.       Они всё ещё тесно сплетались телами, колено Лань Ванцзы всё ещё упиралось между бедер Вэй Ина, а его губы так и не желали прекратить целовать вожделенное тело. — Кто из них более желанен… для тебя?       Лань Чжань оторвался от него лишь для того, чтобы бросить красноречивый горящий взгляд, и Вэй Ин, звонко рассмеявшись, притянул его за шею вверх, чтобы коснуться губами губ. И им совсем не надо знать, что где-то далеко-далеко кто-то похожий и непохожий одновременно целовал своего Лань Чжаня в своём мире.